ASPID

Джисон встречается лицом к лицу с тварью, что плюется слюной и черной жидкостью ему в лицо, пытаясь схватить хотя бы часть, которую может съесть. Хотя бы кусочек, что пахнет для нее так притягательно, раз заставляет по щелчку пальца обезуметь. Джисон, скорее по инерции, выставляет руки вперед, тем самым задерживая мертвеца поперек расположенным к его телу ружьем. Только тот, видимо, при жизни был крепким мужчиной, который весил в разы больше самого Хана, и его руки практически сразу начинают предательски трястись, особенно от того, как активно дергается мертвец в нападающих движениях. В голове ни одной здравой мысли, ни одной идеи, что ему делать, как только руки все же откажут и тварь пересилит его, достигнув цели в виде Джисона. Перед глазами красным цветом выведено слово «паника», и, действительно, кроме нее ничего нет. Страх смерти и подступающее желание сдаться. Но в голову твари прилетает пуля от оружия Хенджина, который лишь на секунду отвлекся от защиты парней, чтобы сохранить Джисону жизнь. У Хана, видимо, все еще работает как минимум инстинкт самосохранения, а потому он мгновенно откидывает окончательно мертвое тело подальше, тут же взбираясь на ноги. — Быстрее! — кричит сзади бегущий Чан, подгоняя парней, что уже запрыгивают в машину, а сам оббегает автомобиль, чтобы забраться на водительское сиденье. — Джисон! — слышит он свое имя от бегущего последним Минхо. — Я в порядке, — быстро отвечает парень, кивая и запрыгивая последним в машину. Вместе с ним залезает и Ли, сразу же разворачиваясь с пистолетом в руке. Когда Чан давит на газ, из машины открывается огонь по все еще бегущим за ними мертвецам. Тела падают прям друг на друга, образовывая дорогу из трупов. Выстрелы прекращаются лишь когда парни отъезжают на достаточное расстояние и находу закрывают двери, приложив для этого немалую силу. С хлопком двери наступает тишина. — Блять, — тихо матерится Минхо, тут же прижимая рядом сидящего Хана к груди. Он впервые испугался за чужую жизнь сильнее, чем за свою, и боится до сих пор. Подскочивший адреналин все еще действует, и он сжимает парня так, словно опасность все еще есть. Словно он все еще может его потерять. — Все хорошо, — так же тихо шепчет ему Хан, обнимая за торс. Он чувствует, что его самого еще трясет, поэтому чужое тело так близко служит успокоением. Пусть это не первый раз, когда он лицом к лицу встречается с мертвецом, ощущения будут все такие же. К этому нельзя привыкнуть. Не тогда, когда каждый такой раз есть высокая вероятность, что рассудок навсегда закроет свои глаза, открыв вместо этого полные ярости и безумия. Подобного рода мысли только усугубляют ситуацию, поэтому он в моменте утыкается лицом где-то в район ключицы мужчины, сжимая ткань чужой одежды. Вдыхает и пытается успокоится. Каждый из парней видит, что происходит, но ничего не говорит. Либо же не хочет, либо же явно близкие отношения этих двоих совсем не то, о чем они хотят думать. Мертвецов было слишком много, и каждый из парней был практически на грани жизни и смерти из-за такого количества. Эмоциональное, да и физическое состояние совершенно никакое: осознание только начало приходить, и если бы не внутренний контроль, паника бы с головой уже накрыла каждого. — Все целы? — раздается с водительского сиденья. Никто ничего не отвечает. — Джисон? — обращается к нему индивидуально Чан. — Да, я в порядке. Меня не укусили и не поцарапали, — не отрываясь от Минхо, произносит парень, и чувствует, как чужая хватка на его теле сильнее сжимается. Гробовую тишину нарушает лишь сбитое дыхание всех парней и шум двигателя. Каждый из них сейчас пытается прийти в себя, пытается осознать, что только что произошло. Сколько бы они не встречались с мертвецами, сколько бы раз не были на грани, их всегда будет окутывать душащий и парализующий страх. Страх банальной смерти, страх превратиться в такую же безмозглую тварь и никогда не вернуться к нормальной жизни. Когда мертвец набросился на Джисона, тот снова осознал, как, на самом деле, они близки к смерти. Каждый раз, выходя за территорию своей базы, они играют с огнем, ходят по тонкому лезвию. И, что самое отвратительное — у них нет выбора. Либо ты рискуешь жизнью, встречаясь лицом к лицу с мертвецом, но получаешь хоть какие-то ресурсы для выживания, либо просто опускаешь руки, сдаешься, и все в мгновение прекращается. Но если и говорить о неизбежной смерти, каждый из них бы предпочел смерть от пистолета. Превратиться в такую же безмозглую тварь, способную лишь питаться, стало своего рода табу. В голове каждого сидит установка, что, в случае чего, они предпочтут пулю в лоб от товарища. Пока они едут до базы, совершенно наплевав на изначальный план, каждый думает о том, что рано или поздно они умрут. В чудо спасение уже совершенно не верится, ведь прошло два гребаных месяца, за которые никто так и не пришел. Никто не дал им ответов, что произошло, откуда взялся вирус и почему они вынуждены бороться за свою жизнь в двадцать первом веке, в процветающей, в конце концов, стране. Никто не говорит, но все думают о том, когда они умрут. От чего. От когтей или пасти мертвеца, от голода или от болезни, ведь зима совсем близко. Или от банальной травмы, ведущей за собой потерю крови. Ведь они все еще люди, и они смертны. Подъехав к базе, из машины выскакивают все так же Чанбин и Хенджин, раздвигая пласты. — Нам всем надо поспать. Утром все обсудим, — дает указание Чан, выйдя из автомобиля. Под синхронный кивок парни удаляются, а лидер опирается на бампер машины, прикрывая ладонями лицо. — Иди ко мне в комнату, хорошо? Я сейчас приду, — шепчет Джисону Минхо, и тот, вновь кивнув, заходит в здание за остальными. Ли направляется обратно к другу. Без слов становится рядом, разделяя с ним тишину. Чан растерян. Он давно заметил, как падает боевой дух парней, что им с каждым днем становится все тяжелее, появляются разногласия и