Магисса в разводе

Портовой квартал гудел от обилия голосов, тот тут, то там перекликались матросы, пришвартовавшегося утром галеона «Милость императора», чуть поодаль там где заканчивались каменные колонны мраморного причала, и начиналась вторая, нищая и грязная часть порта, зычно и слаженно напевая выгружали нехитрый ночной улов рыбаки со старой, покрытой множеством глубоких царапин, на старом местами покрывшемся илом и тиной от постоянного соприкосновения с водой деревом, шхуны дядюшки Зота. Этот нестарый, но уже не молодой, точно никто не знал, сколько на самом деле ему лет. Сказались годы на каторге в Медных горах, имел тело высохшее жилистое и не по-стариковски сильное. Гладко брился и каждое утро неизменно закуривал свою привычную трубку, перед этим не забыв зажать у стола на кухне свою дородную супругу и на деле показав, что утро бывает очень добрым. И вот сейчас дядюшка Зот наравне с молодыми рыбаками из его команды споро выгружал мешки с рыбой на каменистую гладь нищего причала. В эту ночь богиня-Луна была не в духе, иначе как объяснить, что едва рыбацкая шхуна вышла в открытое море, небо заволокло тучами, тёмными и непроглядными. Волны сердито били о борт. Несколько удалые ребята под руководством дядюшки Зота бередили прибрежные воды, успев сделать крюк от мыса Орла до горы Великанов. Но рыба будто растворилась и о богатом улове можно было только мечтать. Несмотря на это им удалось заполнить несколько десятков мешков мелким длинной фалангу указательного пальца себелем. Ещё в сети каким-то чудом попали пара красных терпухов, одна неловкая селёдина и один невесть как запутавшийся в сетях чёрный скат. Последний по поверьям был посыльным голубокожего Атланта, покровителя морей. Зот не имел желания спорить с командой поэтому опасную рыбу, жалящую слабыми молниями, пришлось выпустить. Во всём этом многообразии криков, всплесков, гомона чаек и монотонного стука тяжёлых деревянных колёс, проезжающих мимо причала телег, карет и двуколок, особо выделялся равномерный отрывистый стук тяжёлого остроносого топора, которым дядюшка Бриан ловко и виртуозно разделывал очередного гигантского тунца. На этот раз для кухарки герры Свитстоун. Дядюшка Зот с ревнивой завистью оглядел четырёх огромных рыбин, которых ранним утром, на дряхлую удочку и ржавый крючок с нацепленным на него кусочком сушёного кальмара поймал малец Шаки и как дотащил, этот вечно неумытый и худой до прозрачности мальчишка. Дядюшка Зот, невесело хмыкнул. Не иначе боги благоволят мальцу. Какая бы ни была погода, а резвый тунец будто бы сам прыгал на старенькую удочку оставшуюся мальцу от отца, бывалого рыбака и пирата. Тут пространные мысли о бренности судьбы, вредности удачи и фантазии о поимке самого большого тунца весом таланов 10, а может даже и 20, прервали самым непостижимым образом. Герри. Молоденькая. Пышнотелая и румяная герри неловко подбирая кружевные оборки своего пышного розового платья, и брезгливо отряхивая то и дело прилипающую к подошве мягких домашних туфелек чешую двигалась прямо к ним. Упорно, настойчиво, смущённо поджимая губы в ответ на сальные шуточки ребят и с ошарашенным видом оглядываясь по сторонам, она направлялась прямиком к дядюшке Зоту. А для его крепких и выносливых, словно старые просоленные штормами пеньковые канаты, нервов это оказалось неожиданным испытанием. В дела высшего света он предпочитал не влазить. От греха подальше. И на шалости супруги, на её стальных девочек как он называл потомственных мастеров кинжала и верёвки он предпочитал просто закрывать глаза. Не вижу лишнего. Не слышу лишнего. Не говорю лишнего. Три постулата, которые он уяснил ещё пятнадцать лет назад ещё будучи копателем в Медных горах. Ещё там, осуждённый за убийство женщины и дядюшка Зот ничуть не жалел об этом, жалел лишь, что не удавил гадину раньше, до того, как она заползла в его семья и разрушила жизнь его и брата. И сейчас его одолевало похожее чувство. Чуйка, если можно так сказать. Предчувствие, к нему надо прислушиваться - сказала бы его мудрёная жёнушка и хлопнула рюмочку её любимого яблочного эля и закусила терпкой лимонной долькой. Но супруги рядом не было, а несчастье, как уже окрестил мужчина юную девушку, почти настигло. И уже наступало, поджимая свои бледные искусанные губы и настигло таки. - Эй вы! Мне сказали, что вы знаете, где найти тётушку Зои? Немедленно отведите меня к ней. От такой наглости, дядюшка Зот крякнул, и уже собирался отчитать знатную выскочку. В порту все равны. Море оно не смотрит на благородность крови, ему всё равно, кто ты и сколько у тебя звонких талантов в кошельке. Как со стороны мраморного фонтана донёсся крик Шале, местного сумасшедшего, или святого, это уж с какой стороны посмотреть. - Спасайтесь! Ищейки императора! Ищейки императора! Девица вытаращила на него испуганные глаза и мёртвой хваткой вцепилась в рукав, так что от её худых и тонких пальцев поди останутся следы. Попробуй потом объясни супружнице, откуда они взялись. - Ищейки императора! – голос Шале звучал всё ближе, девица почти прильнула к мужчине, желая спрятаться за его худой, но широкой спиной. - Пожалуйста... – не крик, шёпот. – Это за мной. И дядюшка смилостивился. По-видимому Фарс попутал. Иначе как можно объяснить невесть откуда возникшую симпатию к незнакомке. Ещё секунду он обдумывал куда втиснуть эту пышечку, а потом резко потащил её за собой. - Идём! Он увлёк, Агату, а это была именно он прямо по мосткам в глубь шхуны, там где освобождённые от улов лежали потрёпанные мешки, источающие зверский аромат солёного моря, рыбьих потрохов и чего-то ещё. - Здесь точно не найдут. – он деловито пробурчал себе под нос и буквально уложил девушку в ворох старой пропахшей Бог знает чем,мешковины. - Но... – попыталось было возразить Агата, платья и туфелек из тонкого розового муслина было очень жаль. Но дядюшка Зот резко её оборвал. - Жить хочешь? Сиди и не высовывайся! – он растрепал накинул поверх мешков, лежащую рядом старую сеть. Он собирался вскорости её починить, для чего аккуратно уложил. Но не досуг. Мужчина убедился, что розовые кружева не выглядывают из-под импровизированного покрывала и негромко насвистывая популярный мотивчик про развесёлую вдову направился вниз к причалу. Агата же неловко затихла, боясь даже вздохнуть. И снова погрузилась мыслями в тот день. День когда, вся её жизнь перевернулась вверх дном и полетела в Тартарары.