ASPID

Не было ни дня, чтобы такая давящая тишина не опускалась на их небольшую компанию. Не было, чтобы за несколько часов никто не проронил и слова. Потому что это был Хенджин. Он задавал тему, он не любил тишину, он любил общаться. Ему достаточно было вкинуть лишь одну фразу, чтоб завязался диалог. Будь это какая-нибудь провокация в сторону Минхо, шутка над Чанбином или очередной вынос мозга Сынмину. От него всегда заряжались остальные. Этот парень умел распространять свою энергию, умел поднять настроение, или, как минимум, стать тем, над кем все семеро начинали смеяться. Особенно по утрам. Каждое утро он выглядел особенно смешно, ворчал, из-за чего его сравнивали со стариком, досыпал прямо во время их «планерок», получая от Чана по затылку. Он приносил жизнь. По этой причине сейчас тишина. Чонин и Джисон уснули, облокотившись друг на друга, из-за чего так и не высохшие слезы после пробуждения неприятно стянут лицо и не позволят с первой попытки открыть глаза. Феликс сел в самый конец, слегка отклеив от стекла темные ленты, чтобы видеть дорогу. Ему это не нужно, потому что мыслями он в воспоминаниях о друге, но это лучше, чем позволить скорби поглотить его полностью. Сынмин уставился куда-то перед собой, оперев голову о корпус машины, а Чанбин, точно так же как и Феликс, абстрагировался в другом углу, смотря куда-то вниз. Пару раз пытался уснуть, но перед глазами всплывали кадры бледной кожи, увитой черными линиями. Словно качественная татуировка за приличную сумму, но от осознания становится слишком жутко. Понимать, что вирус жестокости, агрессии и постоянного голода циркулировал в крови их друга. В какой-то момент Минхо сменил Чана, но никто, кажется, даже не заметил остановку. Лидер не устал вести машину, но в какой-то момент Ли просто-напросто попросился за руль. Внимание немного переключается на дорогу, из-за чего концентрация воспоминаний снизилась. Теперь не так ярко в ушах звучит звук выстрела, но отдача в руку и в плечо все еще напоминает о себе. Словно он до сих пор продолжает жать на курок, пуская множество патронов в голову друга. После выстрела тело не выдержало, и колени пронзила сильная боль от падения на кафель. Но не такая сильная, как от вида растекающейся крови. От вида безжизненно упавших рук, покрытых черными сплетениями, и от навечно закрытых глаз. Он хотел забрать тело, хотел устроить ему похороны, хотел попрощаться с Хенджином как следует, но как же паршиво, что у них нет такой возможности. Ему стыдно, что они не имеют возможности проститься с ним. Минхо понимает, что они скоро будут у развилки, и переводит взгляд на Чана. Голову терять нельзя, они все еще в потенциальной опасности, каждый километр дороги, что они проезжают, может нести за собой смерть. И это сложнее всего. Хочется уделить хотя бы сутки, хотя и их не хватит, на то, чтобы почтить память. Позволить эмоциям поглотить разум хотя бы ненадолго, побыть тем, кому больно. В руке Чана пистолет на случай чего, а сам он смотрит так же на дорогу. Возможно, пытается переключиться как и Минхо, а возможно борется с мыслями о вине. Но получается отвратительно. Ситуация повторилась, и его обещания себе, что он сможет всех спасти — просто-напросто пустой звук. Он позволил этому случиться. Снова потерял близкого человека, хотя должен был защитить. Должен был предотвратить и не терять бдительности. Должен был быть внимательнее, страховать парней, и тогда, возможно, он бы сейчас слышал разговоры сзади. Слышал бы смех Хенджина, его речь и шуточные перепалки между парнями. Присоединился бы к разговору с улыбкой на лице и посмеялся бы следом. — К реке, как и планировалось? — хриплый голос Минхо оглушает и вырывает из мыслей. Чан переводит на него взгляд, замечая ужасающие синяки под глазами и опущенное лицо. Молча разворачивает карту, достав ту из бардачка. — Что с бензином? — пока всматривается в изображение, задает вопрос. — Нормально пока. До Тэгу должны доехать, если ничего не произойдет, — они пополняли бензобак до того, как легли спать в том проклятом мотеле. — Там поселок, но… Есть дорога прям на берегу. Пережить поселок, выйдем к воде, а она прямая до Тэгу. Туда? — Что у нас по патронам? — Мало, — Чан оборачивается назад, хотев было окликнуть Феликса, но не решается. — Я забрал часть у… у Хенджина, но… у него не так много было. — В любом случае надо в поселок. Еды не осталось, — тяжело вздыхает Чан. На фоне скорби физические потребности притупились, но буквально через пару часов голод напомнит о себе. — Вообще? А если там ничего не будет? — с ужасом в глазах смотрит Минхо. — В поселках не так много людей живет, — из-за спины слышится голос Сынмина, что слушал весь их диалог. — Если все заразились одномоментно, на полках должно было что-то остаться. — Ладно, поехали, — и через несколько минут микроавтобус сворачивает на более узкую дорогу. Чан привлекает внимание всех парней, те будят Джисона и Чонина, и он освещает их план действий. Избегает больной темы всеми силами, затрагивая лишь факт, что в поселке будут зараженные. Но им нужна еда, из-за чего они едут туда, а после поедут вдоль воды, надеясь, что река Гумхо станет их последним рывком. — Почему вы так уверены, что в Тэгу будет спасение? — слышится голос Джисона. — Сеул все еще чертовски далеко, так какова вероятность, что правительство решило не соваться так глубоко в страну? — Ты слышал что-нибудь о надежде? — удивительно, но голос Минхо. Он не оборачивается, хотя чувствует, как на него устремились шесть пар глаз. — В Тэгу тренируют солдат. На момент вспышки их там были сотни, много оружия и физически подготовленных мужчин. Думаешь, они бы наплевали на свой прямой долг по защите граждан? Джисон замолкает. Возможно, Минхо не стоило таким грубым тоном обращаться к Хану, но сейчас главное — не дать парням сдаться. Не дать опустить руки и потерять надежду. И иногда такого рода отрезвляющая пощечина действует куда лучше, чем пустые слова утешения и ласковый тон. Они все уже давно не дети, и должны понимать, что их собственные жизни все еще в приоритете. — Как только я скажу, выходим, берем еду и уходим, — обращается ко всем Чан. — Только попробуйте сдаться. Не смейте даже допускать мысли об этом. Стреляйте по этим тварям сразу же, не думая, — а после добавляет чуть мягче: — пожалуйста, помните, что наша главная цель все еще выжить. — Неужели тебе не больно? — подает голос Феликс, слыша приказной тон. — Как ты вообще умудряешься сохранять голову холодной? — Феликс, — не менее грубый тон Минхо. — Он бы хотел, чтобы мы жили, — спокойно отвечает ему Чан, отводя взгляд. — Он бы сказал спасибо, опусти ты руки? — пауза. — Прошу, ребят, давайте выживем, — чуть ли не слезно просит