недопонимания, все то и дело, что теряют какое-либо желание сражаться дальше. И он не знает, что делать. Не знает, как удержать ту крупицу желания жить, бороться дальше, ведь самому становится паршиво. Он боится точно так же, точно так же устал, как и остальные, но не имеет права показывать это, он должен служить опорой и поддержкой парням, которым когда-то вселил надежду в светлое будущее, где все они будут живы. Он чувствует ответственность за каждого, чувствует, что должен найти спасение для всех восьмерых. Но сегодня, когда Джисон был чертовски близко к смерти, он осознал, что просто не может всех спасти. Как бы сильно не хотел, он не бог, что может вершить чужие судьбы. Далеко не все в его руках. И от осознания становится только хуже. — Надо быстрее разбираться с вирусом. Может, стоит доехать до лаборатории? Вдруг там кто-то остался, кто сможет помочь? — скорее в пустоту спрашивает Чан. — Ты же понимаешь, что это глупо? Лаборатория сейчас кишит мертвецами. Если и там кто-то оставался, его уже нет в живых, — отвечает ему Минхо, засовывая руки в карманы. — Я не знаю, что делать. Мы пытаемся найти ответы уже два месяца, почти три, но все тщетно. Парни уже не выдерживают, Хо, я вижу это. — Я тоже, — соглашается с ним Ли. — И все же, Чан, ни ты, ни я не дадим им сдаться. Я в порядке, а значит я буду тебе опорой. А для них опора — ты. — Я не верю, что ты в порядке. — Я обещал не сдаваться, — тихо произносит Минхо, вспоминая недавний диалог с Джисоном. — И я не сдамся. Мы справимся, все вместе, хорошо? — встает перед Чаном Ли, и старший заглядывает в глаза, полные уверенности. — Можно? — едва заметно улыбается уставший Крис, раскрывая руки для объятий. — Эта акция проходит раз в месяц, ты же помнишь? — шутливо щурится младший. — Я укладываюсь, разве нет? — улыбается Чан действительно искренне. — К сожалению, — смеется Минхо и раскрывает руки, после похлопывая друга по спине. Конечно же, он шутит, ведь понимает, как тяжело их лидеру, как тяжело его, прежде всего, лучшему другу, с которым они бок о бок уже очень давно. Минхо не признается, но банальные объятия от близкого человека нужны сейчас не только лидеру. — Спасибо, Хо, — благодарит старший, отстраняясь. — Теперь беги к своему ненаглядному, — подмигивает Чан, — я видел, как ты испугался за него. — Мы поговорим об этом, — обещает Минхо и под кивок улыбающегося мужчины трусцой забегает в здание.

***

В своей комнате старший замечает свернувшегося на кровати Хана, который очевидно не спит, так как тело сильно напряжено. Все еще. — Хэй, — садится он на край кровати, кладя ладонь на плечо отвернутого от него Джисона. — Извини, я… я должен был поговорить с Чаном. — Я понимаю, — разворачивается Хан, принимая сидячее положение. — Он в порядке? — Он всегда в порядке, — произносит Минхо, беря ладонь Джисона в свою. — Ты как? Тебя же точно не ранили? — Хан крутит головой. — Все хорошо, не переживай. Отделался легким испугом, — усмехается младший, но Минхо совсем не смешно. — Я так испугался за тебя, — берет он и вторую руку, сжимая ее в своих ладонях. — Я сам испугался, честно говоря, — вновь улыбается Хан, опуская взгляд, когда вспоминает, как близко был мертвец. — Джисон, ты же помнишь, что обещал мне? — тихо спрашивает Минхо, видя напуганные и уставшие глаза Хана. — Да. — Ни при каких обстоятельствах, хорошо? — младший кивает. — Ладно, нам надо поспать. Минхо встает с кровати, утягивая за собой Джисона, и приподнимает плед с одеялом, пропуская Хана в остывшую постель. И как только Ли ложится сам, голова младшего находит свое место на чужой груди, пока руки обвивают его тело. — Я заметил, что ты держался лучше всех. Неужели тебе совсем не было страшно? — спрашивает Джисон, тая от легких поглаживаний по голове. — Было, когда я увидел за твоей спиной мертвеца. А так… страшно, конечно, но я знаю, что для всех, в том числе и для тебя, мы с Чаном являемся опорой, — вспоминает он прошедший диалог. — Мы не имеем права расклеиться и показать страх, — произносит Минхо, глядя в потолок. А потом переводит взгляд на приподнявшегося Джисона. — Я хочу, чтобы мы были опорой друг другу. Это не должно быть односторонне, ладно? — делает паузу Хан. — Ты можешь быть искренним рядом со мной, — серьезно произносит Джисон, действительно желая этого. Он не хочет, чтобы теперь дорогой ему человек носил маску даже при нем. Он хочет быть для Минхо тем, перед кем старший сможет раскрыться и выговориться в моменты сильной усталости. — Я не знаю, чем заслужил тебя, — улыбнувшись, Ли укладывает ладонь на чужой затылок и чуть давит, притягивая Джисона для поцелуя. Хан касается рукой щеки с прощупываемой щетиной и медленно целует лежащего под ним парня. В такие моменты он действительно чувствует себя хорошо. Поцелуй словно обладает лечащим действием, и парню кажется, что никакой вылазки вовсе и не было. Ему не было страшно, не было того мертвеца, и Минхо не кричал ему не своим голосом, искреннее испугавшись за близкого человека. Он просто целует мужчину, ставшего его сердцу дорогим так быстро, но при этом так сильно. Словно спасение, словно реабилитация после всего происходящего — так действуют чужие нежные касания и аккуратные движения губ. Он снова может дышать. Все это происходит ровно до момента, пока не наступает утро, и они не сидят на четвертом этаже в полной тишине. В этот день сбор получился достаточно поздно, но только продолжительный сон все равно ничем не помог. Угроза все еще нависает, мысли все еще негативные, а желания бороться все меньше и меньше. Чан изо всех сил пытается подбодрить важных ему парней, пытается вновь внушить им веру в хороший исход, но отвратительное предчувствие дышит каждому в спину, черт на плече продолжает вести свои речи о том, что все близится к своему логическому завершению. И что счастливого конца в этой истории просто не может быть, ведь они не в фильме, будучи в главных ролях, где