The sounds of ashes

      Каблуки отбивали громкий и равномерный стук в вечерней тишине. Ледяные фигуры в саду Друэллы Блэк разливались бледным, голубым светом по усыпанной снегом земле. Окна семейного поместья освещали оранжевыми лучами лицо быстро приближающейся фигуры. В них то и дело виднелись исчезающие тени. Образы людей, что жили свою жизнь как ни в чём не бывало. Для каждого в этом доме это был всего-то самый обычный зимний вечер. Точно такой же, какой был вчера, и десятки дней до этого. Погода выдалась на удивление спокойной, хлопья снега кружились в красивом, мягком танце, а ветер пел свои песни так тихо, как никогда.       Но Висенья этого не замечала. Не замечала совсем ничего. Лицо её пылало, лёгкие брали в себя воздух так, словно она успела пробежать настоящий марафон. Ноги быстро несли её под крышу места, где она смогла бы спрятаться, укрыться от этого невыносимого чувства, что рвало и терзало её изнутри. Скорее запереть дверь своей спальни и просто забыть. Наложить на себя заклятие забвения, только бы не вспоминать этот день больше. Забыть. Забыть так, словно его никогда и не было. Не ощущать на губах того поцелуя. Не чувствовать на своей талии его рук.       Хотя, конечно же, Лорда рядом давно уже не было. Но его след остался на ней, словно уродливое клеймо. Чёрная метка, которой он награждал самых близких сторонников. Сейчас девушке казалось, что стоит снять с себя шёлковое платье, и она обязательно увидит на своём теле его отпечатки. Что те попросту въелись в её кожу, напоминая о том, что произошло.       О том, что она сделала.       «Поцеловала его! Поцеловала Волдеморта! Боги, и как только хватило ума?! Чем ты думала?!»       О’Дану всё ещё находилась в состоянии непонимания, полнейшего отрицания своего поступка и паники, но даже несмотря на это кое-что уже знала наверняка — этот непонятный порыв принесёт за собой много проблем. Только усложнит и запутает то непонятное, что и так закручивалось, связываясь в тугой узел между ней и Волдемортом. Боги, что он теперь сделает с ней за это? За то, что она поддалась своим желанием. И что более ужасно, за то, что сбежала.       Она всегда бежала. Точно так же, как пыталась убежать от собственной смерти на марше, вместо того, чтобы попытаться дать бой. Страх вынуждал её нестись вперед и не оглядываться. Так случилось и теперь. Она испугалась. Попросту испугалась того, что может произойти. Во что поцелуй, который она инициировала, может перерасти.       «Аластор наверняка считает дни до твоего возвращения, а ты тут развлекаешься! Как только хватило совести?!»       Голос совести где-то внутри заставил её издать звук, крайне напоминающий всхлип, и девушка с силой потянула за круглую ручку и отворила входную дверь. Только вот, сделала она это настолько резко, с такой сильной злостью, что рождественский венок мадам Блэк не выдержав подобного упал на заснеженное крыльцо, издавая характерный звон. Еловые иголки осыпали деревянные доски, Висенья яростно зашипела, принимаясь поднимать тот и вешать на положенное ему место. Но красивое украшение, словно специально выводя её из себя ещё больше, всё падало и падало из раза в раз, пока она и вовсе не бросила тот одинокого лежать на пороге, борясь с желанием пнуть ногой посильнее.       Она и без того злилась. Злилась на себя, на Лорда, на всех, и этот чёртов веник только подлил масла в огонь. Висенья кипела. Буквально кипела от ярости и вполне была готова попросту расплавиться от огненного водоворота в своей груди. Словно ещё чуть-чуть и она, под стать сестре, сможет плеваться струями горячего пламени.       «Минутная слабость! Дурацкая слабость, который ты, идиотка, поддалась! Какого чёрта ты вообще согласилась идти с ним?! Какого чёрта он продолжил тот поцелуй?!»       В эту минуту ей казалось, что куда лучшим раскладом случившегося было бы то, если бы мужчина её попросту оттолкнул. Накричал, поставил на место, обозначил границы. Ведь теперь всё стало куда сложнее, куда запутаннее. Настолько, что от крутящихся в голове мыслей ей начинала болеть голова.       О’Дану принялась пересекать холл, прошла мимо открытых дверей в столовую, где уже начали собираться обитатели штаба для ужина. Разговаривать или пересекаться с кем-то не хотелось. По одному только внешнему виду Висеньи можно было понять, что вернулась она далеко не из монастыря. По всего-то красной окантовке на губах, что оставили от её помады жаркие поцелуи, по в конец испорченной причёске, в которой явно побывала чужая рука. Она не хотела слухов. Не хотела обсуждений за спиной. Не хотела, чтобы кто-то узнал о произошедшем, потому быстро прошмыгнув к лестнице принялась торопливо подниматься на второй этаж. Платье сковывало движения, от каблуков ноги ныли в усталой боли и большего всего на свете девушка желала только одного — заснуть сном без сновидений. Просто закрыть глаза и провалиться в дрёму на всю ночь, а с наступлением рассвета она обязательно что-нибудь придумает. Откроет глаза, отправится в комнату Тимоти, вечером проведёт время в лаборатории с Ванессой и как ни в чём не бывало будет продолжать жить свою привычную жизнь. Всё встанет на свои места.       Только вот, то, с какой страстью, с каким желанием её касались его руки. Как пылко, жадно терзали губы девушка вряд ли сможет так просто забыть. Ошибка. Всё произошедшее — ошибка. Воля случая. Действие момента, слов, алкоголя, чего угодно, но такого О’Дану не чувствовала ещё никогда. Такого удовольствия от тесного контакта с Лордом, от факта, что он охотно углубил её поцелуй. От пережитых картин дыхание против воли перехватывало, и всего на мгновение она позволила себе тяжело закрыть глаза.       «Он хотел этого. Я точно знаю. Хотел так же, как и я…»       — Висенья! — раздался голос Бриджитон совсем рядом, и девушка испуганно подняла голову. Взгляд мгновенно устремился на лестничный пролёт впереди себя. — Где ты была? Я ждала тебя, хотела вместе начать изготавливать специальное зелье для Барти, а ты так и не вернулась. В следующий раз преду… — зелёные глаза удивлённо расширились, и целительница замолчала на полуслове. Стоило Ванессе осмотреть её с ног до головы, как тут же в воздухе повисло восторженное. — Ого!       Прозвучало это как комплимент внешнему виду своей подопечной, но она не смогла обрадоваться этому искренне. И не только из-за того, что весь этот образ был составлен только лишь для услады глаз Тёмного Лорда. Помимо ярких глаз женщины её напряжённо сверлил колкий взгляд тёмных глаз. Позади Бриджитон стояла никто иная, как Беллатриса Лестрейндж, и поджав губы не решалась пройти вперед. Обе явно спускались в компании друг друга на ужин и прервали свой разговор с появлением тут Висеньи. Только вот, если в лице Ванессы О’Дану видела приятное удивление, лёгкое замешательство и крайне очевидное любопытство, то в бледном лице Лестрейндж сложно было выделить что-то позитивное. В тени наступившего вечера пышные волосы, чёрное платье и аристократические черты делали её взгляд тяжёлым и враждебным. Хотя, конечно, едва ли дело было в неудачном освещении.       — Появились неотложные дела, — голос прозвучал тихо и хрипло от долгого молчания. Девушка решила ограничиться довольно расплывчатым объяснением. Не собиралась говорить больше в присутствии лишних ушей. — Некогда было прислать сову.       — Понимаю, — Ванесса игриво закусила губу, явно начиная получать удовольствие от перспективы свежих сплетен. — И? Что это за неотложные дела предусматривают настолько шикарный дресс-код?       Голубые глаза из принципа не отрывали взгляда от целительницы, но даже несмотря на это смогли чётко заметить момент, когда на бледных губах Беллатрисы появилась самодовольная усмешка.       От этого, хоть и довольно слабого, но всё-таки признака пренебрежения из ушей вот-вот был готов повалить к потолку пар, совсем как у провоза, так что не церемонясь с ненужными любезностями Висенья уклончиво произнесла:       — Всё расскажу завтра. Спокойной ночи.       Стук каблуков раздался вновь и губы Ванессы примкнули друг к другу в досаде:       — Что? А, конечно…— Висенья быстро преодолела оставшиеся из ступенек и даже не повернув в сторону бывшей подруги голову направилась дальше, намереваясь попасть в свою спальню как можно быстрее. — Спускайся на ужин! Если хочешь, я попрошу Друэллу оставить для тебя порцию!       Но та ей не ответила, и уже очень скоро стремительно скрылась в приглушённом свете ламп на втором этаже. Ещё несколько секунд до них доносился звук её тихих шагов, пока и тот не прервался вместе с громким хлопком.       Брови Бриджитон напряжённо хмурились. Уже давно она обратила внимание на изменение в поведении своей подопечной, но не могла понять, с чем они связаны. Висенья стала вести себя намного тише, почти не разговаривала, словно бы замкнулась в себе, не желая поделиться переживаниями. Всё это очень ей не нравилось. Женщина чувствовала по отношению к ней тёплые, нежные чувства. Из рассказов Беллы она знала, что матери у Висеньи нет, и в какой-то степени ощущала себя материнской фигурой для неё здесь. Совсем одна, в окружении незнакомых людей, без семьи и друзей. Такая чистая, в какой-то степени даже слишком наивная и мягкая. Ей хотелось помочь. Хотелось, чтобы она не чувствовала себя тут одиноко, и резкое изменение в её поведении воспринималось в сознании Бриджитон как веский повод для беспокойств.       — Она беспокоит меня в последнее время, — женщина закусила губу и перевела взгляд на молодую девушку подле себя. В надежде, что она, близкая подруга, ровесница, объяснит ей причины подобных перемен. Висенья наверняка поделилась с ней. — Висенья сильно изменилась, правда?       Только вот, Беллатриса едва слышала эти слова. Тёмные глаза удивлённо расширились, взгляд, не мигая, сверлил ступеньки, что вели на второй этаж. Сердце в груди Лестрейндж колотилось так, как никогда, в сознании между собой боролись гнев и разочарование. Она заметила кое-что. Когда фигура девушки, что совсем недавно была ей подругой, прошла совсем рядом лунный свет из окна на секунду осветил не закрытый волосами участок её шеи. Открыл взору то, что вынудило всё внутри Беллатрисы разом оборваться, упасть. Сильнейшие, глубокие и абсолютно нездоровые чувства, с которыми у неё не было сил бороться, разом накрыли её с головой. Заставили на секунду потеряться в пространстве. Но британка постаралась себя успокоить:       «Нет, показалось. Наверняка показалось. А если и нет, вовсе необязательно, что она была с ним. Нашла себе очередного мальчишку вроде кузена или Рабастана. Да, точно. Мало ли с кем такая обожаемая мужчинами мисс О’Дану разделяет постель вне штаба. Пусть хоть в ноги ей кланяются…»       Брезгливо фыркнув про себя, даже не слушая, что говорит ей Ванесса, Белла озлобленно пробурчала:       — Без понятия. Пойдём на ужин.