лидер, выискивая хоть каплю огонька в чьих-либо глазах. — Мы справимся, не переживай, — ладонь Чанбина приземляется на плечо Чана. И ему хочется верить. Джисон смотрит на них и понимает, что не может. Нет ни желания, ни сил. Он знает, что из еды остались лишь какие-то крупицы, потому молчит. А есть хочется ужасно. Так же, как и уснуть, чтобы избежать этой кошмарной реальности. Но он обещал Минхо. Обещал не сдаваться и, надеется, сам Минхо все еще помнит об этом. Даже после произошедшего. Даже после того, как собственноручно закрыл глаза своего друга навечно. Джисон ощущает сильную потребность в чужих объятиях, но понимает, что возможности нет. А хочется ужасно прижаться к чужой груди, услышать сердцебиение, а после вывернуть всю душу. Озвучить, что на самом деле происходит внутри, как болит сердце и как уже тяжело просто существовать. Рассказать, как сильно он скорбит, как сильно смерть Хенджина пошатнула его эмоциональное и физическое состояние. Что хочется уйти вслед за другом. Но он даже не знает, а нужно ли это Минхо. Тот, кажется, переносит боль в одиночестве, предпочитает молчать и блокировать все мешающие сейчас эмоции. Тихо проживает каждую крупицу своей скорби, борется с любым намеком на желание сдаться и молчит. И Джисон не может его осуждать. Он понимает, что на их с Чаном плечах сейчас все еще много ответственности, но за это и обидно. Они не могут позволить себе прожить, не могут так же, как и Джисон, уткнуться кому-нибудь в плечо, намочив слезами одежду, и просто скорбеть. Но они тоже потеряли друга только что. Тоже потеряли того, кого любили, их сердце тоже протыкается сотнями иголок прямо сейчас. Он переводит взгляд на их спины. Минхо включает дальний свет, потому что не видно совершенно ничего из-за опустившегося тумана, а у Чана напряжены плечи. Он так же смотрит вперед, чтобы успеть среагировать в случае опасности, но видимость действительно паршивая. Это последний рывок. Именно так он себя успокаивает. Им всего лишь надо взять немного еды, чтобы протянуть еще сутки, даже меньше, и они будут в Тэгу. Там же все хорошо, верно? Там будет спасение, будет помощь, будут здоровые люди, медицинский персонал и куча военных. Будут же? Джисон старается не думать, почему к ним за все это время не прилетел ни один вертолет. Почему за три гребаных месяца вся страна словно забыла о существовании той части побережья. Неужели они просто спрятались, объявив везде и всюду карантин? Но тогда чего они ждут? Города кишат мертвецами, улицы заполнены грязью и мусором, трупным смрадом, что даже растительность гибнет, едва успев вырасти. Почему никто ничего не делает? — Как мы выйдем? — голос вырывает из раздумий. — Как ты вообще себе это представляешь? Нихера не видно, блять, — с каждым словом тон голоса Минхо нарастает, вместе с ним и увеличивается злость. Неужели они недостаточно настрадались? — Ты предлагаешь сдохнуть от голода? — в тон отвечает ему Чан. — Подъедем максимально близко к какому-нибудь маленькому продуктовому, там вывернем в объезд к берегу. Если придется потратить последние патроны — потратим, — отрезает лидер, решив не продолжать разговор. Минхо замолкает на несколько секунд, а после добавляет совсем тихо: — Давай не все пойдем. Ты, я, Чанбин, может Феликс. Парни пусть остаются в машине, — не говорит, а практически просит он. Не принижает способности парней, но все же беспокоится. Он не вынесет, если они потеряют кого-то еще. Если даже Хенджина, который, казалось, самый шустрый и поворотливый среди них, смогли укусить, ему страшно представить, что будет, если они выйдут всемером. Как же всемером режет слух. Звучит так неправильно. — Он не согласится, — лишь отвечает старший, прекрасно понимая, что пояснения о личности излишни. — Придется. Приблизительно через пятнадцать минут глаз улавливает первые частные дома, и Минхо чуть давит на тормоз. Въезжают в поселок, стараясь не заезжать вглубь, из-за чего обоим приходится открыть окна, так как стекло уже давно загрязнено. — Выходят я, Минхо, Чанбин и Феликс. Сынмин, Чонин и Джисон остаетесь тут и следите за обстановкой, — сходу произносит лидер, практически щурясь в темноту. — Мы не вместе пойдем? — слышится тихий голос Чонина, а после более звонкий Джисона: — Что? Почему? Если мы пойдем все вместе, то… — Джисон, — младший тут же замолкает, слыша безоговорочный тон Минхо. За прошедшие пару часов он совсем его не узнает. — Собрать еды дело десяти минут, зачем идти всем? Никто не знает, что происходит здесь, из-за тумана нужно, чтобы кто-то был на улице. Поэтому остаетесь в машине. — Общаться будем по рации. Надеюсь, она не пригодится, — еще пару минут и Минхо замечает по левой стороне надпись продуктового. Пытается заехать на тротуар, но Чан его останавливает. Говорит, если вдруг придется экстренно уезжать, это может помешать. В итоге между дверьми магазина и автомобилем остается около трех метров, когда Минхо окончательно жмет на тормоз. Он глушит мотор, и на плечи ложится гробовая тишина. Никто не издает и звука, лишь смотрят по сторонам, пытаясь увидеть хоть что-то. Вполне возможно, что звук двигателя привлек ночных, которые, в свою очередь, могут разбудить и остальных. — Сынмин, перелезь, как мы уйдем, за руль, — просит Чан, вспоминая, что у того есть права. — Особо двери не раскрывайте, но имейте возможность экстренно нас впустить. И отклейте, пока что, скотч, — кивает он на окна. Под его речь Феликс раскидывает по карманам оставшиеся магазины, проверяет вставленный в данный момент и перекидывает ремень винтовки через тело. — Если что, сразу включайте рацию, — добавляет он и после всеобщего кивка шумно выдыхает. — Будьте осторожны. Пожалуйста, — совсем тихо произносит Чонин, и теперь в этих словах заложено намного больше, чем обычно. Минхо оборачивается и тут же сталкивается взглядом с Джисоном, словно тот и не отводил его никогда. Его глаза словно на мокром месте. Так много говорит этот взгляд, эти немного сверенные брови и сжатые в кулаки ладони. Безмолвно просит вернуться. — Идем, — командует Чан, когда проходит достаточно времени, чтобы прибежали ночные, если они тут есть. Двери открываются, Чан с Минхо обходят машину, и они вчетвером направляются к магазину. Стараются двигаться быстро, не теряя времени, оглядываются по сторонам, стараясь не представлять, как из тумана может появиться мертвец, и подходят к двери. Чанбином крестом держит пистолет и ручной фонарик, когда приоткрывает дверь. Сердце замирает на этот момент, дыхание останавливается, а голова тяжелеет в десять раз. Сантиметр за сантиметром, он старается осветить все помещение, а после быстрым движением руки говорит заходить. Четверо скрываются внутри, и с бóльшим количеством света