работает закон, что этот главный герой не умирает. Лидер не пытается надеть на них розовые очки, он говорит все, как есть, ничего не скрывая, но это и цепляет. После принятия ужасающей реальности, слова о том, что нельзя сдаваться, действуют чуть более отрезвляюще. — Я знаю, что никто не хочет, но нам все еще нужна одежда и еда. Того, что получилось собрать на заправке, недостаточно, к сожалению, — заканчивает Чан после длительной паузы. — Поэтому кто добровольно сегодня выйдет со мной? — Мы с Минхо пойдем, — подает голос Чанбин, и сразу же следует кивок от Ли. — Хорошо, тогда просьба к остальным. Подумайте, как можно объединиться в комнатах в большее количество человек. И притащите обогреватели, попробуйте подключить их к генераторам. Пора начинать греться. Когда все начали расходиться, не сказав и слова, Джисон тихо подошел к Минхо, аккуратно взяв его за плечо. — Я тоже пойду, наверное, — произносит Хан, когда на него обратили внимание. — Зачем? Мы втроем справимся, а ты отдохни, пожалуйста, — отвечает ему старший, немного отойдя от Чана и Сынмина. — Разве я буду лишним там? Чем больше человек, тем больше мы сможем унести, — пытается убедить его Хан. — Джисон-и, — тихо тянет он, беря младшего за руку, — ты за меня переживаешь? — Джисон ничего не отвечает, лишь опускает взгляд в пол, не желая признавать, что его резкое рвение пойти на вылазку возникло именно из-за этого. — Я буду в порядке, обещаю, — ободряюще улыбается ему Минхо, внутренне тая от данного жеста. — Минхо, — окликает его Чан, и они оба оборачиваются, видя парней, что ждут Ли. — Иди отдыхай, пожалуйста, — напоследок говорит Хану Минхо, и младший, кивнув, уходит, отметив про себя слишком большие мешки под глазами у Сынмина. Джисон все еще не знает многого, его все еще не посвятили ни в какие подробности, и, скорее всего, этого не случится, поэтому ему остается лишь тихо переживать за них, их состояние, наблюдать за тем, как они не спят ночами, решая что-то, а после слушать громкие споры, перерастающие в конфликты. И, к сожалению, он даже не может помочь.

***

И он действительно был спокоен до момента, когда уже ночью с крыши не пришел Хенджин, чтобы оповестить, что парни задерживаются. Приходят к выводу, что практически на час, когда сверяются по всевозможным часам, что у них есть. Кажется, что Хван спокоен, но в глазах все равно читается сильная паника, которая вот-вот накроет его с головой, ведь Чан не отвечает на рацию. — Тогда собираемся, — кидает Феликс, натягивая на себя кофту поплотнее. — А, да, Джисон, — резко вспоминает о чем-то он и смотрит на Хана, который, кажется, переживает больше всех. Ведь только утром он хотел пойти с парнями вместе, так как волновался за Ли. А сейчас они все задерживаются. И неизвестно по какой причине. — Минхо просил тебя не пускать, поэтому оставайтесь здесь с Сынмином. — В смысле не пускать? — действительно удивляется Джисон, поражаясь такому решению старшего. — Мне плевать что он там просил. Я иду с вами. — Джисон, — окликает его Сынмин. — Минхо очень просил. Поэтому тебе действительно стоит остаться. — Какого хрена вы так повинуетесь ему? Наш лидер Чан, а не он. — Все, ребят, идите. Аккуратнее, пожалуйста, — просит их Ким, и парни, кивнув, начинают спускаться. Джисон дергается вперед, но его удерживают за плечо. — Сынмин, пусти, пожалуйста, — практически слезно просит его Хан, ведь не может просто сидеть здесь на месте, не пытаясь даже помочь. Его, по правде говоря, берет злость, что все так покорно послушались Минхо, и не берут во внимание слова Джисона, просто спускаясь вниз, словно ни в чем не бывало. Но агрессия подавляется. — Джисон-и, не могу. Если Минхо попросил, значит у него есть на то веские причины. Уважай его решение. — Мне не пять лет, чтобы он что-то решал за меня, — тревога за старшего постепенно начинает мешаться со злостью уже на него. Ким лишь долго и пронзительно смотрит на парня перед собой, видимо, полностью понимая чувства Хана. — Пообещай, что не уйдешь, — лишь выдыхает Сынмин, ожидая ответа от младшего. — Не уйду. Буду на крыше, — бросает Джисон и действительно устремляется наверх, находя там бинокль, оставленный Хенджином. Он злится, он недоволен, что Минхо так поступил, не обговорив все с самим Ханом, но в то же время все еще очень переживает. Этой ночью ушли самые крепкие парни из них, с самой лучшей боевой подготовкой, и именно они не возвращаются. Плохие мысли и так обеспокоенного после прошлой вылазки мозга заполоняют собой все пространство в черепной коробке, не пропуская хоть крупицу чего-то позитивного. Перед глазами возникают ужасные, пугающие картинки, и гнать их получается в самом деле плохо. Холодный, пробирающий ветер немного помогает отвлечься, хотя бы успокоиться, но Джисон все так же не спускает взгляд с горизонта, надеясь, что в следующий раз, когда он приподнесет бинокль к глазам, он увидит всех шестерых парней в целости и сохранности. — Блять, — внезапно громко матерится он, когда паника начинает охватывать с новой силой, и он нервно дергает ногой. Переживает чертовски, уже чуть ли не машет головой, пытаясь хотя бы так прогнать плохие мысли, но выходит плохо. — Надеюсь ты не против моей компании, — вдруг появляется на крыше Сынмин, становясь рядом. — Ты как? — Нормально, — врет. — Но злюсь на него, — уже говорит правду и отводит Хан взгляд. — Это же забота. — В ней должна быть грань. Он как минимум мог попросить меня лично никуда не ходить в случае чего. А не делать так, чтобы ты буквально удерживал меня, — пинает он какой-то камешек. — Ладно. Главное, чтобы они все были в порядке, — задирает он голову, смотря на ночное небо. Из-за обесточенного города видна каждая звезда, что раньше была не заметна. Это затягивает. — Да. Я и не думаю, что что-то случилось. Если Чан не отвечает на рацию, на то у него всегда есть причины. Наверное, им нужно сохранять тишину. — Ну или тишину некому