Магисса в разводе

Ранним утром Агата проснулась будто от толчка, каким-то внутренним чутьём предчувствуя беду. Она поднялась и тяжело облокотилась спиной о подушки, прислушиваясь к ощущениям, которые будоражили тело. Последний раз она испытывала такое же чувство, десять лет назад, когда поддалась на непрестанные уговоры Рональда и позволила ему сопровождать её на прогулке в саду Школы Магических Искусств. Тогда она - юная, безумно влюблённая девочка испытала такую боль, что её собственный родовой дар схлопнулся, магические каналы перегорели, и она лишилась возможности не только удачно сдать выпускные экзамены, продолжить дальнейшее обучение, но и получить доступ к родовым печатям, а без них она не имела права даже появиться в отчем доме. Охранные заклинания просто не пропустили бы её, как отступницей, или отлучённой от Рода. Тогда убитая горем она несколько недель снова и снова вспоминала, как её возлюбленный Эмирис, прижимал к себе и страстно целовал Иллу Металлион, красавицу, отличницу и дочку герра Ирвина Металлиона, председателя Отдела Юстиции при дворе императора. Это был удар. Страшный удар нанесённый человеком, которому она доверяла больше всего. Человеком который говорил, что происхождение ничего не значит и главное видеть свет в душе другого человека. С которым через неделю они должны были тайно заключить Нерушимый брак перед ликами Богов. Который ещё вчера покрывал нежными поцелуями её шею и клялся в вечной любви. Только клятвы оказались ложными. Агата ненадолго вынырнула из воспоминаний и потянулась к ящику трюмо, где у неё всегда были припрятаны сладости – сушёные и засахаренные фрукты, орехи, а иногда кусочки экзотического тёмного шоколада, с терпким ароматом пряностей и како-бобов, который стоил баснословно дорого и даже щедро обеспеченный Рональд мог позволить им покупать его не более чем раз в два-три месяца. Достала плотно свёрнутый конвертик из пергамента, выудила оттуда парочку сладких глянцевых сушёных слив, одно из своих любимых лакомств и отправила в рот. Ненадолго, сладость и лёгкая кислинка на языке отвлекли от воспоминай давно ушедших, но до сих пор оставшихся такими же горькими, как и в первый день. Где-то на первом этаже раздался голос Рональда и Агата решила подняться и поприветствовать мужа, перед тем, как он уйдёт на службу. Часы показывали половину восьмого утра. Обычно Агата вставала не раньше обеда, позволяя себе нежиться в постели с книгой подольше.Но сегодня ей хотелось движения, воздуха, света. Агата торопливо выскользнула из-под лёгкого шёлкового покрывала, и принялась приводить себя в порядок. Утренние процедуры, волосы тщательно расчесаны и едва заметными волнами лежат на плечах, дополняет образ воздушный домашний халат на манер восточных герр и мягкие домашние тапочки, на войлочной подошве. Рональд ужасно не любил, когда в доме шумели с утра. Бросив последний взгляд и удостоверившись, что выглядит отлично Агата осторожно спустилась по начищенной до блеска лестнице и направилась к кабинету мужа, зная, что время перед отъездом на работу он проводит здесь, попивая крепкий терпкий кофе, неспешно потягивая горькую дымную сигару и читая утренние газеты. По дороге к кабинету мужа Агате никто не встретился, но это было и удивительно. Раньше восьми утра всем слугам, кроме личных, было запрещено находиться в хозяйском крыле, чтобы не тревожить чуткий благородный сон. А вот дверь в кабинет Рональда оказалась открытой, хотя Агата, отчётливо слышала отзвуки его голоса. Агата осторожно вошла в кабинет. Никого, только на рабочем столе Рональда, на небольшой подставке стоял дымящийся кофейник, рядом чашка с недопитым кофе. Будто он только что был здесь и вышел минуту назад. Но тогда они бы разминулись. Агата недоумённо прошла дальше, скомканная газета лежала тут же, на паркете у стола. Тут Агате снова послышался голос Рональда, только звучал он глухо и отдалённо, как через стену. А после к нему присоединился звонкий смех Беатрисы. И звучал он как-будто из-за стены. - О, мой Господин! Накажите меня! Молю, накажите, я скверная служанка. Я уронила поднос с вашим кофе. До Агаты заторможено долго доходил смысл фразы ,а когда она всё таки поняла, что её возлюбленный муж по-видимому ей изменяет её обуяла дикая ярость. Она принялась ощупывать стену, за которой слышался смех, и голоса в поисках потайных рычагов и механизмов. Не иначе, как Боги покровительствовали ей сегодня, подумала она, когда случайно наткнулась рукой на статуэтку пастушки в розовом платьице и та поддалась под её рукой, но не упала, а в основании её что-то тихонечко щёлкнуло и одна из стенных панелей, украшенных коричневым, изящно вышитым золотой нитью шёлком, отделилась