приходит чуть больше спокойствия. Никто не планирует тратить время на проверку каких-либо помещений, лишь ходят меж стеллажей, держа оружие перед собой. Закидывают в рюкзаки хоть какую-то еду, пусть это даже гребаный шоколад, освещают потолки, продолжая продвигаться вглубь. Полки оказываются тоже полупустые. Видимо тут все же были выжившие, которые пытались себя прокормить. Множество упавшей еды с порванной упаковкой — следствие паники, а возможно чего и похуже, и отвратительный запах от просрочившегося мяса. — Все нормально? — сразу после шуршания раздается волнующийся голос Джисона из рации и Минхо дергается. — Ты меня, блять, напугал. Да, все нормально, но еды здесь почти нет, — нажав на кнопку, отвечает, а после прячет рацию обратно в карман. Перехватывает пистолет и идет дальше. — Все перевернуто, — тихо комментирует Чанбин, столкнувшись с Минхо. — Что здесь было? — И знать не хочу. Нашел что-нибудь? — Совсем немного, — Ли кивает ему, согласившись, и они расходятся. Минхо идет еще глубже, где, в теории, должна была находиться лапша, которую можно будет пожевать в сухомятку. Ступает на очередную упаковку от какой-то еды, создает шум, и видит в глубине горящих в темноте пару красных глаз. Мертвец едва успевает дернуться, как на весь магазин раздается громкий выстрел, вслед за которым глухой удар тела зараженного о кафель. Рукой тот задевает стеллаж, и на пол сыпятся канцелярские принадлежности, создавая еще больше шума. Что эти ручки да карандаши вообще делают в продуктовом магазине? — Минхо? — ближе всего оказывается Феликс, что выбегает с другого конца стеллажа. — Что… — Уходим! — Минхо кричит прежде, чем слышит неопознанный шум со стороны склада и срывается на бег. Никто из них не задает лишних вопросов, тут же устремляясь к выходу из магазина. На поворотах держатся за пустые стойки, создавая тем самым шум, продолжают ступать на разбросанные шуршащие упаковки, и ко всему этому добавляется топот четырех пар ног. Первым выбегает Чанбин. Парни в машине тут же раскрывают задние двери с напуганными глазами, когда видят за ним Чана и Феликса. Старший пропускает Ли вперед, а сам оборачивается. И не видит Минхо. Пока тот бежал меж стеллажей, постоянно оборачиваясь, заметил двух ночных, вырвавшихся из того самого склада, но решил не тратить на них патроны, а лишь ускорил бег. Забыл напрочь про разлитую газировку почти у самого входа и поскользнулся на ней. Бегущие сзади мертвецы уже были в прыжке, когда Минхо смог увернуться в сторону, тем самым отдалив себя от двери. Из кармана выпал магазин, на который после приземлился мертвец, в которого по инерции выстрелил Ли, пытаясь выиграть хоть секунду времени. И из-под кассы вылез, видимо, проснувшийся дневной, тут же бросившись с раскрытой пастью к остальным двоим. И тут Минхо понимает, что просто не успеет вернуться обратно к двери. Мертвецы несутся на него с бешеной скоростью, агрессивно рыча и плюясь слюной. Словно обезумевшие, голодные пытаются добраться до живого человека и сносят все на своем пути. При большом желании он не сможет так быстро обезвредить хотя бы троих, чтобы добраться до входной двери, и срывается вперед к, кажется, подсобке. Знает, что Чан туда заходил, а значит там безопасно, и буквально за пару секунд до собственной смерти захлопывает дверь с обратной стороны. Следом тут же раздаются множественные удары от врезавшихся в древесину мертвецов, их яростный рык и скрежет когтей по поверхности. — Чан! — кричит Чонин, который достаточно поздно замечает вылетевшую из тумана толпу. Лидер по инерции запрыгивает в салон, и двери захлопываются. Но цель далеко не они. Звуки от выстрелов и рев своих сородичей — вот, что их в самом деле привлекло. Они влетают в магазин. — Минхо! Минхо, ответь! Минхо, ты меня слышишь?! — чуть ли не истошно начинает кричать Джисон в рацию. По ту сторону старший пытается перевести дыхание. Слышит крик с кармана, но руки трясутся ужасно, из-за чего пальцы выпускают пистолет с грохотом. Мозг не соображает, и он не знает, что должен сделать. Как теперь ему выбраться, потому что он прекрасно слышит, что количество мертвецов прибавилось. — Минхо! — Я здесь, — на выдохе все же отвечает он, осев на кафель из-за слабости в ногах. — Как?! Что… что произошло, почему ты не успел? Ты ранен? — присоединяется голос Чана. — Нет, я в подсобке. Их четверо. Но там еще набежали, да? — на усмешке произносит он, прокручивая в голове свои следующие слова. — Около десяти, не знаю, — чуть спокойнее отвечает лидер. — Сейчас мы выйдем и обезвредим их, подожди, — Джисон. — У Феликса два магазина. У остальных вставлен последний. У меня, — проверяет, — осталось три патрона. Начнете перестрелку — прибегут еще. Если даже на окраине так много тварей, не нужно быть идиотом, чтобы догадаться, что их тут дохуя. Чем собрались обороняться? — Заткнись, — грубый тон Джисона. — Сейчас, Хо, пять минут. — Минхо, никто тебя там не оставит, даже не думай, — стальной, на первый взгляд, голос лидера, но Ли все равно слышит его неуверенность. — Я пока скажу кое-что еще, а ты, Крис, включи-ка голову, — делает короткую паузу. — Джисон-и. — Нет, замолчи! — голос переходит на крик, и Минхо слышит, что тот уже плачет. Или плачет давно, он не уверен. Этот парень действительно слишком эмоционален. — Спасибо тебе. Спасибо, что заставил меня снова чувствовать, — легкая, но искренняя улыбка трогает губы. — И прости, что приходится прощаться вот так… — Нет, Минхо! Не смей, нет! Ты обещал не сдаваться! Обещал! — Хреново я держу обещания, видимо. Прости меня, — глаза намокают. — Я люблю тебя, Джисон-и. Хотел сказать это, когда все образуется, но… Действительно люблю, хорошо? Минхо, может, и понимает, что сейчас ведет себя глупо. Но не может по-другому. Он, возможно, устал. Возможно, у него не осталось никаких сил, а может так повлияла смерть Хенджина. Он боится, ему чертовски страшно, и он не выдержит, если увидит еще чью-то смерть. Единственное, чего он хочет — спасти всех. И вариант отправиться парням дальше, оставив его тут, на его взгляд самый оптимальный. Они запомнят его хотя бы человеком. Он привык заботиться о других, привык спасать дорогих ему людей, помогать им, но не может допустить того, чтобы эти же люди пошли на риски ради него. Тем более рисковали жизнью и уменьшили свои шансы на выживание. К тому же непонятно — а получится ли у них, или же они сейчас выроют себе могилу, попытавшись его спасти. Единственное, за что до боли обидно, так это за Хана. Он действительно его сильно полюбил. Сильно настолько, что готов остаться в этой гребаной подсобке надолго, стать приманкой, в конце концов, лишь бы он смог спастись. Выжить, найти помощь и прожить нормальную жизнь. Потому что