уже сохранять, — практически шепчет Джисон, опуская взгляд вниз. Он чертовски переживает. — Джисон. Даже не позволяй подобным мыслям приходить к тебе. С ними все хорошо, — уверенно произносит Сынмин, что всегда цепляется за надежду. — Знаю, прости. Переживаю просто очень, — вздыхает тот, выдавливая грустную улыбку. — Я понимаю тебя. Знаешь, я, по факту, никого и не терял. Вся моя семья сейчас в Инчхоне, у воды, так еще и на другом конце страны. Не думаю, что вирус дошел дотуда. А здесь… Я вообще сам по себе одиночка всегда был, ни жены, ни детей. Пара друзей, с которыми я потерял, ожидаемо, связь. Да и то они мне скорее коллеги, а не друзья. Поэтому все вы — сейчас самые близкие мне люди. И я не хочу знать, что означает потерять кого-то. — А кто ты по профессии? — Мы коллеги, Джисон, — усмехается Сынмин. — Я был адвокатом. Ожидаемо, не так ли? — Ну-у… Не прям чтобы, но склад ума у тебя такой, да, — посмеивается Хан, отмечая про себя сдержанность и рассудительность Сынмина. Действительно подходит. — А как так вышло, что ты с семьей на разных концах страны? — Я вообще учился в Сеуле, если на то пошло. Но каким-то боком меня направили сюда по работе. Буквально полгода назад. Вот удача, да? — усмешка вновь срывается с чужих губ. — Корея пусть и небольшая, но есть где разгуляться. А меня направили сюда. Не знаю, судьба это или еще что, но… Я определенно не рад. — То есть город для тебя по факту и не знаком? Эх, я бы устроил тебе экскурсию, будь все иначе. — Я успел изучить его по картам за это время. А вообще, будь все иначе, я бы с удовольствием съездил в Пхохан. Уже планировал, кстати, — «хорошо, что не поехал» добавляет он про себя. — Там красиво, да. На руку гармонии небось посмотреть? — усмехается Джисон, вспоминая популярную скульптуру. — На нее тоже. Да и на эту лестницу в космос поднялся бы в Хванхо. — Ну в задницу ее. С такой-то высотой, — ругается Джисон, вспоминая, как родители пытались затащить его туда, когда Хану было десять. Он что тогда наотрез отказался, что сейчас бы не полез. Сынмин смеется, а после думает, что с Пхоханом сейчас. — Я замерз. Ты тут будешь? — прячет Ким руки в карманы после небольшой паузы. — Да, — мужчина кивает и отходит от ограждения. — Спасибо. За разговор, — благодарит Джисон, вызывая улыбку у того, и остается один. На таких вот разговорах так много держится, на самом деле. Они все еще люди, которым нужно общаться друг с другом. Делиться чем-то, что-то обсуждать и сохранять рассудок, не подвергаясь влиянию действительно диких условий. — Блять, — внезапно громко матерится он, когда паника начинает охватывать с новой силой и он нервно дергает ногой. А потом голову пронзает дикая боль, и бинокль, что он все время держал в руках, мгновенно летит на бетонное покрытие, когда парень закрывает уши, пытаясь приглушить хотя бы отвратительный звон. Он сдерживает крик, но боль действительно сильная, не проходящая, кажется, уже минуту. А потом вместе с ней Джисон видит перед собой картинку с лицами нескольких мужчин в белых халатах и масках, что смотрят на него. Глаза слепит яркий белый свет от большой лампы, и шум сменяется неразборчивой речью низких голосов. А потом боль проходит и шум прекращается, так же как и голоса. Хан снова находится на крыше, и как только приходит осознание, он вновь бросается к биноклю, вглядываясь вдаль. И либо ему кажется после вспышки мигрени, но он видит силуэты, идущие точно прямо, без хаотичных движений. Он снова присматривается, и это на самом деле парни. Глаз быстро пересчитывает количество человек, и сердце словно успокаивается, когда насчитывается цифра шесть. Уже на улице, вместе с Сынмином, они отодвигают пласты и встречают подошедших парней. — Что произошло? — первым делом спрашивает Ким у лидера. — Там определенно были люди. Буквально пару дней назад, — произносит лидер с серьезным лицом. — Все в порядке? — быстро осматривает их Сынмин, получая многочисленные кивки. — Минхо, идем, — зовет его лидер, когда вместе с Кимом немного отдаляется от остальных. — Сейчас, — отвечает тот, и сразу же подходит к Джисону, который, с одной стороны, хочет сжать этого мужчину в объятиях, ведь он цел, а с другой накричать на него, что посмел решать что-то за Хана. — Джисон, парни сказали, что ты был недоволен, но нам срочно нужно все обсудить. Я приду к тебе сразу же, как только мы закончим, — тихо произносит он, чтобы никто не услышал их разговор. — Ты не можешь принимать решения за меня. Это все, что я хотел тебе сказать, — отвечает младший и уходит за парнями в сторону здания. Минхо тяжело вздыхает и кивает Чану и Сынмину, которые стояли в стороне, дожидаясь Ли. Уже наверху комнату, несмотря на троих человек, поглощает тишина. Сынмин не решается говорить, дожидаясь, когда двое мужчин соберутся с мыслями, чтобы рассказать все, что у них на уме. В деталях описать то, что видели и озвучить не самые приятные мысли, кроющиеся в голове. — Я надеялся, что это кочующие выжившие, — выдыхает Минхо. — Но мы нашли это, — кидает он немного потрепанную папку, в пыли и со слегка порванными внутри листами. Сынмин без слов начинает просматривать содержимое, морщась в определенные моменты, и пролистывает дальше, видя фотографии. — Ты был прав, — выносит Ким вердикт, закрывая черную папку. — А лучше бы не был. Я так понимаю, мамы и сестры в живых уже нет, — падает мужчина на кресло, сжимая пальцами переносицу, а потом чувствует тяжелую ладонь лидера на плече. Хочется разрыдаться, дать волю эмоциям и не сдерживать их хотя бы мгновение. Но он подождет, пока не останется один. — Но для чего им соваться практически в самый очаг? Определенно они тут не просто так, — рассуждает Чан, смотря на Сынмина, у которого, кажется, происходит напряженный мыслительный процесс. — Чье бы это не было, — взгляд падает на папку, — нам надо найти их раньше, чем они нас, — поднимает Ким взгляд, видя замученные глаза друзей.