от стены так, что образовалась небольшая щель. Через которую Агата увидела очертания погружённой в полумрак комнаты. Кричащие стены вульгарного кроваво-красного цвета, тёмная, почти чёрного цвета мебель и обнажённая Беатриса раскинувшаяся в бесстыдной позе на животе, посреди огромной застеленной чёрным, как ночь, покрывалом кровати. На её округлых призывно торчащих ягодицах, отчётливо виднелись краснеющие и наливающиеся синевой очертания мужской руки. Рональд с тлеющей в зубах сигарой и распахнутой настежь рубашке, отделился от противоположной стены на которой висели странные приспособления. Хищная улыбка медленно сползла с его лица. - Агата? Что ты тут делаешь? Рональд, пожёвывая сигару неторопливо вернул плеть-трехвостку, которую держал в руках, на крючок на стене. Агата проследила за его движением и увидела множество подобных приспособлений, кожаных, с шипами или кисточками на концах. В кулуарах Высшего Света болтали о подобного рода увлечениях, но Агата слишком редко была в столице чтобы иметь хоть какое-то представление о данном роде утех. Так слухи и домыслы, постыдные, передаваемые шёпотом от собсеседницы к собеседнице и бывшие слишком нереальными, чтобы воспринимать их всерьёз. Даже поговаривали, что сам долфин, наследный принц Артур увлекался подобными развлечениями. И вот сейчас Агата отчётливо убеждалась, что её дорогой супруг в числе последователей данного культа. Слуги Боли и Порока, кажется так пафосно и возвышенно они называли себя. Отчего-то Агата вспомнила и вспыльчивость супруга, его нетерпимость к малейшему неповиновению, жестокость в наказании слуг, за малейшие провинности и жёсткость в отношении к ней самой, когда он игнорировал её собственные чувства и пренебрежительно относился к такой милой женской слабости, как слёзы. Запрещая ей проявлять малейшие признаки слабины ва присутствии мужа. Да и она сама, казалось разучилась плакать, выплакала всё тогда, когда разбились её радужные мечты о семье с любимым мужчиной. С Эмирисом. И сейчас отчего-то Агате захотелось вспылить, швырять вещи, топать ногами и громко кричать на супруга обвиняя его в несправедливой, обидной неверности и бесстыдстве, которое он устроил под крышей собственного дома. Их дома. Но она только плотнее сжала челюсти и почти сквозь зубы прошипела: - Пришла пожелать прекрасного дня своему супругу... Но вижу вы справляетесь с этим вдвоём. Как ты мог? – голос Агаты всё же взвился, искрясь праведным негодованием. – Я понимаю, если бы ты поменял меня на благородную герру. Но служанка?! Рональд! Как ты мог?! Несмотря на обычно сдержанный характер и догмы правил поведения приличной герры, накрепко вбитые с раннего детства , Агата вспылила и чувства вырвались некрасивыми воплями, когда она в порыве гнева всё-таки позволила себе зайти в эту тёмную обитель страха и порока, сорвала с ближайшего столика скатерть, опрокидывая на пол кувшин с водой и стакан. Ни звон, ни брызги окатившие её платье не возымели на неё никакого эффекта, она действовала будто на автомате. Накинула скатерть на живот Беатрисы. Та, даже не стеснялась собственной наготы и с вызовом глядела в глаза своей хозяйке и благодетельнице. - Прикройся бесстыдница. – процедила Агата и более не возвращалась вниманием к своей служанке. Бывшей служанке. Рональду такое самоуправство не понравилось. Он терпеть не мог когда кто-то нарушал его планы. А планы его были самые что ни на есть обыкновенные. Выкурить сигару, сбросить накопившееся за неделю напряжение в податливых объятьях смазливенькой служанки и сейчас Агата стала тем препятствием, которое так и хотелось убрать с дороги. Вышвырнуть вон. Особенно последние пару лет, когда он добился своего и пока глупенькая жёнушка сетовала об отсутствии наследников, бегала по лекарям и магам – планомерно и неспешно оформил всё имущество на себя. Ему осталось самую малость. Удочерить какую-нибудь симпатичную крошку из ближайшего приюта Сирых Дев и устроить этой тупой курице маленький несчастный случай, чтобы потом притворяясь страдающим, раздавленным горем мужем и отцом подать документы на повышенные выплаты «милость сирой девы», как их называли в народе, предназначенные для всех, кто взял под опеку ребёнка из приюта. И требования к кандидатам, конечно же были столь высоки, что требовали высшего одобрения. А далее, ничего не стоило бы ему, явиться одиноким и обездоленным, обнимая милую крошку-сиротку, пред очи Её Светлейшества Принцессы Мии, а дальше всего лишь позволить ей пригубить прекрасного любовного напитка маминого изготовления и наслаждаться. Наслаждаться ролью возлюбленного фаворита Принцессы, обласканного славой и почестями, а там глядишь, её отец старый осёл Бонфарон