этот парень с горящими глазами действительно заслуживает этого. За два месяца он понял, что тот прекрасный человек. Хороший друг, чудесный сын и замечательная личность, чья жизнь не может оборваться так просто. Но, видимо, было ошибкой оставлять Джисона возле дверей. После слов признания парень распахивает двери и вылетает из автомобиля. Никто не успевает даже дернуться, чтобы остановить его, ведь тот уже забегает в магазин. — Блять, Джисон! — кричит Чан и без слов тянет Чанбина за собой. — Будьте здесь и скажите ему, что Джисон там, — после этих слов они выбегают следом, и слышится серия выстрелов пистолета Хана. Внутри магазина у Джисона получается обезвредить лишь двоих, прежде чем кончаются патроны. Мертвецы переключают свое внимание на него, разом набрасываясь на парня, но из-за спины летят еще пули. Из-за неравномерных и корявых движений зараженных попасть получается далеко не сразу, из-за чего один из них все же царапает Хана по ноге. Тот издает истошный крик из-за глубины прошедших внутрь когтей, и серия выстрелов продолжается, оглушая всех в округе. После его голоса дверь подсобки распахивается, и Минхо начинает палить со спины. Из рации кричит Феликс, что сюда бежит еще толпа мертвецов, но его никто не слышит из-за выстрелов и разъяренных зараженных. Когда они все окончательно закрывают глаза, Джисон хватает Минхо за руку, даже не посмотрев на того, и вчетвером они вылетают из магазина. Феликс вовсю отстреливает мертвецов, не подпуская их к машине, но вот возле дверей магазина оказываются еще. Минхо делает выстрел, но пистолет не выпускает ни одной пули. Чан с Чанбином жмут на курки, не прекращая огнестрельный залп, но боковым зрением Минхо улавливает еще. Они словно бесконечные. Либо они не умирают, вставая вновь, либо появляются прям из воздуха. Подошвой ботинка он толкает того в живот, из-за чего мертвец заваливается на бегущего сзади, но это выигрывает время Чану, который выпускает последнюю пулю. — Бегом! Ну же! — вопит Феликс, очистив территорию возле машины, и спускает последние патроны на бегущих еще мертвецов. Они все запрыгивают внутрь, чудом увернувшись, когда Сынмин давит на газ. Микроавтобус, сначала, пробуксовывает, а после срывается вперед. Ким проворачивает руль, практически наезжая на мертвецов, и уходит на другую дорогу, что буквально через пару минут приведет их к побережью. К нему рядом тут же запрыгивает Чанбин, прихватив биту, чтобы в случае чего сбивать мертвецов с капота. Патронов, конечно, осталось пару штук, но он решает их приберечь. — Ты обещал мне! — Минхо не успевает даже подойти к Джисону, как тот в ту же секунду накидывается на него в ярости. Хватает за грудки, тянет на себя, а после припечатывает спиной к поверхности машины. Старший замечает боковым зрением дернувшегося к ним Чонина, но едва заметным движением руки останавливает его. Минхо смотрит на текущие по щекам слезы, которые не останавливаются. В глазах боль и все еще отголоски страха потенциальной потери. Но настолько яркие, что Минхо может отчетливо увидеть, что стало бы с Джисоном, если бы он умер. — Ты должен был меня послушать. Ты ранен, — на контрасте тихо говорит старший и хочет опуститься вниз, чтобы осмотреть царапину, но тот не дает даже двинуться. — Замолчи, — костяшки рук побелели от того, насколько сильно Хан сдавливает в руках чужую куртку. — Почему ты жертвуешь собой?! Почему ты не думаешь о нас всех?! Почему не думаешь обо мне?! Ты вообще, блять, представляешь, что было бы с нами, если бы ты остался там? — в глазах боль мешается с злостью. Никто не влезает. Все слышат громкий крик Джисона, отчетливо слышат слова, но молчат. Лишь Чонин продолжает поглядывать на то, как ткань штанов все сильнее продолжает пропитываться кровью. — Потому что у нас не осталось нихуя! — Минхо не выдерживает и вырывается из чужой хватки, отталкивая парня, и Джисон едва удерживает равновесие. — Сколько патронов у нас осталось, скажи мне. Если Тэгу заражен, мы трупы, Хан. У нас не будет возможности даже, блять, пополнить эти гребаные запасы! Вот почему вы должны были меня оставить. — Минхо, — тут же встревает Чан, когда их личный разговор понемногу сходит на нет. — Что? Что, Чан? Что ты собираешься делать теперь? Как ты планируешь выживать дальше? Какие действия ты предпримешь, если в Тэгу будут мертвецы? Да черт с этим Тэгу, в любой момент может образоваться толпа тварей, и мы можем просто, блять, даже не доехать. — Прекрати быть эгоистом. Мы все еще живы, у нас все еще есть бензин и машина, есть, в конце концов, гребаные биты, которыми можно защищаться, — повышает голос уже и лидер. — Да, я понимаю, что проще было просто там сдохнуть, но подумай, блять, хоть на секунду, что почувствуют люди, которые тебя любят. Люди, которым ты дорог, которые буквально только что потеряли такого же друга. Умножь всю свою скорбь по Хенджину вдвое и представь, что с тобой станет. Джисон, слыша весь этот диалог, забивается в угол, не желая больше влезать. Боль снова адская. Помимо самой царапины от мертвеца, Хан видит, как начинают темнеть его руки. Сердце начинает гонять вирус, температура, ожидаемо, повышается, а на лбу проступает пот. — Это можно пережить. Смерть двоих или всех восьмерых? — продолжает наступать Минхо, и от этих слов сердце Джисона разрывается еще сильнее. Неужели он настолько не ценит свою жизнь, что так просто готов умереть? Минхо полностью уверен в своих словах и, кажется, считает их действия по его спасению тотальной ошибкой. Он словно хотел умереть. — Джисон-и, — тихо приземляется рядом Чонин, и Хан разлепляет зажмуренные глаза. Видит возле него рюкзачок, в который тот сложил средства для первой помощи. — У тебя сильное кровотечение. Нужно зашить. Джисон скорее машинально кивает и позволяет разрезать ткань. Слышит, как у парня перехватывает дыхание от вида черно-красной крови, от растекаюшихся вен по коже, что сейчас вздулись. — Это точно пройдет? — чуть ли не шепчет он, получая кивок. — Я не позволю тебе так просто умереть, чертов герой, — снова голос Чана. — Ты сам сорвался за ним, — легкий кивок в сторону, — когда Джисон хотел уйти. Сорвался сломя голову, защищал его всеми силами, был готов уйти, так почему ты… Джисон. Минхо в мгновение перестает слышать слова лидера и оборачивается, видя, как Чонин вводит укол обезболивающего. Тут же падает на колени, замечая увитые черным запястья и зажмуренные веки Хана. Хочет коснуться, оказать хоть какую-то немую помощь, но ему не позволяют. — Нет, — хрипло. — Не трогай меня, прошу, — полным боли голосом произносит Джисон, разлепив на пару секунд глаза, а после отворачивается. Чонин кидает сочувствующий взгляд, но все же начинает вдевать нить в иглу. — Что? Но… — не