***

      Стоило Висенье оказаться в темноте своей комнаты, как она устало опёрлась головой о холодное дерево позади себя и из последних сил сдержалась, чтобы не дать слезам скатиться по румяным щекам. Нет, плакать ей абсолютно не хотелось. Но вся обречённость и абсурдность ситуации, которую она же и создала, вот-вот грозила навернуть на глаза плотную, влажную пелену. Ведь она говорила себе, каждый чёртов раз, когда между ней и Лордом происходило то, что не должно было происходить. Каждый раз, когда он подходил слишком близко, нарушал все возможные границы, проводил пальцем по её губам, совсем как тогда, в переулке, в мыслях Висенья упорно твердила: «Ничего не значит. Всё это — ничего не значит…».       И что из этого вышло?       И винить было некого. Некого кроме себя. Ведь всё случившееся — последствие её действий. В какой-то момент, пока она торопливо надевала на себя оставленную мантию, девушка даже предположила, что он вполне себе мог подлить ей любовное зелье в напиток, пока не поняла, как абсурдно это звучит. И тот факт, что она пыталась найти любые оправдания, только бы не нести на себе груз произошедшего, заставлял чувствовать себя ещё более паршиво. Пора просто смириться с тем, что она сделала то, что захотела. Чего хотела очень давно. Что поцеловала его по своей воле. Лорд её не принуждал, не заставлял, и остановил её только голос совести и чувство вины перед Аластром. Аластром, которого она любила как друга, как человека, с которым выросла, но только не мужчину. Обязательства перед ним и отцом не оставили ей другого выбора, и без того Висенья перешла сегодня все грани запретного. Сейчас девушка боялась даже представить, какая реакция последует, если об этом когда-нибудь узнает Анвелл.       «— Главное — что я смогла остановиться, — заключил, пытаясь успокоить свою хозяйку, разум. — не дала случиться непоправимому. И плевать, что я не хочу никакой свадьбы. Плевать, что не воспринимаю Аластора как мужчину. Мне и без того было дано столько свободы, сколько вообще возможно. И шанс выбрать спутника в жизни сердцем, не разумом — единственное, мне недоступное. Просить о таком нет и малейшей возможности.»       Захотелось жалобно проскулить от отчаяния, запустить пальцы в копну блестящих волос и вырвать несколько из них с корнями, чтобы мозг её наконец пришёл в норму. Чтобы не обманывал глупыми мечтами и надеждами. Вдруг она задалась вопросом, свободна ли по-настоящему. Или Висенья только отчаянно делает вид, что свободна. Что всего-то играет роль человека, у которого есть выбор. Человека, который имеет право распоряжаться своей жизнью без указа отца.       Неожиданно тишину комнаты нарушил хлопок и против воли она резко выпрямила спину, ожидая какого-то подвоха, нападения, но это был всего-то один из домовиков миссис Блэк. Стоило ему завидеть её, как он немедленно поклонился и услужливо пропищал:       — Хозяйка интересуется, нужно ли подать ужин мисс Висенье? Мисс Висенья не явилась на трапезу.       — Нет, — голос звучал тихо и глухо, но Висенья не сомневалась, что эльф услышал. Сейчас у неё не то, что не было аппетита, а одна только мысль о еде вызвала в душе сильный, рвотный рефлекс. — Мне нужна ванная.       Большие уши домовика вопросительно покачнулись.       — Ванная?       — Да, ванная, — наконец девушка сделала несколько шатающихся шагов и подойдя к прикроватной тумбочке принялась стягивать с себя заколку, на которую были надёжно закреплены две пряди на затылке. — Подготовь её для меня. И проследи, чтобы вода была максимально горячей.       Вскоре комната наполнилась приятным ароматом разных трав, а в воздухе помимо цветочного шлейфа повис характерный пар, от которого кожа начинала краснеть в приятном тепле. Зубчики любимой расчёски проходились по тёмным волосам, голубые глаза смотрели на себя в отражении зеркала, но уже очень скоро и оно покрылось характерной, влажной испариной, настолько температура в ванной превысила привычную. Вместе с тем, как по его поверхности покатились характерные капли, по ушам ударил высокий голосок:       — Ванна готова мисс. Как вы и просили, с добавлением масел и трав. Кротус может идти?       — Да, можешь идти.       Стремительно эльф трансгрессировал из душного помещения и глубокого взяв горячий воздух в лёгкие девичьи руки коснулись плеч и зацепили пальцами шёлковую ткань излюбленного пеньюара. За время, пока домовик выполнял её поручение, она успела смыть весь макияж, полностью избавиться от причёски и стянуть с себя выбранное специально для Лорда платье. Наконец дыхание её пришло в норму, сердце принялось отбивать привычный ритм и Висенью одолела ужасная усталость. Как никогда ей хотелось просто расслабиться, остаться наедине с собой и своими мыслями. Девушка всегда любила жар. В окружении пара и горячей воды чувствовала себя особенно хорошо. За время своей жизни в Тир на Ноге Дарина не упускала возможности провести с ней воспитательную беседу по этому поводу. Недовольно хмурясь и зло поджимая губы, смотрительница бесконечно причитала, что долгое нахождение в воде настолько высокой температуры опасно для здоровья. Что подобное времяпровождение может привести к плохим последствиям, но девушке было всё равно. Соприкосновение горячей воды со нагим телом ей нравилось. Нравилось, когда каждый сантиметр кожи отдавался в объятия этого жара. В подобные моменты ей казалось, что она находится в центре большого костра. Что это языки пламени нежно касаются её рук и ног. Вряд ли люди вроде Дарины могли искренне понять, какое это небывалое наслаждение — тандем крови дракона с пламенем. Ей это было нужно. Драконы любят жар, в холодные времена года чувствуют себя особенно раздражённо. А в последнее время единственным, что она ощущала, была только морозная вьюга.       Ткань с лёгким шорохом коснулась пола. Голые ступни сделали несколько шагов и уже очень скоро коснулись словно раскалённой в углях воды. Руки схватились за твёрдые края ванной, и девушка осторожно опустилась в ту полностью. Висенья закрыла глаза, выдохнула в наслаждении. Мгновенно молочная кожа лихорадочно покраснела, но обжечься она не боялась. Где это видано, чтобы дракон боялся огня?       Мышцы ног благодарно завибрировали. Руки взялись за мочалку и принялись намывать мягкую кожу. Бедра, талия, шея. Все места, где он успел её коснуться. Конечно же, никакого следа от своих рук он на ней не оставил, но таким образом она пыталась отмыть собственный грех. Свою ошибку. Горячими потоками воды смыть с себя все напоминания о случившемся. Девушка выросла в семье глубоко верующей в женщину-бога. Мать всех живых. И подобный поступок, пусть и не физическая, но эмоциональная измена никем из её родичей понята никогда не будет. Тот факт, что она позволила себе желать другого мужчину при наличии жениха, вынуждал О’Дану чувствовать себя грязно. Словно бы она предала их доверие.       