***

— Джисон, — стучится Минхо, припадая плечом на стену рядом. — Давай поговорим, — прикрывает он глаза, так как как бы ему ни был важен Хан, он слишком устал. И физически, и морально, особенно после проведенного часа наверху. Младший без слов открывает дверь, но даже не смотрит на мужчину, обратно залезая на кровать, чтобы взять в руки книгу, схваченную в каком-то доме на одной из вылазок. — Послушай, я понимаю, что ты злишься, но попытайся меня понять. Ты импульсивный человек, не отрицай это, и я не знаю, что бы ты сделал, если бы со мной там что-то случилось, — садится он на край кровати, видя абсолютно спокойное лицо, но пальцы все же сжимают края книги, выдавая состояние. — Поэтому мне лучше сидеть здесь, не в силах даже помочь? Просто ждать непонятно чего? — переводит на него взгляд Джисон. — Мы были вшестером, и ты думаешь, что мы бы не смогли друг другу помочь? — Так и что бы изменилось, будь я там?! — повышает голос Хан. — Джисон, я просто переживаю. Я боюсь, что ты опять бросишься сломя голову всех спасать, как тогда было с Чонином. Да и все же в итоге хорошо, — пытается успокоить его Минхо, слегка морщась из-за головной боли. Джисон понимает, что на споры у него нет сил, тем более и сам Ли выглядит не особо хорошо, поэтому просто сдается, проглотив и засунув недовольства куда поглубже, пока все не переросло в скандал. — Повторю еще раз: ты не можешь решать за меня. Я не ребенок и не нуждаюсь в опеке, — напоследок говорит Хан, но Минхо лишь убеждается в собственных мыслях, что Джисон, все же, еще импульсивен и не всегда способен принимать решения с холодной головой. Это не плохое качество, это даже хорошо, ведь такое поведение означает, что в его жизни до этих дней все было хорошо. Он не сталкивался с серьезными проблемами, не был вынужден принимать какие-либо решения, от которых зависит слишком многое. Он жил нормальной жизнью. — Ладно, — вздыхает старший и выходит из комнаты. У него болит голова, его переполняет мыслями по поводу той папки и людей, коим она принадлежит, ему хочется перестать думать о своей семье, хочется верить, что они живы, и впервые так сильно хочется просто отключиться на время, сбежать от реальности хотя бы на несколько часов. Очутиться где-то в ином месте, где ничего нет. Хочется не оставлять их разговор на такой ноте, а прийти к какому-то решению, понять друг друга и больше не ругаться. Но Минхо видит, что Джисон действительно злится, а значит спокойно поговорить, пока что, не сможет. Поэтому он просто подождет. Зайдя в комнату, Ли первым делом залезает рукой в шкаф под толщу одежды, где все еще хранится, зачем-то, паспорт. Возможно, он верит в лучшую жизнь, в хороший исход всего этого дерьма, что преследует их уже долгое время, а возможно, паспорт — это единственное место, где он может хранить самое дорогое его сердцу. И это самое сердце замирает, когда в кармашке обложки Минхо не обнаруживает фотографии. Сам документ сразу же летит на пол, и мужчина начинает истерично, дрожащими руками выискивать потрепанный кусочек лакированной бумаги. — Нет, нет, нет, где же ты, — бормочет он себе под нос и, поняв, что обложка паспорта пуста, вновь рукой лезет на полку, приподнимая одежду. За первой кофтой летит и вторая, а после и остальные вещи, когда Минхо в панике начинает осознавать, что потерял ее. Он не слышит, как к нему стучатся, и совершенно не замечает вошедшего человека, судорожно перебирая одежду, то и дело встряхивая ее. Эта маленькая фотография — единственное, что его удерживает, единственное, что помогает ему не сдаваться и продолжать сражаться, продолжать выживать каждый день. Она является тем, что связывает его со временем, когда он был счастлив. — Минхо, что случилось? — чуть громче спрашивает Джисон, решивший все же продолжить разговор, так как сразу, после ухода старшего, в груди образовалось отвратительное чувство, не дающее ему покоя. — Я потерял ее, — практически шепчет он, вновь кидая взгляд на полку старого деревянного шкафа. — Потерял кого? — подходит Хан ближе, перешагивая вещи, и так же смотрит вперед. — Блять, я не мог ее потерять, — ругается Ли и начинает перебирать полки, что находятся выше и ниже. Джисон не понимает, о чем говорит Минхо, но, видя его состояние, быстро соображает что к чему и осознает, что потерянная вещь ему очень дорога. — Блять, прошу, — поднимает он стопку одежды и разбитым взглядом заглядывает на поверхность. А после резко протягивает руку и вытаскивает небольшую фотографию, тут же пряча ее в руках и прижимая к груди. Глубоко выдыхает и жмурится, тут же падая на кровать. Хан стоит рядом, не зная, что ему делать и что говорить. Он не имеет представления, что изображено на фотографии, но хочет узнать, ведь это слишком важно для действительно испугавшегося перед ним мужчины. — Ты… ты в порядке? — садится он рядом, укладывая ладонь на напряженное плечо. — Я совсем забыл, что в прошлый раз не положил ее на место, — раскрывает он руки, смотря на немного помятое фото, и Джисон видит женщину средних лет, слева от которой мужчина, а справа Минхо, чуть помладше, с совсем маленькой девочкой на руках. — Это твоя семья? — тихо произносит Хан, и тот, кивнув, протягивает фото. Джисон рассматривает людей и понимает, как сильно Минхо тут похож на свою маму. — Сколько тебе