дает ему договорить чья-то рука на собственном плече. Минхо оборачивается, видя Феликса, что мотает головой. Он понимает, что сделал. Понимает, что именно сейчас чувствует Джисон, но все равно ужасается тому, что Хану сейчас неприятны чужие прикосновения. Остается в стороне, тихо наблюдая, как игла проходит сквозь кожу, а сам Хан сжимает руки в кулаки. Глубоко, тяжело и часто дышит, словно хватается за последний воздух, кусает губы, чтобы, кажется, подавить стон боли. И он совсем не от иглы. Вирус словно сжигает внутренние органы, голова кошмарно кружится, перед глазами темно, а звуки отдалились. Все ощущения сконцентрированы в сердце и где-то в правом подреберье, словно именно там скопилась инфекция. Идет жестокая борьба организма, и никто никак не может помочь. Минхо замечает, как тот пытается приподнять руки, тянется к груди, но они сразу же опадают. Плюет на чужую просьбу и вновь оказывается совсем близко, экстренно расстегивая теплую куртку парня. Снять ее не получается, конечно, но максимально старается раскрыть чужое тело, чтобы совершилась хоть какая-то теплоотдача организма. Следом выправляет футболку из-под пояса штанов и оголяет торс и часть груди. Создается впечатление, что перед ним образовывается анатомический атлас с его учебы. Но это Джисон. Каждая вена и артерия четко просматривается под кожей из-за черного цвета, сердце бьется куда чаще нормальных шестидесяти или даже девяноста, и именно в его области концентрация тьмы достигает максимума. — Господи, — слышится со стороны Феликса, что видит это все впервые в отличие от Чана, Минхо и Сынмина, и он закрывает рукой рот. Во всех подробностях замечает всю работу иммунитета парня и боится представить, что тот сейчас чувствует. Чонин перебинтовывает ногу, фиксирует белую повязку и отходит, отворачиваясь. Не может смотреть, как друг бьется практически в агонии. — Как он? — слышится с водительского от Сынмина, что все это время ведет машину. — Борется, — оборачивается Чанбин, взглянув на Хана. — Я и не представлял, как это работает, — совсем тихо. — Держись прямо, — нависает над их плечами Чан. — Потом будет еще один мост, сворачивай туда. Пару минут и увидишь знак Тэгу, — Сынмин молча кивает. Чан, вернувшись обратно в салон, кидает взгляд на Минхо. Тот не отводит глаз с Джисона, выдерживает расстояние, как тот и просил, и не замечает ничего вокруг, кроме него. Считывает каждое движение, чтобы если что оказать хоть какую-то помощь, внимательно следит за состоянием и пытается предугадать, когда же ему станет легче. Им действительно пора уже закончить это все. Психика сдает даже у Чана, который никогда не повышает голос, но сейчас сделал это. Ему самому чертовски страшно. Было за Минхо, смерти которого он, уверен, точно не вынес бы, а теперь за состояние Джисона. Тот выглядит так, словно если не превратится в мертвеца, просто-напросто умрет. Живой человек не может выглядеть так. — Минхо, — тихий голос Чонина и переведенный на него взгляд старшего. — Он очень горячий. Я боюсь, что белки могут начать денатурировать , — Ли слегка хмурится. — В прошлый раз этого не произошло. Не думаю, что температура выше сорока двух, — замолкает. — Я не знаю, что если мы помешаем иммунитету? Если попытаемся сбить? — Давай… Давай подождем еще немного, и я введу ему анальгин, — кивок. И через несколько минут лихорадка спадает так же стремительно, как и началась. Черный цвет на теле практически пропадает, оставаясь лишь на некоторых участках тела, а дыхание выравнивается. Глаза Джисона закрыты, собственно, как и в прошлый раз, но видно по вздымающейся грудной клетке, что он не спит. Дыхание пусть и ровное, но глубокое, словно парень пытается насытиться кислородом после кратковременной гипоксии. — Джисон, слышишь? — спустя еще пару минут подходит к нему лидер, касаясь плеча. Тут же следует кивок и затрудненное открытие век. Хан тянется рукой к футболке, намереваясь опустить ткань обратно на торс, и Чан ему в этом помогает. Протягивает бутылку воды и Джисон жадными глотками осушает ее практически полностью. — Нормально? — голос Чонина. — Да, — чуть бодрее отвечает он, ведь организм приходит в норму поражающе быстро. Чан помогает ему приподняться и принять сидячее положение, и взгляд Джисона цепляется за сидящего дальше всех Минхо. И за его глаза, прожигающие в парне дыру. Руки безвольно повисли на согнутых коленях, а голова опрокинута назад, из-за чего свисающая челка периодически попадает в глаза, в связи с наезжающей на неровности машиной. — Может… поедим? — эта фраза Чанбина спереди вызывает смешок. Тем не менее рюкзаки открываются и из них достается все, что они успели собрать. Все та же сухая лапша, какие-то сладости, консервированные овощи, а Минхо достает из рюкзака даже немного пачек орехов. Потребность в пище, как оказывается, далеко не первостепенная нужда. Иначе Минхо не может объяснить, почему сейчас не чувствует голода. Его психика все еще находится в последствиях адреналина, перенесенного стресса и ссоры сразу с двумя дорогими ему людьми. Но жует эту сухую лапшу, перемешанную со специями, чтобы придать еде чуть больше насыщенности. — Ну? — падает рядом Чан, задевая того плечом. — Все еще считаешь, что мы неправильно поступили? — Минхо смотрит перед собой и на пару секунд перестает жевать. — Спасибо. Я, кажется, действительно подумал, что так просто проще, — усмехается Ли и роняет голову на колени. Чувствует пару похлопываний по спине, и этот жест, наверное, самый ценный. — Я понял это. Но искренне умереть ты не хочешь, — они разговаривают совсем тихо, из-за чего их не слышат трое парней, активно обсуждающих иммунитет Джисона, и Сынмин, которого Чанбин кормит с рук под недовольный взгляд водителя. — Это из-за Хенджина, — вновь поднимает голову. — Не могу поверить, что его больше нет. — Без него тихо, не так ли? И неправильно, — тяжело выдыхает Чан. — Но, знаешь, если жизнь после смерти есть, он бы там надавал тебе по голове за такое, — улыбается лидер теплой улыбкой, представив картину, как младший отчитывает старшего. Психика действительно удивительная вещь. Не прошло и суток с его смерти, но барьеры уже выстраиваются. Защитная реакция в виде легких шуток и попыток абстрагироваться, словно это нереально. Словно это все просто страшный, затяжной сон. Возможно, повторно накроет после. И скорее всего так и произойдет. С каждой мыслью, что такой замечательный парень, как он, мертв, будет становиться хуже, пока не переболит окончательно. Пока это не превратится в затянутую рану, которую, все же, будет слишком легко заново вскрыть, вызвав кровотечение из боли и скорби. А пока у них нет выбора. Им нужно держать эмоции на коротком поводке, пока они не найдут спасение.