Мочалка ощутимо прошлась по тонкой шее и Висенья болезненно прищурила глаза. Стоило пальцам надавить на кожу чуть сильнее как одно, конкретное место пронзила неприятная боль. Желая понять, откуда эта боль вообще взялась, девичья рука дотянулась до карманного зеркальца на тумбочке. От пара стекло на том запотело, и она коснулась его мокрой рукой, направляя к правой стороне шеи.       Было успокоившееся сердце забилось в груди с новой силой. Не будь её лицо и без того красным от горячих ванн, то щеки Висеньи наверняка покраснели бы, но вместо этого из губ вырвался один только удивлённый вздох.       Ровно на том участке кожи, где совсем недавно мужчина оставил свой последний, агрессивный и максимально колючий поцелуй, который и вернул её с небес на землю, виднелось наливающее красным пятно. Кровоподтёк, который уже завтра утром наверняка будет похож на синий синяк. Всё-таки, ей не показалось. В порыве страсти Лорд жарко прикусил тонкую кожу под своими губами. Всё-таки оставил на ней свою метку. Совсем как на Пожирателях смерти. Забавно, что теперь поцелуи Волдеморта заставляли помимо душевной боли ощущать ещё и физическую.       Губы сами собой примкнули друг к другу, тонкие брови свелись к переносице, а свободная рука отпустила мочалку и мокрыми пальцами схватилась за древко волшебной палочки, что лежала неподалёку. Кончик коснулся болезненного пятна и голубые глаза зло загорелись, вот-вот готовясь произнести нужное заклинание:       «Вот именно. Глупо поддаваться этим бестолковым желаниям. Ничего от нахождения рядом с человеком, подобным ему, она не получит. Ничего кроме боли. Сведу всё, что связывает меня с ним. Сотру, уничтожу. Так будет лучше. Это был первый и последний их поцелуй.»       Она вдруг вспомнила волны наслаждения, что спускались вниз по её телу от ощущения сильных рук. Вспомнила, как сердце в груди вопило и кричало от радости. Как голова её восторженно кружилась, а пальцы сами собой пытались притянуть Лорда ещё ближе. Только бы он никогда больше её не отпускал.       Язык прошёлся по губам и Висенья отложила палочку в сторону, принимаясь проходиться мочалкой по коже, остервенело, почти что яростно. Оправдываясь перед собой же:       «Обязательно сведу. Позже…»

***

      Высокая фигура быстро приближалась к знакомым дверям, шаль из снега тихо скрипела под вычищенными до блеска ботинками. Тёмная мантия Лорда Волдеморта следовала за ним, как невесомая тень, делая его образ ещё более пугающим, чем обычно. Бледное лицо не выражало никаких эмоций, скулы проглядывались как никогда чётко, одни только глаза в голубоватом свете ледяных скульптур отливали ярко-алым цветом. Давно мужчина не ощущал такого невыносимой, животной жажды чужой крови. Пальцы требовательно покалывало желанием крепко схватиться за древко тисовой палочки и заставить увидеть по отношению к себе страх. Ужас, смертельный ужас. Наверное, только хладнокровное убийство могло бы помочь унять это унизительное чувство в его груди. Доказательство собственного превосходства, власти…       «Она отказала ему. Висенья О’Дану сама поцеловала его, а после трусливо сбежала. Оставила его, Тёмного Лорда, стоять на балконе Ковент-Гардена в полнейшем одиночестве, как какого-то мальчишку!»       И что хуже всего, Том был поражён резкой переменой в её поведении настолько, что просто её отпустил. Позволил уйти, сбежать. Словами не передать, как он жалел об этом сейчас. Жалел, что последнее слово так и не осталось за ним. Висенья позволяла себе слишком много. Девчонка щёлкнула его по носу и быстро смылась. Исчезла так, словно ничего и не было.       Её поступок ощутимо задел его самолюбие. Том довольно чётко понимал это. То, что именно она являлась первой женщиной, которая оборвала любые пути к близости с ним сама, посчитала поцелуй с ним ошибкой, не давало Реддлу покоя. Не позволяло просто забыть, оставить.        «— Снова вернулась на путь мнимого целомудрия и чести, — фыркнуло что-то внутри, от чего Том крепко сжал кулаки. Появилось дикое желание скрипнуть зубами от этой бестолковой упёртости. Принципов, которые Висенье давно пора было отбросить куда подальше. — Наверняка уже выгибаясь в его руках наконец-то вспомнила о сопляке, что ждёт её в Ирландии. Испугалась гнева старого папочки.»       Том поднялся по лестнице и отрывистым движением руки отбросил помятый рождественский венок с порога. Тот отлетел на несколько десятков футов и приземлился на заснеженную лужайку, издавая жалобный звон.       Реддл и сам не понимал, зачем вернулся сюда. Невыносимое, зудящее чувство привело мага в штаб без его на то дозволения. Это был резкий порыв, так и умоляющий его заявиться в её спальню, где Висенья наверняка спряталась от чужих глаз, и сказать всё, что он думает. Поставить на место, наглядно показать, как благодарна она должна быть.       «Чтобы какая-то девчонка так обошлась с ним?! Открыто провоцировала, игралась в свои хитрые игры целый вечер и, по итогу, просто сбежала?!»       Том переступил высокий порог и ступил в полумрак семейного дома Блэков, конечно же, отчаянно не желая признавать, что единственным, что действительно задело его мужское достоинство, было то, что Висенья выставила всё так, словно поцелуй этот произошёл в состоянии аффекта. Что на самом деле она верна своему недомужу, что не хотела этого. Но Реддл видел всё в её глазах. В том, как томно она дышала и отчаянно притянула навстречу своим губам его голову. Как охотно выгибалась в его руках. Как издала отчаянный, полный желания, стон.       Стоило подумать об этом, как в ушах с новой силой прозвучал этот пошлый, неприличный звук. Звук, который принёс ему какое-то лихорадочное, больное удовольствие, и изо всех сил желая избавиться от этого наваждения, Том сильно тряхнул головой и остановился.       Внутри закручивался опасный, полный самых тёмных, самых жестоких эмоций комок. Лорд Волдеморт жаждал чужой крови, страданий, и колкий взгляд голубых глаз остервенело скользнул к открытым дверям столовой. Человека, который станет козлом отпущения для его гнева на сегодня, он заметил сразу. Беллатрисе, что сейчас спокойно пила что-то из своего кубка, очень не повезло этим вечером. У Тома был повод, чтобы её наказать. Был повод и жрущая его изнутри, будто бы какой-то паразит, ярость. Два самых опасных сочетания.       — Беллатриса.       Он не повысил голоса, даже не прошёл в двери столовой, но полного тихого бешенства тона с головой хватило, чтобы все прочие разговоры за столом стихи, а бледная девушка в чёрном платье испуганно повернула голову. Стоило ей взглянуть в его глаза, как тут же девичье тело принялось трусить в неконтролируемой дрожи. Пальцы покрепче стиснули в руках хрусталь, а всегда яркие глаза словно бы потухли в одночасье.       «Она знает, зачем он позвал её. Уже понимает, что понесёт наказание.»       — За мной.       Не смея нарушать приказ Лестрейндж поднялась с места и до крови закусывая одну из губ мелкими шагами направилась следом за ним.

