Genshin Impact: Другой

“Ах, повар-повар!” #1

Пробирающая до костей ночь застала путников в пути совершенно ни к месту: ни еды, ни приличного ночлега поблизости не сыскать, только остатки сырья, как бы с намёком, одиноко болтаются в сумке. Живот Паймон урчит, но она, наученная опытом, молчит, поджимая губы. — Разведи костёр, — бросает ей Ферозис безэмоционально. Сегодня он слишком устал, чтобы соответствовать собственной манере рычать на свою спутницу. Он молча достаёт всё, что кажется ему съедобным из рюкзака — придётся готовить. Единственное, что было ему обидно — не выйдет заставить Паймон заняться ужином. Она слишком мала и глупа для этого, а значит всё придётся делать самостоятельно, впрочем, как и всегда. Остатки молока в крохотной бутыли, скромный мешочек муки, яйца, сахар и ягоды — значит, на ужин сегодня “невесомые блинчики”. Приготовить их по фирменному рецепту Ноэлль не получится, поскольку не хватает взбитых сливок и шоколада, но что поделаешь: глубоко в лесу ощущается явный дефицит такого добра. Сухие ветки трещат под натиском жара. Сковорода быстро нагревается (как хорошо, что для этого рецепта не нужно даже масла), и Ферозис натренированной рукой ловко смешивает все необходимые для теста ингредиенты. Тесто выходит жидковатым, но ничего не поделаешь — муки больше нет. Он аккуратно вливает небольшие кружки на сковороду, и тут же приступает к приготовлению начинки: он с усилием толчет ягоды и смешивает их с сахаром. Получается сладкая, розоватая кашица, которая хоть и выглядит не слишком аппетитно, на деле должна скрасить пресное тесто. Пара минут, и блинчики готовы — не пережаренные, красивые, однако практически безвкусные, как и ожидалось. Паймон подлетает ближе и нюхает. На её лице нет ни единой эмоции, даже отвращения — бедняжка голодала весь день, и теперь благодарна любой, даже самой невкусной подачке от Ферозиса. Он неспешно мажет блинчик ягодной смесью и протягивает его Паймон. — Только попробуй не съесть. — как бы угрожает он ей, прекрасно понимая, что она съест всё, не оставив и крошки. Она кивает, и начинает жевать. На вкус блинчики оказываются вполне съедобными, и съев около двух с половиной штук, Паймон остаётся сытой на какое-то время. — И куда в тебя столько лезет, — ворчит Ферозис. Он осматривает Паймон с явным отвращением, фыркая. — мелкая, а жрёшь, как лошадь. Возразить Паймон боится — разве она виновата, что хочет есть? Разве виновата, что хочет больше, чем от неё ожидает Ферозис? Она вздыхает, но держит язык за зубами.

***

“Насильников не терпит никто”

— Да кто ты такой, чтобы я тебя слушал, кусок дерьма? Ферозис застывает на месте с чувством закипающей в венах крови. Паймон вскрикивает и закрывает лицо руками, одними губами шепча “дурак!”. Синие глаза становятся кислотными, неживыми, из них пропадают блики. — Я подскажу тебе, — коротко отвечает Ферозис. — Я — Ферозис, слышал? Мужчина тупо уставился на него, пока не стал пятиться — острый меч, перепачканный в крови, надвигался вместе с серым, наполненным ненавистью лицом Путешественника, собирающегося сделать что-то непоправимое. Он стал бежать, но было уже поздно — лезвие рассекло правое плечо, и с ужасным воплем насильник свалился наземь. Барбара, стоящая в стороне, вскрикнула: — Ф-Ферозис! Остановись! Но он уже никого не слышал. Пнув тело ногой и перевернув его на спину, Ферозис одним резким взмахом разрезал кожу от груди до паха, отчего мужчина завизжал громче, по-свински. За это Ферозис ногой ударил его в челюсть — глухой болезненный стон, выплюнутая кровь и пара зубов выкатились рядом с лицом. — Заткнись, — отчеканил он. — слышишь меня? Он встал мужчине на руки. Послышался хруст и сдержанный еле как крик, вызвавший в Барбаре ручей слёз и колющую боль в сердце. Она хотела было подбежать, чтобы остановить Путешественника хоть сейчас, но путь ей преградила Паймон. “Оставь!” прошептала перепуганная малышка “Будет хуже!”. Барбара закрыла лицо руками. Резкий крик пронзил воздух, остановив на мгновение время: левое, окровавленное ухо с нелепым, неровным обрезком кожи валялось рядом с безобразно мотающейся головой. Ферозис ухмыльнулся. Внезапный, мощный поток воздуха вырвался из ладоней Путешественника, и всё, что оставалось от мерзкого кожаного мешка сначала подлетело в воздух, а затем, с пробирающим до мурашек треском взорвалось, кровавыми каплями окропив всё в радиусе десяти метров. Сам Ферозис был похож на нечто, собственными когтями выкарабкавшееся прямиком из ада: с макушки до пят, его тело, перемазанное в чужой багровой крови, раскачивалось от ветра туда-сюда, еле держась, чтобы не упасть. Крохотные шматки органов валялись у его ног. — Твоей проблемы больше нет, Барбара, — отряхнулся Ферозис. — если будут ещё такие “фанаты”, напомни им о нём. Я уверен, они и пальцем тебя не тронут.