***

— Чан, мост, — голос Сынмина. — Сюда? — Да, сворачивай. Ликс, заряди последнее, что осталось. И заклейте окна по максимуму, — тут же начинает шуметь изолента и цветной скотч, когда парни закрывают просветы. Сделано это из-за угрозы мертвецов, у которых хорошо развито зрение, из-за чего те тут же бросаются на добычу, если видят ее. — Может мне за руль? — уточняет Минхо, подразумевая свою особенность владения обеими руками. В случае чего правой удержит руль, а левой сможет обороняться. — Думаю не надо. Как-то тихо здесь, — Чан буквально нависает между Чанбином и Сынмином, вглядываясь в окружающую улицу. Микроавтобус заезжает на мост, достаточно быстро пересекает его, и Ким сворачивает налево, выезжая после на главную дорогу. И тут же сердце пропускает удар, когда на горизонте виднеется военный пост. Два бетонных сооружения на обочине, ворота, а в лес по обе стороны уходит забор высотой метров семь. Колючая проволока по краю и, кажется, таблички о высоком напряжении. Нога чуть давит на тормоз, когда он сбрасывает скорость и продолжает подъезжать ближе. — Они же не откроют огонь? — чуть ли не шепотом произносит Чонин, но никто ему не отвечает. — Остановите машину! — улицу разрезает чей-то мужской голос из громкоговорителя, и Ким тут же жмет в пол. Задерживает дыхание. Почему-то этот момент оказывается куда волнительнее, чем предыдущие сотни встреч с мертвецами лицом к лицу. Из-за ворот показывается сначала один, а за ним еще трое мужчин в военной форме. Они, кажется, все в бронежилетах, учитывая размеры их тел, во всеоружии и в балаклавах, где открыты лишь одни глаза. Быстрыми, отточенными движениями двое останавливаются около водительской и пассажирской дверей, другие — уходят назад. И направляют оружие, прекрасно замечая людей внутри. Парни не говорят ни слова, медленно переводя взгляд с одного солдата на другого, ждут указаний и боятся сделать лишнее движение. Очевидно, что город на карантине, и туда так просто не пустят семерых парней. Но Чан тут же жмет на кнопку в центре, и боковое окно с неприятным скрипом опускается. — Мы не заражены. — Выходим по одному. Сначала с задних дверей, потом водитель и вы, на пассажирском, — отдает приказ мужчина, указав в конце на Чанбина, и Чан кивает парням открыть задние двери. Вновь наставленное оружие двух мужчин, и Феликс, сглотнув вязкую слюну, выходит первым. — Имя. — Ли Феликс, — мужчины осматривают его и особо внимательно смотрят глаза. Не опускают пистолеты, просят задрать рукава рук, проверяя запястья и предплечья, особо внимательно проверяют шею и кивают. Этот момент кажется Ликсу вечностью. Он прекрасно знает, что не заражен, и все раны, которые были получены, уже давно затянулись, но под внимательным взглядом двух военных начинает сомневаться, не мертвец ли он. Думает о Хане, внутренне радуясь, что у них нашлись запасные штаны, так как те, очевидно, были сначала разорваны, а после разрезаны Чонином. Возникли бы вопросы. Возможно, его бы и не пустили, оставив на зараженной зоне. Остается только надеяться, что те решат не проверять ноги. И Хан выходит следом. Последствия иммунитета сошли на нет, на теле не осталось ни одной черной вены, но Джисон помнит, что периодически вирус проявляет себя в виде головной боли, головокружения и жжения внутри организма. Ему нужно продержаться всего минуту, и если судьба действительно его любит, то ему повезет. Военный засматривается на очевидно зашитую рану на предплечье, но, видя заживший рубец, переводит взгляд и отпускает его. В таком же порядке осматривают Чонина, Минхо и Чана, а после и Сынмина с Чанбином. — Открывай! — кричит один из солдат, и им освобождают проезд. Парни обратно запрыгивают в машину и проезжают на безопасную территорию. Снова встречает около двадцати военных с автоматами, множество техники, проводов и совершенно одинаковых людей с открытыми лишь глазами. Несмотря на проверку, их осматривают снова. Теперь и машину, конфискуя все оружие и жалкие несколько патронов, которые точно не смогли бы их защитить. — Откуда приехали? — подходит к ним мужчина, кажется, главный среди остальных, но все так же не открывает своего лица. Это скорее просто мера предосторожности и фактор утепления, так как температура на улице действительно близка к нулю. — Кенджу, — отвечает Чан, боковым зрением осматривая пост. — Вы что… Продержались три месяца? — подает голос кто-то сзади из солдат, и парни неуверенно кивают. — Ахринеть. — И проехали такое расстояние на… этом? — кивок в сторону потрепанного микроавтобуса с царапинами от когтей мертвецов. — Мне бы вашу уверенность, — хмыкает мужчина. — Вы до Сеула на нем собирались небось? Почему именно Тэгу? — Здесь тренируют солдат. Примерно в двадцати километрах, если я не ошибаюсь, полигон. Я предположил, что тут можно найти помощь, — отвечает за Чана Минхо, выходя вперед. Но мужчина в центре ничего не отвечает, лишь долго и пристально смотрит на него. Переводит взгляд сверху вниз и обратно, щуря глаза. — Лейтенант Ли? — произносит он, и у Минхо округляются глаза. Впрочем точно так же, как и у остальных шести. Минхо не так давно в армии, лишь после пропажи своей матери и сестры, из-за чего не успел дослужиться до высокого звания, но, тем не менее, никому об этом не говорил. — Вы… Вы меня знаете? Мужчина стягивает с головы балаклаву и показывает лицо. Минхо тут же встает в стойку и громко отдает честь. — Здравия желаю, генерал-майор! — и не может сдержать улыбку при виде знакомого лица. — Я не сомневался, что ты живой, — мужчина лет сорока пяти лишь тихо посмеивается, из-за чего его и так очень узкие глаза превращаются в щелочки, и делает пару шагов к Минхо. Крепко его обнимает и похлопывает по спине, не обращая сейчас внимания на звания. Они в первую очередь люди, которым свойственно переживать за других и свойственно по кому-то скучать. — Отправьте этих ребят первым автобусом! — солдаты слушаются приказа, приставляя руки к вискам. — Или присоединишься? — Нет. Может, позже, но сейчас точно нет. — Я понял. Ладно, рад, что ты жив, Минхо, — последний раз хлопает он его по плечу и немного отходит. — Взаимно, — легкая улыбка трогает губы. — А могу я… у кого-то узнать про эпидемию? — совсем тихо спрашивает Ли. — Как доедете до пункта, скажи, что от меня. Что-то да расскажут. Удачи, парни. Может, еще свидимся. — Обязательно! — пусть мужчина и намного выше его по званию, за время нахождения Минхо в армии они успели очень близко сдружиться, из-за чего