отдаст Богам душу. Он так чудесно всё распланировал и сейчас его прекрасные мечты грозились разбиться из-за того, что эта никчёмная толстая дура видите ли решила пожелать ему доброго утра. Оно и без неё было прекраснее некуда. Продолжение Рональд почувствовал, как его накрывает удушливая волна гнева. Краем глаза он отметил, служанка почуяв что запахло жареным и удовольствий сегодня не предвидится, торопливо замоталась в покрывало и выскочила за дверь. Рональд, же оставшись с Агатой наедине позволил себе наконец выдохнуть всё то накопившееся напряжение. Сама виновата. - А знаешь, я рад что ты всё узнала! – гнусная ухмылка искривила его красивый аристократический рот. – Не думала же ты всерьёз, что те формы, – при этом Рональд грубо прошёлся взглядом пышным бёдрам и груди Агаты , скромно виднеющейся из выреза простенького домашнего платья, – которыми ты обзавелась за последние годы способны вызвать плотское желание хоть в одном нормальном мужчине? А? Посмотри на себя. Ты разжирела. Постарела. Подурнела. И не способна родить даже девочку! Рональд больно уколол Агату в самое больное. В глубине сада, той части его, что обильно заросла малиной и ежевикой уже пару лет покоилось её самое большое горе. Её малышка. И пусть она была всего лишь зародышем, зачатком, у неё уже были ручки и ножки. Маленькое личико уже обретало форму, а на головке даже появились первые волосики. И да, после того как её тело отторгло дитя, она не позволила его выкинуть, как думается поступали в подобных случаях. А похоронила. Никто. Ни одна душа не смела воспротивиться приказу мужа и не помогла. Агата вспомнила, как умываясь слезами завернула крошечное тельце в тряпицу, уложила в устроенную с помощью магии могилку и запечатала. В холодную осеннюю ночь она потеряла свою малышку и дар, от пережитого стресса он затух. И до сих пор едва тлел. Агата неверяще смотрела на мужа и не узнавала этого мужчину. Сейчас маска доброжелательности сползла с его лица и она видела ненависть. Лютую. Глухую ненависть. - Как ты можешь? Как ты можешь? – Агата почувствовала, как во рту стало горько. - А как ты хотела? Думаешь раз ты приходишься двоюродной племянницей Императора все будут плясать под твою дудку? Пожалейте меня! Мой любимый изменил мне с другой женщиной! Ах, я бедная несчастная. Я пожалел тебя. – лицо мужчины перекосило от жгучей неприкрытой ненависти, - Я принял тебя, после всех отказов, которые ты бросила мне в лицо. После того как ты словно портовая девка потеряла честь на сеновале, предаваясь утехам со своим водником. - Мы собирались пожениться! – Агата разъярилась, уже много раз он попрекал её этим ,но сегодня слова в его устах звучали особенно мерзко. – И я старалась быть тебе хорошей женой. Вела дом. Хранила семью. Делала всё, чтоб ты был спокоен и доволен. Но тебе всегда мало. Всегда недостаточно. - Ты никогда меня не любила! – чувствуя, что Агата не ведётся на манипуляцию, Рональд перешёл в обвинение, – Никогда. Всегда украдкой вздыхала по этому оборванцу. Думаешь я не знаю, чью фотографию ты хранишь в потайном ящике своего стола? Агате нечего было на это возразить. Порой она чувствовала к Рональду, что-то похожее на нежность, порой умирала без его внимания и ласки, буквально сходила с ума от беспокойства, когда его долго не было рядом. И сейчас она чётко поняла. Не любит. И никогда не любила. Тогда как назвать то невероятное ощущение родства, единения душ и внутреннего трепета, которое ощущала она, когда они поженились, тогда она не чаяла души в своём муже и действительно делала всё, чтобы ему угодить. Она не успела додумать мысль. Рональд, видимо устав притворяться, не дожидаясь ответа просто напросто сгрёб её в охапку и швырнул на кровать. - Ну что, давай, сравним кто лучше в постели? Твой предатель Эмирис или я? - Рональду хотелось сломать, растоптать уничтожить. Даже сейчас она сохраняла невозмутимое аристократическое лицо. Ему захотелось раз и навсегда стереть это выражение, заставить её мучиться, страдать. Агата не на шутку испугалась, Рональд навалился на неё всем телом, грубо сминая складки платья, щипая кожу, причиняя боль и оставляя синяки. Нет. Агата воспротивилась и принялась брыкаться и кричать с удвоенной силой, а когда Рональд попытался, заткнуть ей рот рукой попутно сражаясь с застёжкой на брюках в каком-то отчаянном жесте схватила зубами тыльную сторону его ладони, как раз там, где у каждого уважающего мага стоят метки единения со стихией и прокусила до крови. А дальше всё слилось в одно. Солоноватый вкус крови на языке. Короткая вспышка магии, говорящая о том, что печать единения сломана, злобное. «Ах ты ж, тварь!» и удар, колоколом зазвеневший в ушах. Она отключилась.