***

      Потирая пальцами глаза и громко зевая Висенья осторожными шагами спускалась с лестницы на первый этаж, чувствуя в душе какое-то неприятное, холодное опустошение. Весь вчерашний день сейчас казался главой из романтичного романа, и девушке с трудом верилось, что она стала главной героиней его страниц. Всю ночь она мучилась обрывочными, беспокойными снами. Прошлым вечером испытала такое сильное эмоциональное напряжение, что теперь ощущать что-то настолько же ярко у неё просто не было сил. Лорд выжал из неё все соки, как из спелого лимона, от которого осталась только морщинистая оболочка.       О’Дану долго и напряжённо думала. Потратила на это долгие часы, и пришла к выводу, что как поступать в сложившейся ситуации совершенно не знает. Не знает, как будет смотреть ему в глаза, как говорить, стоит ли вообще упоминать в разговорах о том поцелуе. Боги, как же всё сложно! Как же она всё ужасно усложнила!       Пальцы схватились за ручку двери, сверля унылым взглядом собственные ноги она почти переступила порог, как вдруг голубые глаза зацепились за две высокие фигуры в конце брусчатой дорожки. Стоило ей только бросить взгляд, мимолётно, буквально на долю секунды, как тут же сердце её в ужасе завопило. Висенья с какой-то невероятной скоростью захлопнула дверь, так и не сделав шага на крыльцо дома. Голова сама собой пригнулась, чтобы её не было видео людям снаружи через стеклянные вставки, и девушка боязливо выглянула и сощурилась, отчётливо ощущая, как во рту неожиданно появилась волнительная сухость.       Конечно, бегать вечно у неё вряд ли получится, но к тому, что она увидит предмет своих душевных метаний так скоро, О’Дану готова точно не была.       Мужчина, в объятиях которого прошлым вечером она потеряла голову, вёл разговор с Яксли перед металлическими воротами в конце тропинки и, стоило ему услышать хлопок двери, обернулся в сторону дома, но не смог разглядеть что-то на таком большом расстоянии. Висенья видела, как его глаза сосредоточенно щурятся, как меж густых бровей залегла глубокая морщина. Сегодня одежда на нём не была настолько роскошной, но проходясь глазами по знакомым чертам О’Дану с румянцем на щеках отметила, что волосы его до сих пор были аккуратно уложены, одна только слегка завивающаяся прядка у лица выбилась из общей картины. Несколько секунд он сверлил тяжёлым взглядом дверь, за которой бесстыдно подсматривала за ним девушка. В какое-то мгновение ей снова начало казаться, что он смотрит ей точно в глаза, совсем как вчера. Что она опять чувствует аромат его парфюма, а вместо холодного дерева под своими пальцами ощущает громкие удары сердца в сильной груди. Но вскоре Лорд стремительно отвернулся и бросив что-то напоследок стоящему рядом Пожирателю отворил ворота. Яксли поспешил уважительно поклониться, но Волдеморт этого уже не увидел. Через несколько секунд в окружении падающего с неба снега растворился и он сам, с громким хлопком трансгрессируя.       Висенья выдохнула. Зажмурилась. Невольно пальцы коснулись отметины на своей шее и в груди напополам с облегчением промелькнуло разочарование.       «Может, стоило поговорить с ним? Объяснить свою позицию, стоя лицом к лицу выйти на диалог. Но вместо этого она в очередной раз спряталась. Черт бы побрал эту идиотскую нерешимость.»       — Мне нужно время, — одними губами тихо прошептала она. — Нужно прийти в себя.       Единственное, что О'Дану действительно поняла после случившегося, так это то, что времени на раскопки прошлого Лорда Волдеморта у неё осталось не так много. Совсем скоро она заберёт Тимоти с собой и навсегда покинет Англию, а ничего действительно важного о нем девушка разыскать так и не смогла. Так что, откладывать поход в Литтл-Хэнглтон больше возможности не было. Она отправится туда сразу же, как закончит работу в монастыре.       Висенья бросила быстрый взгляд на часы и невольно тихо выругалась. Снова она грозила получить выговор от старухи Мюриэл за опоздание. Девушка, отметая от себя все ненужные мысли и сомнения, вышла за порог и быстро зашагала по заснеженной дорожке. Впереди всё ещё стоял Яксли, явно ждал чего-то, и она едва не прошла мимо него, как вдруг ушей достиг тихий кашель и голубые глаза вопросительно прошлись по лицу волшебника. Его ясные, светлые радужки впились в неё требовательным взглядом. Волосы, как и всегда, были белы и завязаны в хвост. Чёрная мантия делала и без того широкие плечи ещё шире, и против воли О’Дану напряглась.       — Корбан.       — Висенья, — тут же последовало басистое. — Нам уже пора отправляться. На сегодня Лорд назначил меня вашим провожатым.       Девушка изумлённо проморгалась и обеспокоенно закусила губу. Она и забыла, что вчера Волдеморт соизволил вернуть силу своему приказу по поводу сопровождения для неё. А она за время их долгой молчанки уже успела привыкнуть добираться до точки назначения в одиночестве, и получать компанию из Пожирателя именно сегодня не сильно хотела. Если строгий надзор над ней появится снова, то с идеей посетить Литтл-Хэнглтон можно попрощаться навсегда. Яксли как миленький побежит жаловаться своему Повелителю, стоит ей хотя бы попытаться сбежать от него.       Стараясь не думать о том, что несмотря на её вчерашний поступок мужчина все равно позаботился об её безопасности, она выпрямила плечи и гордо вздёрнула подбородок. Ситуация требовала быть как никогда хладнокровной.       — Можете быть свободны, Яксли, мне не нужно сопровождение, — она старалась говорить тихо, но чётко, чтобы у Пожирателя не возникло и мысли спорить с ней. — Оно было необходимо только лишь из-за усиленного патрулирования мракоборцев перед маршем сквибов. Теперь я могу добираться до монастыря самостоятельно.       Мужчина опешил, нахмурился. На лице его отразилось ярое несогласие и вежливо прокашлявшись он уклончиво произнёс:       — Я понимаю, но Повелитель велел мне лично проследить, чтобы вы добрались в целости и сохранности…       — Доберусь. Можете не сомневаться.       — Мисс О’Дану, — голубые глаза Пожирателя опасливо стрельнули в сторону ворот, словно Корбан боялся, что его обожаемый лидер может вернуться в любую минуту. — Мне был дан приказ. Я не имею права его нарушить…       — Что ж, видимо придётся, — она раздражённо взглянула на наручные часы и нетерпеливо заключила. — Если Лорд спросит с вас, то расскажите ему о том, что услышали от меня только что. Можете предать слово в слово, если вам угодно. Я в сопровождении не нуждаюсь. Не в вашем, ни в чьем-либо ещё.       Тот было подорвался что-то сказать, но дожидаться очередной попытке возражать ей девушка больше не стала. Оставила Яксли бестолково стоять на одном месте и, как и Волдеморт несколькими минутами ранее, вышла за скрипучую калитку и исчезла в водовороте красок и образов.       В целом, оставшийся день прошёл довольно спокойно и мирно. У входных дверей монастыря она стояла ровно во столько, во сколько и должна была, а Тимоти после очередной законченной книги всё-таки согласился выйти на задний двор и поиграть немного на свежем воздухе. Висенья воспринимала такие положительные перемены в его поведении как личную победу. Мальчик стал намного более общительным, чем был раньше. В определённые моменты позволял касаться себя, улыбался, порой даже лёгкое хихиканье из его уст переходило в настоящий, искренний смех. Пусть контактировать с другими детьми он не сильно спешил, но девушка не могла осуждать его за это. Стоило им выйти на укрытую снегом площадку, как тут же все прочие воспитанники начали с опаской коситься в их сторону. Более старшие перешёптывались и строили недовольные мины, кто-то даже умудрился показать в сторону Тимоти пальцем, пока стоящая рядом сестра не шлёпнула того по руке и принялась злобно отчитывать. Если говорить откровенно, и без того общая атмосфера этого места была довольно удручённой, а после настолько открытой неприязни от остальных детей к Тимоти даже ей на душе стало тошно и тоскливо. Но мальчик старался не показывать своих расстроенных чувств. Если подобное отношение и задевало его, то Тим совершенно никак не пытался выказывать недовольство подобной ситуацией. Как решила Висенья, потому что попросту привык к подобному.       Уже наступил обед. До окончания её рабочей смены оставалось ещё два часа и сейчас О’Дану, надев на руки тёплые перчатки, изо всех сил старалась выложить их с Тимоти творению ровный рот из маленьких камушков, которые им удалось найти на территории монастыря. С ноткой гордости она подметила, что именно их снеговик получился самым ровным и красивым из всех, что уже успели слепить остальные воспитанники. С чёрными глазками, ветками-ручками и снежным убором, который изначально задумывался как рождественский колпак, но вместо этого больше напоминал остроконечную шляпу, какую обычно носили волшебники. Даже забавно, что, точно как в жизни, их снеговик значительно выделялся на фоне остальных, ведь выглядел довольно чудно. Кроме всего прочего ещё и потому, что не имел привычного, морковного носа.       — По сравнению с нашим, снеговик Билли Молстроута похож на вонючего огра, — довольно улыбнулся мальчик, мстительно потирая руки друг о друга. Снег на его тёплых перчатках, которые не так давно подарила ему Висенья, скатался в маленькие, снежные комочки. Девушка показательно подняла глаза к небу и принялась оттряхивать те, пока Тим не застудил себе руки. Ребёнок, что с него взять. — А он смеялся, когда у меня не хватало сил перекатить нижнюю часть. Ещё и подножку поставил, пока ты не видела.       — Он завидует, — пожала плечами О’Дану, краем глаза просматривая на местного задиру. Мальчишку лет одиннадцати, вокруг которого собралась толпа из восхищённых детей. — Не обращай внимания. Он — всего лишь магл. В нём нет и половины того, чем обладаешь ты.       Слова её Тимоти не сказать, чтобы сильно подбодрили. Шапка съехала ему на глаза, и он одним резким движением поправил её, расстроенно поджимая губы.       — Хотелось бы, чтобы не только ты и я знали об этом.       — Нельзя. Я ведь говорила тебе, Статут о…       — Секретности, да я помню, — закончил он за неё, не отрывая взгляда голубых глаз от толпы детей, что нарочно собрались в одну, большую компанию подальше от них. Открыто показывая своё пренебрежение. — Но иногда так хочется проучить их. Только бы у меня была волшебная палочка!       — Палочка нужна не для того, чтобы ставить на место глупых задир, — в голосе тут же появились строгие нотки, и девушка нахмурилась, давая понять Тимоти, что говорит она абсолютно серьёзно. — Представь, как много хороших дел ты сможешь сделать, когда она у тебя наконец-то появится. Волшебством нужно пользоваться с умом. В плохих руках магия способна на ужасные вещи, — Висенья выпрямилась во весь рост и куда более дружелюбным тоном продолжила, стараясь не омрачать и без того не радужное настроение Тима. — А пока предлагаю обойтись волшебной морковкой. По щелчку пальцев она превратит нашего снежного человека в настоящего снеговика! Один только взмах, — палец игриво ударил по курносому носу мальчика и тот улыбнулся краешком губ, явно оценив старания развеселить его. — И между глаз у него появится оранжевый нос! Подожди здесь, попрошу сестёр пожертвовать нам одну. Скажу, что тебе не хватает витаминов.       Девушка весело подмигнула и заставляя снег под ногами приятно хрустеть зашагала к задней двери. Тимоти отвернулся, присел на корточки, собирая в ладошки ещё один большой ком снега, как вдруг затылок его обожгло холодом и неожиданный удар снежка сбил с его головы вязаную шапку. Мальчик, хмурясь, принялся оборачиваться, потирая рукой ушибленное место, желая найти того, кто совершил на него варварское нападение. Пока вдруг светлые радужки не заметили, как почти достигнувшая здания фигура не сделала одно, едва заметное движение рукой. Со стороны вряд ли кто-то заметил это, но он понял, догадался, что она спрятала в карман мантии волшебную палочку.       — Мэри!       Раздалось наполовину радостное, и наполовину возмущённое, от чего та тихо хихикнула себе под нос.       Кухня монастыря имени Святой Марии представляла собой очень маленькое и душное помещение, в котором негде было толком развернуться. Черно-белая плитка под ногами кое-где дала трещину, деревянные шкафчики давно прогнили, а посуду на такое огромное количество детей приходилось складывать друг на друга, от чего О’Дану со всех сторон окружали волны тарелок, жестяных кастрюль, стеклянных стаканов и прочей утвари, необходимой для готовки. Даже несмотря на не очень большую площадь помещения, тут было чисто. Как и во всем монастыре сёстры поддерживали тут идеальный порядок, но, если говорить откровенно, шариться по полкам Висенье не слишком хотелось. Как на зло никого из служащих тут не было, и выглянув в коридор девушка только убедилась в том, что идти сюда никто даже не собирается.       Она сосредоточилась, выставила вперед руку, и не открывая рта, мысленно, произнесла:        «Акцио морковь!»       Похоже, что она слегка перестаралась. Ведь вдруг один из старых шкафчиков принялся предупреждающе дрожать. Деревянную дверцу едва не сорвало с петель, и на пол упал целый мешок с самыми разными овощами. Запасы картошки, лука и прочих продуктов градом покатились по полу, и лишь одна пыльная морковка летела к ней на бешеной скорости, словно выпущенная из лука стрела. Висенья взвизгнула и едва успела увернуться, прежде чем овощ не угодил ей прямо в лоб, вместо этого с хрустом ударяясь прямо о белую стену в коридоре.       Бешеная морковка ещё несколько секунд крутилась по чистому полу, пока не успокоилась совсем, а с холла вдруг послышалось озадаченное:       — Что за шум?!       Смачно выругавшись девушка впопыхах принялась собирать раскиданные по полу кухни овощи. Хватала картофель, лук и целых три батата, шустро закидывая всё обратно в пыльный мешок. Когда шаги в коридоре стали слышаться совсем близко она едва успела забросить тяжёлый мешок обратно в ящик и захлопнуть тот. Обернувшись именно в тот момент, когда пара строгих туфель озадаченно остановилась у брошенной морковки. Едва не застукала её на волшебстве одна из сестёр, которые прошлым вечером мечтательно пялились на Волдеморта из окна. Совсем молодая девушка, ей нельзя было дать больше двадцати пяти, но нрав она имела почти такой же, как и у пожилой сестры Мюриэл.       — Ох, вот она! — начала отыгрывать свою роль О’Дану, строя из себя искреннюю невинность. — А я всю кухню обыскала, не могла найти. Выпала из рук, представляешь? Видимо, откатилась, а я не заметила.       Сестра прошлась по ней подозрительным взглядом, внимательно осмотрела кухню, недоверчиво поджимая тонкие губы.       — Я слышала шум…       — Да, это я искала мешок с овощами.       — И кто-то кричал.       — Поскользнулась, — не задумываясь ложь вылетала из её рта. Голубые глаза смотрели в лицо напротив прямо, не пытаясь отвести взгляд. — Я пришла с заднего двора. Снег с ботинок растаял, вот я и…       — Ты в хлеву родилась? — не дал ей закончить самодовольный голос. — На кухню после снежной улицы заходить нельзя, это запрещено правилами. Или хочешь, чтобы детям в еду попала какая-нибудь инфекция?       Наглядно продемонстрировать, кто из них двоих сейчас похож на свинью из хлева больше, не давало воспитание. Висенья только громко выдохнула и улыбнулась. Узнай эта магла, кто она такая, где прожила всю осознанную жизнь, и с кем связана кровно, то и духу её тут уже давно не было бы.       — Извини. В следующий раз буду внимательнее.       Девушка хмыкнула, пнула ногой в её сторону многострадальческую морковку и Висенья быстро подняла ту, собираясь удалиться, но вдруг сестра заговорила снова, принимаясь расхаживать по кухне.       — Тот мужчина, что встретил тебя вчера, твой муж?       Спина напряглась, щеки обжог лихорадочный румянец, из губ вдруг вырвалось неожиданное:       — Да. А в чём дело?       Солгала. Висенья нагло солгала, но не могла позволить себе ответить «нет». Что-то было в её лице, в тоне, ханжеской полуулыбке.       — Ни в чём. Просто, ты извини за откровенность, но я правда не понимаю, что мужчина, подобный ему, мог найти в тебе, — руки сжались в кулаки, девушка вдруг ощутила, как от этих слов нечто горячее разгорается в её груди. Как эти глупые, абсолютно глупые слова ударили по больному. Сегодня ночью она задавалась тем же вопросом. Неужели Лорд действительно нашёл что-то в ней, в Висенье, раз уж с охотой ответил на тот поцелуй? — Видимо, он человек, которому необходимо самоутверждаться за счёт женщины. Ну, понимаешь, делать из неё приличного человека. Судя по одежде он богат, влиятелен. А ты, если мне не изменяет память, воспитанница приюта…       — Достаточно, — громко отрезала Висенья, начиная терять терпение. — Моя жизнь вне монастыря тебя, как и каждого здесь, касаться не должна.       — Само собой, — она издевательски поиграла бровями и оперлась о старенькую газовую плитку, схватившись за ту рукой. — Просто, смотреть со стороны за подобным контрастом довольно забавно. Мы вчера смеялись до колик, наблюдая, как такой мужчина идёт рядом с тобой.       Она закусила губу, отвернулась. Желание осадить эту бестолковую маглу возникло в мозгу как противный зуд. Как зубная боль, жизненная необходимость. Кто она такая, чтобы ставить себя на одну ступень с ней? Висенья рождена в древнейшем и сильнейшем роду волшебников. Перед ней склоняли головы десятки мужчин, огромный дракон подчинялся её воле, а эта безмозглая девчонка смеет говорить, что она не пара Лорду Волдеморту?!       Каждый орган, мышца и клеточка в теле вот-вот грозили превратиться в угли от распирающей её ярости. Лицо побелело, глаза гневно разгорелись в лёгкой темноте кухни. Если изначально она планировала избежать конфликта, то теперь намерено снова устремила взгляд в лицо девушки, которую могла бы стереть в порошок одним только движением палочки. Хотя, конечно, та этого не понимала.       — Я смеюсь до колик каждый день, наблюдая, как вы, сборище склизких жаб, только и делаете, что натягиваете на себя свои рясы и апостольники и подпитываете свое непомерное эго за счёт ни в чём не виноватых детей. Прикрываете склонность к садизму благими намерениями и божьими заветами. Головной убор не жмёт? А воротник робы не душит горло? — на лице напротив появилась недовольная мина, но гневную тираду уже было не остановить. Всё накопившееся в этом ужасном месте разом вылилось наружу, не давая ей и шанса прийти в себя. — Очень хорошо. Ведь это значит, что рано или поздно найдётся человек, который покарает вас за подобное преступление. Сомневаюсь, что тот, в кого вы так свято верите, заверил своим служителям морить детей голодом и держать их в страхе.       — Осторожнее, Мэри, — пальцы с силой сжали под собой ржавые решётки, лицо покраснело. — Думай, с кем ты говоришь.       — Нет, это тебе пора начать думать, с кем ты говоришь, — в кухне повисла напряжённая, какая-то нереально тяжёлая тишина. Сейчас образ девушки в дверях выглядел действительно угрожающе. — Ведь мессией, хватку которой ты ощутишь на своём горле, могу стать я.       Глаза сестры удивлённо расширились, в ушах на секунду зазвенело и вдруг резкая, адская боль пронзила её руку. Она вскрикнула, отдёрнула ладонь, чувствуя, как та саднит и пульсирует. Та плохо слушалась её, и прилагая все усилия, какие у неё только были, она всё-таки разжала пальцы. И к огромному ужасу увидела, что точно на том месте, где её кожи касалась закопченная решетка, остался кровавый, рассекающий её руку, ожог.       Она подняла испуганный взгляд на Мэри и сердце девушки болезненно дрогнуло в груди.       В глубине голубых глаз чётко проглядывалось мстительное удовлетворение. Не испуг, удивление, а именно удовлетворение. Она знала, что так будет.       — Хорошего дня.       И быстро удалилась, скрываясь среди стен длинного коридора. Ещё несколько секунд сестра сверлила взглядом дверной проем, и только тогда, когда звук шагов окончательно стих, бросилась к газовой плите, чтобы убедиться, что газ в той был отключён. Она была абсолютно холодной и только лишь от того места, где меньше минуты назад находилась её рука, исходил адский, раскалённый жар.