генерал-майор так тепло отнесся к встрече, которая, казалось, уже никогда не состоится. — Поехали, — Ли кивает парням, и они быстро вновь загружаются в свой автобус. — Удивительно, — хмыкает Чан, продвигаясь дальше по трассе. — Ким Сынвон. Отличный мужик. Можно считать, нам повезло. Сомневаюсь, что нас бы так просто отпустили. Странно, но никто не чувствует облегчения. Даже когда они доезжают до ближайшего пункта, наполненного здоровыми людьми и врачами. К ним несколько раз подбегают медсестры, спрашивая о надобности медицинской помощи. Объясняют это тем, что препаратов и лекарств действительно дефицит, и сейчас тратится все только при крайней необходимости. И с облегчением выдыхают, когда узнают, что у парней с собой есть небольшая аптечка. Чонин говорит, что врач, не упоминая об отсутствии полного окончания своей учебы и просит самому сделать перевязку Джисону. Понимает, что увидь какая-нибудь медсестра зашитую рану от, очевидно, рассечения когтями, хорошего ждать не придется. Но людей, на самом деле, не так много. Около пятнадцати человек, и все мужчины, которые, видимо, тоже выживали все это время, и сейчас здесь. Грязная одежда, потухший от потери близких взгляд и полное непонимание будущего. Неизвестность и тревога все еще прочитывается в глазах. Их кормят, пусть и скудно, но зато это горячая еда. Немного мяса и ароматный бульон. Это то, чего ужасно не хватало все это время. Мимо иногда проходят медсестры, и один раз слышится речь из громкоговорителя. Учитывая следующий за ней ажиотаж, поступили раненые солдаты, которым на помощь тут же бросились медработники, которых тут, конечно, больше всего. — Так странно, — комментирует Чонин, когда вокруг все немного подутихло. — Я ничего не чувствую, — говорит шепотом, чтобы услышал лишь рядом сидящий друг. — Я тоже, — отвечает Джисон, то и дело кидая взгляды на парней. — Мне кажется никто из нас, — периодически слышится стук столовых приборов о тарелки, а все движения словно замедленны. Видно, как каждый пребывает в своих мыслях, из-за чего состояние весьма паршивое, наводящее лишь грусть. — Мы же должны радоваться, разве нет? Тогда почему… все равно так тяжело, — грустно хмыкает Чонин, убирая из рук вилку. Аппетит пропадает. — Вы знаете, что в мире происходит? — Джисон игнорирует Яна и задает вопрос у остальных. — Пхохан, Йончхон, Кенджу и Ульсан заражены, — отвечает Минхо, так как единственный все же успел пообщаться с солдатами. — В Корею направили медикаменты и оружие, но… без должной поддержки государства тяжело зачистить все города. Пока идет ликвидация мертвецов в лесах у городов со здоровыми людьми. — Столько территорий кишит буквально зомби, а эти ублюдки не то что не признают свою вину, так еще и никакой помощи не оказывают? — взрывается Джисон, услышав слова про правительство. После их увозят в центр города с остальными и предоставляют какую-то скудную, но гостиницу. Ее с ними делят еще люди, проживающие тут уже какое-то время, и, возможно, подселят еще. Если кто-то остался. Что мало вероятно. По большей степени, им просто повезло. Что собралась компания из стойких мужчин, где одни отлично владеют оружием, другие — имеют хорошую физическую форму, стратегический склад ума, лидерские качества и медицинские навыки. Это чудо, не меньше. Скорее всего женщины или школьники не выжили. Старики тоже. Более слабый организм, подверженность нервной системы стрессу и отсутствие такого важного аспекта как оружие. Биты и всяческие металлические балки их, конечно, неоднократно спасали, но они бы не протянули и месяца без патронов в кармане. И в трехспальном номере они оказываются вновь все вместе. На кровати отправляют младших, из-за чего Чан, Минхо, Сынмин и Чанбин просят дополнительные матрасы на пол. По очереди принимают, наконец, горячий душ и не говорят ни слова. Сегодня солнечный день. Солнце слепит как летом, а наступающая зима проявляется лишь внутри. Такой же холод, мрак и серость. Осознания нет. Из-за чего нет и радости и хоть какого-нибудь облегчения. Каждый думает о том, что после этих событий им не вернуться к прежней жизни. Не провести все последующие ночи без кошмаров, не избавиться от привычки экономить еду и воду, не перестать ходить как можно тише. Не восстановить свое психическое здоровье, и, что более страшно, они спаслись не все. Где-то в Йончхоне остался Хенджин. С этими мыслями Минхо выкуривает вторую сигарету на улице. Не самая удобная скамейка, но после трех месяцев холода и голода кажется роскошной. Пытается перестать винить себя, пытается думать о том, что Хван наверняка рад за них. Верит, что друг наблюдает за ними и просит улыбнуться хотя бы немного. Но сил нет. И желания. Добраться досюда было их главной целью, каждый из них представлял этот день как свет в конце туннеля, как светлое будущее, которое они озвучивали в своих мыслях. Но настолько ли оно светлое? Пока неизвестно, что происходит в стране, как дела с экономикой и банальным настроем. Психолог кажется непозволительной роскошью, но вместо него, в целом, справляется мысль, что они живы. Не всем составом, но живы. А Хенджин навсегда останется с ними где-то в центре грудной клетки. В памяти. Легкие снова наполняются никотином. Тишину нарушают тихие шаги, и Джисон садится рядом. Молчит, смотрит куда-то перед собой и, кажется, полностью разделяет настроение мужчины. — Ты действительно так легко смирился со своей смертью? — Минхо не отвечает. Даже не переводит взгляд. — Просто… Я не понимаю, — голова опускается вниз, а губы трогает слабая, вымученная усмешка. — Я, в целом, заметил, что тебе все равно на себя, но мне казалось, что тебе не все равно на меня. На нас. Будь я на твоем месте, я бы скорее всего подумал о твоих чувствах. О том, что испытаешь ты, если я умру, и только из-за этого бы боролся до конца, — в горле начинает неприятно болеть, но Джисон блокирует это чувство. — Я хотел спасти вас. — Но мы здесь. Без твоей смерти, — Хан поворачивается на Минхо. — Ты сказал… Ты сказал, что любишь меня, — на последней фразе голос все же срывается. — Ты серьезно решил именно так попрощаться со мной? Сказать, что любишь, и решить умереть? — Джисон, — Минхо зажимает переносицу. — Я бы… Я бы не стал бороться, если бы ты умер, ты же понимаешь это? — с глаз срывается одна слеза, пусть он и пытался сдержаться. — Чан бы тогда сказал мне, что при таком раскладе смерть твоя была напрасна, но я бы просто не смог, — Минхо сжимает губы и касается чужой руки, что