здесь? — Восемнадцать. Это Бао, ей здесь три года, — указывает он пальцем на улыбающуюся девочку в розовом платье. А Хан замечает, что она копия своего брата, когда улыбается. И сейчас, услышав, с какой любовью Минхо говорит о своей семье, каким драгоценным взглядом смотрит на этот кусочек бумаги, Джисон понимает, почему тот так испугался, когда подумал, что потерял. Минхо действительно любит свою семью. — Ты же не знаешь, что с ними сейчас, да? — спрашивает младший, а потом понимает, что зря спросил. — Папа был военным, он умер через два года после этой фотографии. А мама и Бао, они… они лежали в больнице последний год моей практики. Там я мог их видеть в любое время, а потом их увезли в какой-то центр. Там их и настигла вспышка вируса. Не знаю, они были достаточно слабы, чтобы самостоятельно выжить в таких условиях. Джисон после такого краткого рассказа передает фотографию обратно старшему, видя едва заметную влагу в его глазах, и своей рукой берет его свободную ладонь, несильно сжимая. Пытается поддержать, дать понять, что он рядом, и готов всегда выслушать вечно нерушимого Ли. — Извини за это, — усмехается старший, обведя взглядом беспорядок, устроенный им же. — Эй, все в порядке, — накрывает он чужую ладонь второй своей рукой. — Я вижу, как для тебя это важно. После этих слов Минхо немного отстраняется, отодвигаясь подальше, и укладывает голову на чужие бедра, взглянув на Джисона снизу вверх. — Ты не против? — спрашивает он, и Хан, улыбнувшись, убирает упавшую прядь с его лба и наклоняется, оставляя короткий нежный поцелуй. Ли сразу же улыбается в ответ и, сжав в ладони фотографию, прикрывает глаза, наслаждаясь поглаживаниями по голове. Джисон медленно перебирает темные волосы, иногда касаясь ногтями кожи головы, и успокаивается сам, видя, как медленно и равномерно вздувается грудная клетка, разглаживаются морщины, а после вновь замечает щетину, улыбаясь мыслям о том, что старшему стоит побриться. Джисон ловит себя на мысли, что хочет продлить этот момент, остановить, хотя бы на чуть-чуть, время, и просто наслаждаться тем, как Минхо лежит на его коленях, кажется, засыпая. Он готов часами так сидеть с ним, поглаживая мягкие волосы, и наблюдать за тем, как мужчина спит. Понимать, что он ему доверяет и позволяет знать о нем такие личные темы, как семья, будучи готовым раскрыться. Хан не замечает, как откидывается назад на кровать, лишь немного извернувшись, чтобы голова не упиралась в стену, и засыпает. Вот так, в неудобном положении и немного затекшими ногами, но рядом с человеком, который стал ему слишком дорог за такой короткий срок. Впервые за долгое время засыпает с положительными мыслями, которые не бросают в дрожь, а необъяснимый страх не накрывает тебя с головой. Он не видит непонятные сны, заставляющие проснуться в холодном поту, его мозг не подкидывает картинки, из-за которых на утро болит голова. И он даже не просыпается, когда посреди ночи Минхо меняет их положение, укладывая Джисона себе на грудь. И вечером, когда Ли снова уходит на вылазку, они стоят в одной из маленьких комнатушек первого этажа их офиса, скрытые ото всех глаз. — Надеюсь, сегодня никто мне не скажет, что ты запретил мне выходить, — вроде и усмехается, но серьезно говорит Джисон, сидя на каком-то высоком стуле, похожим на барный, и смотрит в чужие улыбающиеся глаза. — Мое мнение осталось все тем же, — тихо произносит Минхо и, спустив намотанный на лицо шарф, скрывающий все, кроме глаз, оставляет нежный поцелуй на чужих губах. — Но нет. Я услышал тебя, больше такого не повторится, — едва заметно улыбается Ли, и Джисон, до этого упирающийся ладонями в поверхность стула со слегка раздвинутыми ногами, тянется руками к чужой шее, и Минхо окончательно сокращает расстояние между ними, обвивая талию парня перед ним. Хан сразу же завлекает старшего в поцелуй, прикрывая глаза. Ли начинает мягко перебирать чужие губы, пока медленно водит кончиками пальцев по покрывшейся мурашками спине, заставляя Джисона прижаться еще ближе. Не хочет отпускать, впервые не хочет уходить на вылазку, желая остаться тут подольше, продолжать целовать парня и слышать его едва сбитое дыхание. Ощущать чужие пальцы, стянувшие капюшон, в собственных волосах, а грудной клеткой ощущать не только собственное биение сердца, несмотря на слой одежды. — Ты колючий, — посмеивается Хан, ладонью проводя по чужой щеке и подбородку. — Когда вернусь, составишь мне компанию? — улыбается Ли, и Джисон вновь льнет к чужим губам, не скрывая чувств внутри. — Мин… — прерывается чужой голос, заставляющий парней отпрянуть друг от друга. — Да почему всегда я? — страдальчески тянет Хенджин, закрывая лицо руками. — Минхо, давай быстрее. Все уже на улице, — быстро кидает он и ретируется. — Будь осторожен, — напоследок говорит Джисон, сползая со стула. — Обязательно, — еще раз целует Минхо и, взяв Хана за руку, выводит из помещения, направляясь к выходу из здания. Ли свободной рукой обратно натягивает капюшон, а сверху наматывает черный шарф, прикрывая нос и рот. — Нет, ну вы посмотрите на них! — все еще возмущается Хенджин, указывая рукой на вышедших Джисона и Минхо с переплетенными ладонями. Видимо за это время он успел нажаловаться, что уже который раз видит их вместе в не самый подходящий момент. — Замолкни, Джин-и, — подходит