Магисса в разводе

Агата приходила в себя очень долго. Голова тяжёлая, будто набитая прессованной сахарной ватой никак не желала подниматься с подушки. Обида жгучая, разъедающая почти осязаемой горечью стояла в горле и будто комок мешала вздохнуть полной грудью. Слёзы, набрякшие в уголках глаз сразу после того, как она их открыла были безжалостно подавлены и загнаны в самый дальний угол души, туда где никто и никогда не увидит слабость герры Агаты Хэтширт, урождённой Доро. Туда где уже плескался океан так и непролитых до конца слёз после предательства Эмириса и смерти её обожаемо крошки. И теперь подавив этот безусловно не приставший благородной герре порыв Агата, осознала как в ней взамен поднимается горячая, сметающая всё на своём пути волна злости, на Рональда, за измену, за холодное пренебрежение которое он выказывал ей после смерти их дочери, за долгие холодные ночи, после трагического падения, вызвавшего преждевременные роды, которые она провела отчаянно воя в подушку от горя и боли в истерзанном грубой и безжалостной повитухой. И в тот момент, когда злость её достигла апогея, она отчётливо ощутила, как внутри неё разрастается яркое почти забытое ощущение. Магия, до этого почти потухшая и не отзывавшаяся ни на её призывы, ни на ритуалы менталистов неровно пульсировала в районе сердечного энергетического центра. А вместе с магией в каждой клеточке тело поднималось ощущение внутренней силы и уверенности. Энергетические каналы, практически усохшие за те годы, что она не прикасалась к силе, с фантомной болью раскрывались и обретали плотность и упругость. Агате оставалось только сосредоточить внимание внутри тела и ждать, когда все семь её энергетических центров наполнятся первородной праной. Конечно, лучше всего сейчас получать силу всех пяти стихий, но даже одной силы воздуха, которого в этой комнате было не то что много, но достаточно, чтобы раскрыть каналы, хотя бы на четверть. Поэтому Агата решила, пока идёт восстановление каналов, позволить себе несколько минут отдыха и молитвы. Никто, не потревожит её, так как во время пробуждения магии, независимо от того повторное оно или первичное мага окружает небольшой энергетический кокон, а значит никто не посмеет к ней прикоснуться с дурными намерениями, даже муж. *** Пока Ада позволила себе некоторое время не думать о том, что с ней и её судьбой будет дальше в гостиной дома разворачивалось следующее действие. Рональд, которому так и не удалось сбросить напряжение, а лишь поднять его градус нервно расхаживал из угла в угол, ожидая, пока его почтенная матушка изволит привести себя в порядок и ответит на запрос связи по маговизору. В его мыслях проносились тысяча вариантов и все как один обещали Агате скорую и порой весьма болезненную кончину. И всё упиралось только в одно – Рональд не мог себе позволить это сделать сейчас. Рано, слишком рано. Ещё не всё приданное перешло в его единоличное владение. Остались права на кондитерскую лавку, она приносила пусть и небольшой, но стабильный доход. Отец Агаты был весьма и весьма состоятельным человеком. Владелец рыбного завода, местной газеты, и пары небольших лавок кондитерской и скобяной. Он умудрился составить договор о браке ми завещание так, что никто кроме его двух дочерей не мог пользоваться имуществом и деньгами напрямую. Но даже при этом сами наследницы зависели от окончательного решения попечительского совета, и любое важное изменение или решение согласовывалось в несколько этапов. Наследницы не могли продать, подарить или заложить имущество, без одобрения попечительского совета, но и попечительский совет не мог вносить никаких изменений, без одобрительного голоса наследниц. И последние годы после смерти обожаемого тестя всем занималась Элиза, старшая сестра Агаты, которая полностью взвалила на себя эти обязанности после трагедии случившейся с их ребёнком. Тут Рональд хмыкнул, эта маленькое отродье и не должно было появиться на свет. В роду Агаты магия передавалась по женской линии, а в его роду по мужской. Поэтому Рональд не был намерен держать в своём доме наследников чужого рода. И несчастный случай было так легко устроить. А потом Рональд нашёл изящное решение, точнее его подсказала матушка. Ведь старик не учёл один маленький нюанс. Он завещал своё дело дееспособным дочерям, а в случае с Агатой она после трагедии так и не оправилась, и не смогла больше заниматься делами. Всего-то стоило каждый день добавлять ей по капле настойку беладонны, и белерианы, которые не только лишали способности разумно мыслить, но и медленно месяц за месяцем подтачивали организм, вызывая незаметные и почти необратимые изменения. И то что Агата выгорела после трагедии, только добавила Рональду преимуществ. Ему не пришлось тратиться на сложный запрещённый ритуал по отъёму магии. И вот теперь весь тщательно выстроенный план едва не сорвался из-за этой глупой гусыни вздумавшей проявить свои несчастные телячьи нежности. И какого аркха они спрашивается ему сдались? Рональд всегда предпочитал женщин мягких, уступчивых и кротких. Но Агата же оправдывала свою врождённую стихию. Яркая. Порывистая и эмоциональная, она всегда привлекала к себе внимание. Особенно в академии. И чего стоило Рональду сдержаться, когда он понял что их с матушкой тщательно взлелеянные планы летят в Тар-тарары из-за одного водного мага-недоучки, которому дважды пришлось проучиться на пятом курсе. Как поговаривали тогда из-за того, что малец написал дипломную работу на ту же тему, что и сын герра Бованье, и поныне занимающего кресло ректора Академии Магических Сил. И ни много, ни мало сумел таки эту тему: «Домыслы, заблуждения и техника безопасности в общении с Тёмными Духами» раскрыть так, что разразился грандиозный скандал. Этот выскочка Эмирис в своём семисот страничном докладе описывал