сильно сжимает скамейку до побледневших костяшек. — Я же тоже тебя люблю, — он поднимает взгляд и всхлипывает. — Представь себя на моем месте. — Прости меня, — старшему все же удается убрать вцепившиеся пальцы и спрятать их в своей руке. — Это… Перед тем, как… сделать то, о чем меня просил Хенджин, я увидел, как поменялся его взгляд. Я выстрелил в самый последний момент, когда в его глазах уже зарождалась ярость. И подумал, что будет, если вы увидите меня таким. Это одна из причин, почему я хотел, чтобы вы уехали. — Пожалуйста, — Джисон теперь сам сжимает чужие руки. — Прошу, не оставляй меня. Не смей даже предполагать такое, Минхо, — все еще плачет. Старший, не имея возможности освободить свои руки из чужих напряженных ладоней, тянется губами к лицу и оставляет мягкий поцелуй на лбу трясущегося парня. — Прости. Хан снова взрывается в рыданиях и утыкается лицом в грудь, обхватывая мужчину поперек тела. Жмется ближе и продолжает плакать. Эти слезы являются не только не ушедшим страхом за любимого человека, но и перезагрузкой после произошедшего. Через соль выходит все еще скорбь по Хенджину, капля радости, что они смогли, и банальная усталость нервной системы. В этих эмоциях собирается всё. От того они и такие яркие, накрывшие мощной волной давным-давно пошатнувшуюся нервную систему. Минхо, придвинувшись поближе, укладывает ладонь на недосушенные феном волосы, а другой рукой успокаивающе поглаживает по спине. Понимает, что собственные глаза вновь намокают, и пытается сморгнуть их, чтобы стать этому парню опорой. Но чужие пальцы с каждым всхлипом сжимают ткань куртки все сильнее, и сдерживаться выходит действительно паршиво. — Все хорошо, Хан-и, — не решается говорить он в полный голос, поэтому шепчет. Вероятно, подступающие слезы дадут о себе знать. — Все закончилось, мы живы. Мы смогли, а остальное второстепенно, не так ли? — уже и не знает, кого успокаивает. — Я верю, что Хенджин видит это. Он точно рад за нас и сейчас смеется, видя, как ты громко плачешь, — усмехается Минхо и слышит такую же усмешку у себя в груди. — У нас нет… ничего, что от него осталось, но… мы могли бы выбить ему место в колумбарии, как думаешь? — Да, — отстраняется Хан, с надеждой в глазах смотря на Минхо. — Я не хочу оставлять его смерть вот так. — Все будет хорошо, — вновь целует в лоб, прижимая парня к себе. Джисон льнет и укладывает голову на плечо, пытаясь действительно в это поверить. Только сейчас эти слова не кажутся такими пустыми. Тишина затягивается на несколько долгих минут, но никто не думает ее нарушать. Все еще много мыслей, принятия и попыток прийти в себя. Закрадываются мысли о будущем, оно теперь чуть более ясное, но все еще помутненное. В любом случае, все же будет хорошо? — Я люблю тебя, Минхо. И рад, что ты сейчас здесь, со мной, — все же произносит Хан, сплетая пальцы рук. Костяшки мужчины побиты, руки бледны и истощены. В целом, как и у него самого. Минхо резко опрокидывает голову назад, вновь ощутив подступающие слезы и промаргивается. Джисон аккуратно кладет свободную ладонь ему на щеку и заглядывает в самую глубину глаз. И старший сдается, сдавленно улыбаясь. — Я тоже. И тоже люблю тебя, Джисон, — хрипло произносит он и наклоняется, соединяя их сухие покусанные губы в мягком, полном нежности и надежды поцелуе.

***

Анонимные статьи в интернете всегда привлекали внимание. Чем интереснее содержание — тем больше прочтений, не так ли? Никто не задумывается об источнике информации, не знает, что оттуда правда, а что ложь, и верит, распространяя на весь мир. »…Смертность растет, а рождаемость падает. И правительство Южной Кореи решает, что им необходима вакцина «от всех болячек». Собирает лучших умов страны, и те приступают к работе. Множество экспериментов на лабораторных животных, неудавшиеся варианты, но один неизменный компонент — яд змей семейства Аспидовые. И, может, этого всего можно было бы избежать, будь у правительства чуть больше терпения. Но нет! Ученых прижали, вогнали в нереальные сроки, угрожали, и эксперименты начались на людях. На живых людях, представляете себе? И тут назревает вопрос: где брать этих людей? Онкобольные оказались первыми подопытными. Эксперимент не удался. Неудивительно, не так ли? Даже не все мышки и кролики весом в пару килограмм смогли пережить данную вакцину, так о чем речь? Стационары начали редеть, семьям втирали какую-то дичь о том, что их родных переводят на улучшенное, инновационное лечение, а в самом деле увозили прямиком к смерти. «Аспид» оказался альтернативой всем известного бешенства. Но не привычное нам, а как у диких лис, которые, будучи больными, подходят к людям. У пациентов с вакциной отмечался голод, ярость, деформация скелета, в особенности лицевого черепа, полностью менялись их физиологические особенности. В Пхоханской лаборатории с каждым вариантом «Аспида» стали создавать монстров. «Зомби», как мы с вами их сейчас называем. И, казалось, повод остановиться, не так ли? Но нет. После многочисленных ссор между учеными и депутатами эксперименты продолжились. И, кстати, был один удавшийся образец. Пациент, у которого не проявилось ни одного из признаков заражения, а после в его крови были обнаружены антитела. Кровь этого человека полностью поглотила весь «Аспид». По некоторым найденным нами записям было выяснено, что это связано с редкой врожденной мутацией в его геноме и группой крови. Это подтвердилось, когда тот же препарат ввели следующему человеку, но создали еще одного зомби. К сожалению, неизвестно, кто он. Пациентов в лаборатории нумеровали, а персональные данные людей никак не фиксировали. И, самое интересное: как так вышло, что четыре крупных города и множество провинций оказались заполнены мертвецами? Взрыв. Утечка газа, как прописано в официальных документах. Но так ли это? Что если пожар был подстроен специально кем-то из тех, кто был в курсе всего, что происходит внутри? Что если все было спланировано заранее? Или действительно крупный пожар — просто неудачное стечение обстоятельств, приведшее к эпидемии? Сотни мертвецов в мгновение очутились на свободе. А ученые оказались первой их едой, из-за чего в рекордные сроки количество «зомби» выросло. И чего стоит этим неубиваемым зараженным пробежать какие-то жалкие несколько километров? К городу, где так много туристов было в это время?» — и еще несколько страниц текста, где аноним открыл всем глаза. Или все-таки нагло соврал, пользуясь конфиденциальностью своей личности?