Ли поближе, улыбаясь глазами с пассивной агрессией. — Удачной вылазки, Минхо, — в тон ему отвечает Хван, и они обмениваются фальшивыми улыбками, заставляя остальных парней засмеяться. Проходит около часа, как они ушли, и Джисон вновь начинает паниковать, хотя понимает, что все будет хорошо. Но переживающий мозг никак не успокаивается, и Хан замечает, что сначала щелкает костяшками, а после начинает трясти ногой. И снова направляется на крышу, ведь, оказывается, свежий воздух неплохо очищает разум, приводя мысли в порядок. — О, Джисон-и, — оборачивается дежурящий Хенджин. — Снова переживаешь? — Так заметно? — усмехается Хан, пряча ладони в рукава. — На тебе лица нет, — сочувствующе улыбается парень, кладя оружие на бетонную поверхность. — Расскажешь, как так вышло, что сначала я застаю вас спящих вместе, а потом вообще целующихся? — начинает разговор Хенджин, предполагая, что такая тема отвлечет Джисона от неприятных мыслей. Сколько же уже послушала эта крыша четырехэтажного здания. — Боже, прости за это, — смеется Хан, прикрывая лицо руками. — Я… не знаю, просто вышло? — Просто вышло, — передразнивает его Хенджин. — Ладно, раз ты не намерен рассказывать мне посекундно всю историю любви, так уж и быть. Но я рад, знаешь, — меняется парень в настроении, — за вас обоих. Круто, что вы можете чувствовать так много друг к другу даже сейчас. Я бы, наверное, не позволил бы себе отвлекаться на это. Хотя оно, в какой-то степени, необходимо, мне кажется. — Спасибо, — уводит взгляд Хан, едва заметно улыбаясь. — А ты? Ну, в плане, был у тебя кто-то до всего? — Типа того. Я все боялся ей признаться, а по итогу не знаю даже, жива ли она, — грустно улыбается Хенджин, закидывая голову назад. — Поэтому если ты все еще этого не сделал, лучше не тянуть. Я не хочу ни в коем случае нагонять, но ты сам понимаешь, в какой мы ситуации. Знаешь, прямым текстом сказать, что ты к нему чувствуешь. И Джисон неосознанно задумывается над его словами. Не сказать, что он как-то скрывает свои чувства, все же действия говорят сами за себя, но почему-то решает, что действительно хочет все озвучить. Понимает, что каждый раз, когда Минхо уходит на вылазку, Хан чертовски переживает, и пару раз думал о том, что многое не сказал, если вдруг Ли не вернется. Так что будто бы Хенджин прав. Они не в том положении, когда можно бояться озвучивать свои чувства, когда у них много времени в запасе. К сожалению, они не знают, проснутся ли завтра. — Ну ты хоть скажи, вы же уже спали? — вдруг меняет тему Хенджин, заговорщически улыбаясь. — О боже, нет! — смущается Джисон, все еще поражаясь способности так быстро переключаться. — А чего? Тут со звукоизоляцией все в порядке, если что. А, и по секрету, на одной из вылазок я заметил, как Минхо из аптеки стащил резинки, — подмигивает Хван. — Зачем ты мне это рассказываешь? — недовольно стонет Джисон, легко ударяя парня по плечу под заливистый смех. — Ой, да че ты, мы ж взрослые люди, — сквозь смех произносит Хенджин, понимая, что у него все же получилось отвлечь Хана, и он больше не выглядит, словно вот-вот потеряет сознание. Джисон не озвучивает, но остается чертовски благодарным, когда за час разговора он действительно не задумывается о том, что часть из них, вообще-то, сейчас среди мертвецов. И что все может пройти не совсем гладко. — Вот и парни, — перебивает Джисона Хван, приставляя бинокль к лицу. — Все в порядке, не переживай, — выносит вердикт парень, поворачиваясь к напряженному Хану. — Минхо, все чисто, можете ускоряться, — произносит Хенджин в рацию. — Хорошо, спасибо, — отвечает голос, а следом раздается звук отключения. — Ну, спускайся давай, — улыбается Хван, и Джисон, кивнув, быстро пропадает с крыши, перепрыгивая ступени. С парнями действительно все в порядке, и они будто бы даже не особо выглядят уставшими, зато с полными рюкзаками всего, что смогли унести. — Все целы? — спрашивает лидер, осматривая вернувшихся парней. — Да. И давайте спать, ничего не было, — отвечает ему Сынмин, и Минхо кивает на чужие слова. Чан соглашается, отпуская всех в кровати. Здание погружается в тишину, и лишь в цокольном этаже раздаются звуки спускающихся людей. Скрип двери, и сразу же, после ее закрытия, все то, что находится в цоколе, в момент словно ограничивается от остального мира. За белой тяжелой дверью тишина, и совершенно никто не знает, что происходит по другую сторону. — Смотри, что притащил, — достает Минхо из кармана запечатанную бритву и светится детской радостью. — Серьезно? — смеется Джисон. — Ну ты же сказал, что мне надо побриться, — посмеивается уже сам Ли, распаковывая станок. Мочит лезвия в холодной воде, а потом наносит на лицо пену, что уже у них имелась до этого. И рукой, на которой оказываются остатки, касается кончика чужого носа, тут же усмехаясь. — Минхо, — посмеивается Джисон, стирая ладонью пену, посмотрев в зеркало. Ли смеется, но принимается проводить бритвой по лицу, скользя сверху вниз и слегка приоткрывая рот, чтобы натянуть кожу. Джисон стоит рядом, но не сводит взгляд с сосредоточенного мужчины, на лице которого становится все меньше и меньше пены. Думает о том, что, будь у него телефон, он бы снял это, оставив на память смешные кадры вытянутого, искривленного лица. И не замечает, как начинает улыбаться, пока