***

      Порывы сильного ветра проходились по заледенелым улочкам, едва не срывали с окон домов деревянные ставни и покрывали толстым слоем снега дома и равнины. Вьюга нынче разбушевалась в Литтл-Хэнглтоне. Небольшой деревушке, находящийся в ста милях к северу от Лондона. Располагалась она между двумя невысокими холмами, скрываемая от взглядов любопытных чужаков. Одна только просёлочная дорога могла подсказать не знающим гостям, как добраться до их тихого поселения. На склоне второго холма от не желающей прекращаться бури сильно провалился старый, дорожный знак. Деревянные доски насквозь промокли и отсырели. Ева ли какой-то путник в такую погоду решился бы заглянуть в этот уголок, но вдруг неожиданно ровно посередине покрытой снегом дороги возникла фигура. Появилась она в тот момент, когда из-за сильного ветра у ближайшего к дороге дерева треснула массивная ветка. Именно этот треск перебил собой громкий хлопок, и опасливо выглядывая из тени капюшона Висенья взглянула на дорожный знак, убеждаясь, что попала туда, куда нужно.       С каждой секундой погода становилась только хуже и хуже. Тёплая мантия в любую секунду грозила отправиться в свободный полет. Неожиданно для себя самой девушка вдруг оказалась в окружении пригородных равнин, небывалой высоты сугробов и сухих кустов. Ничего вокруг неё не было, кроме дороги, которая вела точно вперед и старой, развалиной хибары, что проглядывалась сквозь заросли ниже по склону. Сразу же стало понятно, что в ней много лет как никто не жил. Извилистая тропинка, уложенная черепицей, развалилась и потрескалась, крыша дома обвалилась под грузом времени и снега, а входная дверь и вовсе отсутствовала, от чего буря занесла снег и в пустые комнаты. Признаться, О’Дану не стала заострять на старой развалине особое внимание. В любой деревушке обязательно найдётся обветшалый дом, оставленный его хозяевами поколения назад. Постройка перед её глазами грозила развалиться в любую минуту, и чувствуя, как вся она с ног до головы успела продрогнуть, девушка направилась дальше по дороге, больше всего на свете желая оказаться в тепле какого-нибудь трактира.       План Висеньи был до крайности прост. Посетить самый популярный паб этого места и подробно расспросить его завсегдатаев о живущих когда-то в Литтл-Хэнглтоне Мраксах. Наверняка поселение это было магловским, но кто-то точно хотя бы раз в жизни должен был пересекаться с последними представителями этой семьи: Марволо, Морфином и Меропой. Она очень надеялась, что кто-то из местных сможет рассказать ей о них чуть подробнее, ведь во взятом в библиотеке Блэков справочнике абсолютно никакой, действительно важной информации о них, не содержалось. О Марволо говорилось совсем мало, о его сыне, Морфине, и то меньше. Про младшую из семьи, Меропу, не было смысла даже упоминать. О её дальнейшей жизни, после ареста отца и брата, ничего неизвестно, как, собственно, и о буднях до.       Идти удавалось с трудом. Вьюга так сильно замела дорогу, что ноги её отважно пробирались сквозь холодные сугробы, непременно проваливаясь. Думая о том, на какие жертвы она идёт ради того, чтобы узнать о прошлом Тома Реддла как можно больше, Висенья закрывала лицо руками в перчатках и упорно шла только вперед, стараясь не замечать, как кожа на щеках начинает неприятно покалывать.       Забавно даже думать об этом, но шла она на это не ради отца, не ради своего задания и даже не ради Лорда Волдеморта. О’Дану делала это для себя. Ей искренне хотелось узнать о Томе Реддле всё, что ей только удастся. Сложно сказать, для чего ей это. Чтобы иметь козырь в рукаве, чтобы знать, что против него у неё есть что поставить, и ради того, чтобы понять его. Вникнуть в то, кем он был когда-то. И, признаться, с каждым днём ей это удавалось всё лучше и лучше. Невольно Висенья проникалась прошлым Лорда, в каких-то моментах даже могла позволить себе сочувствие. Всего несколько месяцев назад она не воспринимала его как человека, как мужчину со своим, собственным прошлым. А теперь охотно желала узнать всё о нем, даже до самых незначительных мелочей. Том Реддл — человек. И теперь Висенья видела в нём человека, а не покрытую тайнами и загадками страшную фигуру Тёмного Лорда, что обязательно приходит к деткам в ночных кошмарах.       Вдруг за спиной послышался шум. Громкий, размеренный звук смешался со свистом ветра в ушах. Мало того, что капюшон мантии делал её обзор ограниченным, так ещё и ощутимо приглушал окружающее. И, обернувшись, она едва успела соскочить с дороги, ведь прямо на неё быстро неслась повозка. Висенья в несколько шагов отошла с их пути и остановилась, чтобы подождать пока лошадь проедет мимо, но вместе с тем, как конь замедлил ход, настороженно напряглась, а когда тот остановился рядом с ней и вовсе приготовилась в любую секунду пустить в ход волшебную палочку. Вела повозку укутанная в серые ткани фигура, и стоило той слегка открыть лицо, стало понятно, что это женщина. Видела О’Дану только глаза и малую часть носа, так что чётко заметила момент, когда те непонимающе сощурились, сверля незнакомку удивлённым взглядом.       — Чего торчишь тут в такую вьюгу?! — женщина громко кричала, пытаясь перекричать вой ветра. — Ты, что, не знаешь, что сегодня обещали страшный ураган?!       — Мне нужно в Литтл-Хэнглтон! — закричала в ответ Висенья. Говорить было тяжело, а стоило ей открыть рот, как она едва не задохнулась от окружающего их ветра. — Он находится за этим холмом!       — Конечно находится! Все жители давно в домах спрятались, чтобы не выходить на улицу в такую погоду! — но, похоже, сжалившись от её довольно жалкого вида, незнакомка махнула рукой и кивнула в сторону повозки. — Залезай! Ещё замёрзнешь насмерть, потом труп твой из сугроба выкапывать будем!       Не веря в собственную удачу девушка кое-как приблизилась к повозке и вскарабкалась наверх. Долго уговаривать её не пришлось, поэтому в следующее мгновение она тяжело опустилась рядом с мешками полными муки и льна. Колеса вновь покатились по заснеженной дороге и доски под ней принялись дрожать, а ушей достигло громкое ржание лошади. Едва ли поездка заняла хотя бы десять минут, но сидя в комфорте Висенья с облегчением заметила, что не помоги ей неравнодушная женщина, то вряд ли она смогла бы добраться до деревни пешком. С каждым километром дорога становилась только хуже и хуже, а погода всё беспощаднее. Когда впереди показались неясные очертания первых домов незнакомка заговорила вновь:       — Что ищешь тут?! Ты явно не из местных, я всех в лицо знаю!       — Я ищу человека, людей, если быть точнее! — признаться, спрашивать о настолько важных вещах путем настолько громкого диалога это не то, на что она рассчитывала. Но, раз уж женщина сама завела разговор, почему бы не попробовать? — Которые много лет назад жили тут!       — И что же это за люди?! — женщина обернулась и ещё сильнее приспустила ткань с лица, Висенья тут же поняла, что возраст её был равен примерно пятидесяти годам. А, быть может, тяжёлая работа под солнцем вынудила появиться у глаз так много возрастных морщин. — Я всю жизнь живу тут, всех поголовно знаю!       На несколько секунд Висенья замешкалась, а после чётко и раздельно проговорила:       — Мраксы! Они жили когда-то в Литтл-Хэнглтоне!       Повозка остановилась так резко, что не державшаяся абсолютно ни за что девушка едва не вылетела прямо на дорогу, в последний момент ухватившись за перекладину. Женщина вынудила коня стоять на месте и повернулась к ней полностью, смотря таким взглядом, словно О’Дану только что сказала, что пустит её любимую лошадь на сочный стейк.       — Мраксы?! Ты сюда ради тех ненормальных явилась?!       — А что с ними?       Висенья поправила спавший капюшон и озадаченно уставилась на свою спасительницу. Теперь надрывать горло не было смысла. Как только они заехали в деревню гуляющий по равнинам ветер стал обходить их стороной, погружая в непривычную тишину.       — Что?! Да ни что! Всё моё детство вся деревня от грязной лачуги старика Мракса бегала! Все дети знали, что к тому дому лучше не соваться, если не хочешь, чтобы его слабоумный сынишка тебе пальцы молотком поотбивал! Вся деревня их терпеть не могла! Богу спасибо, что уже много лет как их сарай стоит заброшенный! Ты, что, не видела тот дом на склоне? — дыхание перехватило, сердце забарабанило в груди и она ощутила, как что-то внутри неё рухнуло куда-то вниз. Она видела тот старый дом. Видела, что ничего от него толком не осталось, как и от надежды, что внутри могла сохраниться хотя бы малая часть воспоминаний о Мраксах. — Помню, много лет Реддлы всё хотели выкупить его, да старик Марволо не соглашался. Осыпал проклятиями так, что жители проезжать мимо побаивались. Ещё и земля для змей там была какая-то плодородная. Вечно их там в кустах безмерное количество водилось.       — Реддлы?! — знакомая фамилия ударила по ушам, руки стиснули под собой деревянную перекладину со всей возможной силой. Висенья не могла поверить в то, что слышит. — Жили тут?!       — Конечно жили, — нахмурилась женщина. — Моя матушка у них поварихой работала. Двадцать лет мне было, когда стариков вместе с сыном в собственном доме мёртвыми нашли. Признаться, никто особо по их смерти не скорбел. Они были местные богатеи и люди в деревне их не жаловали. Зато сколько судачили! О, тебе словами не передать! Как мне матушка сказала, что сын их единственный, Том, с замарашкой Мраксов сбежал, я едва чувств не лишилась! А когда возвратился обратно, то пытался всех убедить, что она его заколдовала! Говорил, мол, обманули его! Ха! — она вдруг в чувствах ударила по телеге, от чего О’Дану испуганно вздрогнула. — Смелости не хватило признать, что на дочь Мраксов повёлся, вот и пытался, как мог, от позора отмыться! После этого, конечно, таким завидным женихом, как когда-то раньше, он не был. А жаль, так себе жизнь испортил. По моей молодости самый красивый из мужчин был, ещё и наследник родительского богатства. Вместе с родителями он в один день и умер. Не имея не семьи, ни детей…       Висенье казалось, что она не может дышать. Что услышанное вот-вот попросту лишит её чувств. Ведь только что, своими ушами, она узнала то, на что не могла и надеяться.       «Замарашка Мраксов — Меропа. Меропа — мать Волдеморта, которая сбежала вместе с его отцом, Томом Реддлом. Именно в его честь он и был назван. Носил имя своего отца и, как теперь понятно, деда по материнской линии. Если с отцом всё от части разъяснилось, то судьба матери до сих пор оставляла много вопросов. Лорд говорил, что родичей у него совсем не осталось. Выходит, и её в живых нет? Как давно?»       И тот факт, что отец Волдеморта погиб в один день вместе со своими пожилыми родителями, показался ей довольно странным. Поэтому именно об этом она решила разузнать поподробнее:       — Так, а от чего же, по итогу, погибли Реддлы? — особой осторожности Висенья не соблюдала, ведь в ней попросту не было смысла. Женщине явно было в удовольствие посудачить с кем-то о старых склоках их поселения. Потому вопросом, а зачем вообще девушке знать об этом, и кто она такая, она явно не задавалась. — Кто их убил?       — Полиция говорит, что никто. Внезапная смерть, — на лице её появилось явное неодобрение, и она презрительно поджала губы, начиная напоминать недовольную химеру. — Мол, никаких ран и повреждений на телах обнаружено не было. В заключении было сказано, что все трое были полностью здоровы и умерли… просто, умерли. Мать рассказывала, что на лицах их застыл ужас. Но люди от страха же не умирают, верно я говорю? Брехня всё это! Фрэнк, их садовник, вот кто смертью им стал! Все сначала сомневались, но моя матушка знала, что ключ от задней двери он хранит у себя! Замки взломаны не были, окна целёхонькие, вот и делай выводы! Полиция его отпустила, доказательств не было, видите ли! В крови руки замарал по локоть, а сейчас живёт как ни в чём не бывало в своём коттедже! Реддлам этот дом уже десятки лет как не принадлежит, а он всё там шатается! И как только совести хватает!..       «Умерли полностью здоровыми. Без ран и других повреждений. На лицах гримаса ужаса…»       Ужасное, тошнотворное предположение возникло само собой, но О’Дану постаралась отогнать то от себя. Может, зря она предполагает самое худшее. Не мог он поступить так со своей роднёй, какими бы они не были…       — Где я могу найти садовника, — вот, кто может дать ей ответ на свой главный вопрос. Вот, кто точно знает правду. — Фрэнка?       — Там же, где и всегда, — пожала плечами незнакомка, — он живёт в коттедже на территории того самого дома. Но я бы, на твоём месте, туда нос не совала. Фрэнк может и староват, но ветеран Второй мировой. Гостей он не жалует, — но видя, что подобные характеристики девушку нисколько не напугали, она тяжело вздохнула и нехотя проговорила. — Иди прямо по улице и увидишь впереди холм. Так вот на этом холме дом Реддлов и стоит. Не пугайся только, нынче он не такой шикарный, каким был в моё детство.       — Спасибо.       Висенья спрыгнула с повозки и не теряя времени направилась вдоль снежной улицы. Несколько мгновений женщина смотрела ей в след, пока махнув головой не развернула лошадь к ближайшей конюшне и себе же под нос тихо проговорила:       — Странная девчушка.       Много времени путь до особняка Реддлов не занял. Литтл-Хэнглтон, под стать своему названию, был деревушкой довольно маленькой и по большей части состоял из жилых домов. Несколько раз на глаза ей попадались магловские магазинчики с продуктами, замёрзший колодец, и всего один паб на всё поселение, под названием «Висельник». По количеству людей внутри даже в настолько ужасную погоду она поняла, что это было самое популярное заведение среди местных, но задерживаться тут не стала. И без того времени у неё было не так много, и разговор с садовником она собиралась провести в кротчайшие сроки. Для Висеньи было лучше вернуться в штаб как можно скорее, пока её пропажа не дошла до Волдеморта. Сомневаться не приходилось, Яксли ему обязательно доложит об утреннем инциденте, и лучше бы к этому моменту ей быть в лаборатории, рядом с Ванессой. Потому, заметив наконец на вершине белого холма большое, явно заброшенное здание, О’Дану ощутила искреннее облегчение. Как Висенья и предполагала, страх оно не наводило, но по сравнению с остальной деревней, и правда, выглядело немного жутко. Заколоченные кона, поросшие плющом стены, разрушенная черепица. Кто бы не был владельцем дома сейчас, он явно не хотел иметь с ним ничего общего и благоустройством коттеджа абсолютно не занимался. Что нельзя было сказать о ровно подстриженных кустах и дочиста убранных клумбах. Пусть сейчас красоту сада и скрывало собой снежное одеяло, но в более тёплое время года выглядел он более чем приемлемо, О’Дану не сомневалась в этом. В отличие от особняка за садом активно ухаживали, и лёгкий дымок из трубы старенького дома, что одиноко стоял в тени когда-то великолепного поместья, был тому подтверждением.       Пробираясь сквозь неочищенный снег и сугробы, она направилась точно к нему, уже зная, что именно там найдёт единственного, по сей день преданного дому Реддлов всей душой, человека.        Стоило ей достигнуть его, как тут же за окнами её глаза заметили какое-то движение. Середина зимы, день сменялся вечером довольно рано, и где-то на краю сознания девушка подметила, что небо начинает темнеть. Несколько секунд Висенья неуверенно колебалась возле старой двери, а после, решая, что попробовать стоит в любом случае, отбила костяшками пальцев размеренный стук. Тут же звуки возни в доме стихли, из-за холода снаружи ей казалось, что стоит она в ожидании целую вечность, и стоило по лицу ударить приятному теплу, тут же блаженно прикрыла глаза. Перед ней стоял среднего роста мужчина в возрасте, но назвать его стариком язык попросту не поворачивался. Седина успела коснуться волос, покрытое морщинами лицо выглядело до крайности сурово. Одет он был в тёплый, шерстяной жилет, а одна из ног явно подверглась травме. О'Дану настолько часто наблюдала за походкой своего отца, что подобные мелочи, вроде не слишком нормального положения при стойке, замечала сразу. Глаза смотрели на неё пристально и недоверчиво. Мужчина выжидающе молчал и Висенья поспешила начать диалог, пока он попросту не закрыл дверь прямо перед её носом:       — Здравствуйте, вы ведь Фрэнк, да? Садовник этого поместья? — назвать коттедж «домом Реддлов» она не осмелилась, очень боясь, что после подобного тот не захочет её слушать. Поэтому следующие слова подобрала крайне тонко. Избегая прямого упоминания убийства, в котором его обвиняли местные. — Моё имя Мэри. Я пишу статью для газеты о загадочной истории этого дома. Вы не будете против побеседовать со мной немного?       Легенда с газетой звучала довольно слабо, ведь убийство произошло много лет назад, но другого, более веского провода разузнать о произошедшего, Висенья попросту не смогла придумать сейчас. Сказать, что она чей-то родственник — легенда развалится сразу же, как только он попросит назвать имя этого самого «родственника», ведь жители знали друг друга едва ли не в лицо. А открыто признаться, что она чужак, который сует нос не в свое дело, всё равно что прямым текстом сказать: «можете вышвырнуть меня отсюда в любой момент». Правда, и версия с репортёром Фрэнку не сильно понравилась. Садовник нахмурил густые брови, усталым взглядом прошёлся по ней и даже не поздоровавшись сухо и без эмоций произнёс:       — Буду. И уходи отсюда. Это частная собственность.       Послышался скрип, мужчина поспешил закрыть дверь, но, отчаявшись, Висенья вскрикнула:       — Я знаю, что это сделали не вы! — так и норовившая захлопнуться дверь остановилась. Человек за ней явно прислушался. — Я верю, что вас обвинили в убийстве Реддлов несправедливо!       