ужасающие последствия неграмотного общения магов с низшими духами, напрочь разбивая те постулаты, которые вбивались адептам с первого курса. Магия контракта покрывает все энергетические издержки и самостоятельно утилизирует энергию откатов и превращений. Одно его утверждение, что никакой магический контракт не защищает от полного отката в результате проводимых ритуалов, даже если указано заранее место сброса силы подрывало общественные устои и сложившееся мнение, что магия сама заботится о тёмной энергии возникшей в процессе взаимодействия и нет необходимости дополнительно оговаривать дополнительные условия. Но Эмирис утверждал, что есть. И неоговоренные откаты энергии в результате заключения контракта возвращаются в семью инициировавшего контракт, вызывая искажения магического дара, душевные или телесные болезни. Это факт сам по себе настолько возмутительный, что экзаменационная комиссия единогласно отклонила работу Эмириса ещё на этапе первого чтения. Но он же не остановился после этого. Он обратился к газетчикам и обнародовал факты исследований проб воды и почвы с Дальних Болот, и факты эти говорили о неутешительном. В ближайшее десятилетие болота обещали стать местом стихийного зарождения низших форм некромагической жизни. Настолько было велико отравление магическими и энергетическими отходами, при изготовлении зелий и амулетов, которые столетиями сбрасывали в этот сектор со всех концов их необъятной страны. Так что Рональду почти ничего не стоило шепнуть там, подкинуть лёгкую иллюзию здесь и общество и так возмутительно ошарашенное самим содержанием Дипломной работы узнаёт, что работа-то ворованная. Самым наглым и циничным образом. И у кого? У самого сына ректора Академии. Это сообщение было подобно взрыву. Эмирис чудом избежал исключения, только благодаря протекции некоего знатного дядюшки. Конечно же через время выяснилось, что работа подлинная, но процесс уже был запущен и Рональд отчаянно жаждал, что Эмириса осудят, лишат магии и отправят на рудники. Но нет. На магсовете Академии всего лишь признали его исследования абсурдными и оставили учиться на второй год. С формулировкой «Для углублённого изучения процесса утилизации и сброса магических откатов при заключении контрактов с сущностями низшего порядка» Как же Рональд негодовал и проклинал таинственного дядюшку через два месяца, когда миновали короткие академические каникулы и Эмириса, как и было решено ранее перевели в младший класс, в котором числилась Агата, та самая которую он три года пытался обхаживать и соблазнить, с тех самых пор, как ей исполнилось шестнадцать. Пока Рональд отчаянно метался по гостиной в ожидании ответа своей достопочтимой матушки, Формирование энергетических каналов Агаты практически завершилось, магия оберегающая её во время процесса практически рассеялась и она наконец-то начала полностью приходить в себя. Первые эмоции, которые она испытала после пробуждения были отчаяние и недоумение. Казалось, то что произошло некоторое время назад было сном. Неуместным, малоприятным сном от которого ей следовало как можно скорее проснуться. Разум отрицал подсмотренную в таинственной комнате сцену и всё, что происходило после. Агата не могла назвать Рональда прекрасным любящим мужем. Но им определённо было удобно вместе. Когда она разбитая горем приняла его предложение, чтобы скрыть позор бесчестия, он казался безмерно влюблённым и готовым ради неё на любые поступки. Но прошло время и всё чаще в его устах стали звучать упрёки, в том, что он стал не первым её мужчиной, всё чаще он приходил домой хмурым и недовольным, пропахшим крепким духом яблочного рома и дорогих диковинных сигар, которые были так популярны в мужских салонах последние годы. Агата вторя поступкам мужа, всё чаще отсиживалась под сенью старого дуба, что рос в саду и видел, как рождались и умирали пять или шесть поколений Хэтширтов, или же в дальнем углу домашней библиотеки, вспоминая прошлое. Следует быть честной самой с собой. Она так и не сумела полюбить Рональда. В её душе жили – уважение, благодарность, доверие, даже немного нежности. Но не любовь. И Агата даже была благодарна мужу за то, что не слишком часто беспокоил её в спальне, да и в целом не слишком обременял своим присутствием. Впрочем, как и она его. Они жили обыденной жизнью, каковой живут наверное практически все её знакомые. Но иногда невольно Агата замирала,не отрывая глаз от семейства Грегг ,что жили парой домов ниже по улице. Их особнячок, много меньше размером, чем их с Рональдом дом и всегда был полон жизни и совсем не потому что у достопочтенного семейства было четверо детей. Нет. Там часто звучал смех, шутки и песни. Время от времени чета Грегг устраивали потрясающие чаепития в маленьком садике, на котором собиралось всё их многочисленное семейство с подрастающими отпрысками. И Агата прогуливаясь могла видеть розовощёкую Аэлин, с младенцем на руках, бережно поддерживаемую мужем. И признаться честно Агата отчаянно завидовала. Аэлин. Её счастью. Её улыбке, которую она дарила мужу в ответ на его любящие взгляды и ощущению безмятежности, и тепла, которое всегда сопровождало их. Неважно выходили ли они на прогулку в ближайшем парке или танцевали на званном вечере в ратуше. И вот. Мир Агаты рухнул. Неидеальный. Одинокий и пустой. Но такой привычный и знакомый. И прямо сейчас ей придётся что-то с этим делать. Потому что, адюльтер со служанкой, да ещё в такой непотребной форме, это не то что Агата могла бы простить и забыть. Как всегда поговаривала её мать, почтенная герра Элиссон: «Мужчина может иметь сколь угодно увлечений, и порядочная жена должна непременно закрывать на это глаза, понимая и прощая мужчинам их низменную животную природу. Но никогда, порядочная герра не допустит интрижек в своём доме. Это прямой урон репутации и статуса»