на это не указывает сам Минхо. — Я так смешно бреюсь? — посмеивается тот, начав смывать остатки пены водой, и морщится от неприятной температуры, а после протирает лицо бумажными полотенцами. Джисон ничего не отвечает, лишь мотает головой и тянется к мужчине, обнимая его. Минхо, пусть и застигнутый немного врасплох, обвивает чужое тело и смотрит прямо во влюбленные глаза, слегка наклоняя голову. — Что такое? — интересуется тот, все еще немного удивленный таким порывом нежности. — Я просто счастлив, — тихо произносит Джисон, не зная, имеет ли право на такие громкие слова в их ситуации. — Счастлив находиться рядом с тобой, — улыбается он, сразу же пряча лицо в чужом плече. Помнит о словах Хенджина, но понимает, что на большее сейчас не способен. Надеется, что Минхо прекрасно все поймет и так. — Я тоже, Хан-и. Счастлив, что умудрился влюбиться в тебя, — практически шепчет он, но оттого не звучит менее уверенно, и Хан мгновенно поднимает голову. — Прям влюбиться? — переспрашивает он. — Ну да, — посмеивается Минхо, убирая темную прядь со лба. — Я не могу это назвать как-то иначе, — переносит он ладонь на щеку. — Я так сильно дорожу тобой, и знал бы ты, как я хочу остаться в таком положении и не отпускать. Так что да, я влюбился в тебя, — нежно улыбается он, медленно водя из стороны в сторону большим пальцем. — И извини, что был так груб с тобой. Не буду оправдываться, просто знай, что я очень сожалею. И стараюсь сейчас компенсировать, — усмехается Минхо. Джисон улыбается на его слова и слегка тянется вперед, чтобы накрыть чужие губы. Плавится от нежных поглаживаний его мягкой кожи и от ощущения, как его притягивают ближе. Минхо целует медленно, аккуратно, но тем не менее слишком сладко, слишком хорошо. Перебирает губы, иногда задевая их кончиками зубов, а иногда языком, проходясь по поверхности. Джисон каждый раз пытается углубить поцелуй, приоткрывая рот шире, но тут же обратно ощущает всего лишь губы, что изгибаются в легкой ухмылке. Ему слишком хорошо от осознания, что он нужен, что им дорожат и ценят его так сильно, что не могут отпустить. Ему нравится то нежное чувство между ними, которое с каждым днем приобретает лишь большую силу и помогает справляться, чувствуя опору в дорогом человеке. — Надо спать, — отстраняется Минхо, проговаривая фразу влажными и розовыми, слегка припухшими, губами. И Хан соглашается, но, очутившись в чужой кровати, сразу же тянется к мужчине обратно. Сначала целует, все так же медленно и невинно, а потом, будучи сбоку от Ли, закидывает на его тело согнутую в колене ногу. И как бы Минхо не сопротивлялся, свободной рукой он за спину придвигает младшего ближе к себе, касаясь своей грудью его. И целует глубже, наконец запуская язык, чтобы сразу же почувствовать чужой. Они целуются мокро, то медленно, то ускоряясь, из-за чего дыхание стремительно сбивается, а Джисон, сам того не замечая, начинает все интенсивнее извиваться на чужом теле, прижимаясь все ближе. Поцелуев словно становится мало, прикосновений тоже мало и хочется все больше. Еще ярче ощутить чужое тело рядом, и по максимуму передать все, что внутри. — Хан-и, — отстраняется Минхо и оставляет мокрый поцелуй на шее, заставляя парня резко вдохнуть воздух. — Нам действительно надо спать, — вопреки своим словам целует еще раз, задерживаясь чуть дольше. — Мы обязательно как-нибудь продолжим, — аккуратно закусывает ключицу, не оставляя след. — Ладно, — соглашается на выдохе Джисон и, когда Минхо переворачивается на спину, ложится сверху, все так же оставляя ногу. Тут же чувствует руку старшего на своей спине и думает, каково бы было спать с ним без слоев одежды. Ведь сейчас они иначе просто замерзнут. — Спокойной ночи. — Сладких снов, — целует Минхо темную макушку и, прижав рывком парня поближе, закрывает глаза. И Минхо во сне не чувствует, как крепко чужая рука сжимает ткань его кофты, не ощущает легкую дрожь в теле Хана, и уж точно не слышит учащенное дыхание парня, который не может выйти из своего кошмара. Всего лишь сон, но страх пробирает до самых костей, что слезы начинают течь даже в реальности, заставляя ткань намокать. Ему страшно, и у него словно сонный паралич, ведь он не может сдвинуться ни в одной из реальностей, видя перед собой страшную картинку. Причем он не слышит практически ничего, сплошной шум, чем-то похожий на помехи в телевизоре, или сильный ветер, задувающий в микрофон при записи. И на все эти звуки накладывается крик самого Хана о помощи, его голос, когда он рыдает навзрыд, видя перед собой вещи, которые даже не может идентифицировать. Какие-то люди, яркий свет, периодически попадающий прямо в глаза, из-за чего он жмурится, и очень много мертвецов, что мелькают между вспышками света. С каждым разом они словно все ближе, но из-за шума он не может понять, с какой они стороны. Голова кружится, но он не падает. Он просто не может сдвинуться с места. Даже сгруппироваться, защититься хотя бы руками от мертвецов. Кошмар проигрывается без конца, с каждым разом начинаясь заново. И Джисон понимает, что спит, понимает, что это не его реальность, но липкое и отвратительное чувство страха поглощает целиком. Он слышит, как кричат его имя, но не может обернуться. Отвечает неизвестному голосу, но его словно не слышат, продолжая бесконечно звать.