Лицо Фрэнка показалось из-за двери снова, но вопреки её ожиданиям, подобное заявление его нисколько не смягчило:       — Это было двадцать лет назад! — он даже повысил тон, похоже, отчаянно желая снова остаться в одиночестве. — В последний раз предупреждаю, проваливай! Нахождение на частной территории — нарушение закона, а у меня рядом с кроватью стоит ружьё!       Не совсем понимая, с чего её вообще должна напугать угроза каким-то «ружьём», девушка даже позволила себе сделать шаг вперед. Отчаянно надеясь, что выражение мольбы на её лице хоть как-то поможет сбавить нагнетающие обороты.       — Прошу! Мне нужно знать! Правда о том дне может очень помочь мне!       Фрэнк, потеряв всякое терпение, злобно клацнул зубами и лицо его покрылось бурыми пятнами от недовольства.       — Я — заслуженный ветеран! Воевал на фронте, и единственное, чего я хочу, так это покоя! Спокойно делать свою работу, не отвлекаясь на местных детей-варваров и надоедливых девчонок вроде тебя! — Висенья расстроенно поджала губы, нахмурилась. В душе велась тяжёлая борьба. — А теперь, прошу меня простить. Час уже поздний.       И снова он стремительно принялся закрывать дверь, буквально мгновения не хватило, чтобы это случилось, но в эту самую секунду девушка сделала то, чего не делала никогда в жизни.       Борьба нравов и принципов в душе продолжалась недолго. Она знала, что нужно сделать. Знала, что правда о том дне из уст этого мужчины решит всё. Ей нужны были его воспоминания, и ради того, чтобы их заполучить, палочка выпорхнула из кармана её мантии. Сердце в страхе забилось в груди, на мгновение она подумала о том, что сказал бы отец, узнай, что она собирается сделать. Но мучится муками совести слишком долго у неё попросту не было времени.       Висенья знала принцип. Знала нужное заклинание. И имела смелость использовать его впервые.       Садовник даже успел отвернуться от неё, собираясь вернуться к прерванным делам, но в этот самый момент ему в затылок направился кончик её волшебной палочки.       — Империо!       Тёплая волна вдруг прошлась по руке и словно бы влилась в древко волшебной палочки. Человек впереди мгновенно замер, рука его так и осталась крепко держаться за ручку двери, а О’Дану быстро шагнула внутрь, обходя садовника с другой стороны и убеждаясь, что непростительное заклятие сработало. На лице Фрэнка застыло до крайности глупое выражение, а в глазах появилась лёгкая дымка, как бывало, когда «Империус» был наложен не очень профессионально.       Чувствуя в горле неприятный, колючий ком, она громко произнесла:       — Фрэнк, ты слышишь меня? — мужчина перевёл на неё взгляд своих пустых глаз и начиная ощущать лёгкую панику девушка огляделась по сторонам, впиваясь взглядом в старенькое кресло. — Закрой дверь и присядь. Нам нужно поговорить.       Тот немедленно поспешил выполнить её указание и уже через минуту послушно устроился в излюбленном кресле. Спина его была необычайно прямой, руки в неестественно легли на собственные колени, словно бы садовник был первокурсником на первом в своей жизни уроке. Конечно, Висенья никогда раньше не применяла непростительных заклятий, не думала, что у неё хватит решимости сделать это. И против воли сейчас ощущала себя очень тошно от собственного поступка. Пусть она ничего ужасного делать и не собиралась, но наверняка у неё получилось бы придумать другой способ, как разговорить его, надавить, попробовать уболтать. Девушка запаниковала, и сделала то, что первым пришло ей в голову. Пошла против всех моральных указов, воспитанных в ней Анвеллом.       Но, кое-что она отрицать не могла. Только что её палочка выпустила настоящий «Империус», а мракоборцы стучать в дверь не слишком спешили. Такое страшное, такое запретное произошло. Она применила самое тёмное колдовство из всех, и ничего от этого не изменилось. Мир не рухнул. Зато появилась возможность спокойно побеседовать с Фрэнком с глазу на глаз.       «Компания Волдеморта на меня плохо влияет. Очень плохо…»       Висенья сделала несколько шагов, опустилась на деревянную кровать и устремила взгляд на неподвижного садовника, что теперь охотно был готов дать ей ответы на все возможные вопросы.       — Для начала, это ты убил Реддлов, Фрэнк?       — Нет.       Тут же ответил ей абсолютно безэмоциональный голос, но О’Дану ничуть не удивилась. Само собой, как магл мог убить кого-то и не оставить после себя никаких следов?       — Хорошо. Тогда, попытайся вспомнить тот день. Может, ты видел что-то странное перед тем, как они погибли?       — Повариха Долл ушла с кухни раньше положенного времени. Её рабочий день заканчивался в пять, но я видел через окно, как она идёт по склону в половину третьего. Уборщик Смитт сломал одну из швабр и закопал в стог сена возле задней двери, чтобы никто из Реддлов не заметил поломки…       — Да, нет же, — Висенья сгорала от нетерпения, потому поспешила перебить его, пока он и вовсе не рассказал ей свой привычный распорядок дня. — Возможно, ты замечал кого-то, кого быть там не должно? Может, рядом с домом появился кто-то, кого ты раньше никогда не видел?       — Да, — подтверждающие буркнул Фрэнк. — Черноволосый подросток появился на пороге дома после того, как весь персонал был отпущен. Перед ужином. Я говорил о нём полиции, но они мне не поверили. Он был последним, кто посещал коттедж перед их гибелью.       — Подросток?! — девушка даже вскочила с кровати, глаза её впились в мужчину в кресле требовательным взглядом. В ушах тут же принялось громко звенеть. — Ты помнишь его?! Как он выглядел?!       — Высокий, черноволосый, он появился на пороге после того, как весь персонал был отпущен. Перед ужином. Я говорил о нём полиции, но они мне не поверили. Он был последним, кто…       — Ладно, ладно! Стоп! — очевидно, что её заклинание имело очень слабый эффект. У Висеньи не было никакого опыта в тёмных искусствах, потому и сработало оно не совсем так, как должно было. Взгляд Фрэнка уже начал становиться куда более сосредоточенным. Воля грозила вернуться к нему в любую секунду, поэтому девушка вновь вскинула палочку. Желая убедиться в теории собственными глазами. — Сосредоточься на том дне, Фрэнк. Вспомни в малейших деталях, — мужчина нахмурился, словно пытался силой мысли заставить лачугу вспыхнуть, а по комнате прокатилось чёткое. — Легилименс!       Он даже не пытался сопротивляться. Девушка проникла в его воспоминания легко и без труда. Изначально она решила, что сделала какую-то ошибку, ведь ноги её коснулись пыльного пола в этой самой комнатке с камином, мягким креслом и старой кроватью, но уже в следующую секунду поняла, что это не так. В отличие от реальности Фрэнк стоял у ближайшего окна и выглядел в разы моложе той версии, которую знала она. Оперевшись рукой о стену он наблюдал за домом впереди, что-то недовольно бурча одними губами. Этот коттедж Реддлов значительно отличался от того старого особняка, который удалось увидеть Висенье. Подобравшая её на дороге женщина ничуть не лукавила, выглядел дом действительно шикарно. На дворе была солнечная, летняя погода. Дорожки аккуратно вычищены, на стенах нет и намёка на разрастающийся плющ, фасад полностью цел и невредим, а по чистым ступенькам поднимается молодой человек, которого О’Дану узнала сразу же. Пусть на нем не было слизеринской формы, у воротника не блестел на солнце значок старосты, но сомневаться не приходилось. В дом своего отца наведался никто иной, как Том Марволо Реддл. В этом воспоминании он выглядел чуть старше, чем на колдография добытой для неё Кири. Она уже знала, что ему тут должно быть всего семнадцать лет. Он сам сказал ей это. Тем временем молодой Лорд отворил дверь поместья и вошёл внутрь, а кипящий на огне чайник принялся громко свистеть, от чего Фрэнк мгновенно потеряв всякий интерес к неизвестному гостю дома Реддлов, принялся наливать себе чай.       Ещё несколько секунд Висенья стояла в центре освещаемой солнечным светом комнате. Чувствуя себя до крайности странно. Она напряжённо прокручивала в голове сказанные ей Лордом слова прошлым вечером. Слова, которые теперь приобретали абсолютно другой смысл:

«— Никого из моих родичей в живых не осталось. Отец погиб, когда мне было семнадцать. Никто из них, к сожалению, моего восхождения увидеть так и не смог.»

      Конечно, не смог, ведь он убил их собственными руками. Руки, что вчера касались её талии, безжалостно и без колебаний атаковали зелёным лучом своих же родственников. Вот, почему маглы ничего не нашли. Ведь «Авада Кедавра» никаких видимых следов не оставляет.       Наверное, только сейчас её в полной мере накрыло тяжёлое осознание. Душа рвалась на части, но разум упорно твердил, что Висенья воспылала чувствами к ужасно опасному человеку. Вчера Висенья в страстном поцелуе касалась губ настоящего убийцы, что в один день оборвал жизнь сразу трёх человек.