The sounds of ashes

      Вырезанные из тёмного дуба настенные часы равномерно тикали, а из приоткрытой дверцы выглядывала совсем маленькая деревянная птичка, провожающая неживым взглядом две фигуры, которые сидели друг напротив друга в просторной, богатой видом гостиной. Мягкие ковры переливались в свете ламп золотыми и серебряными нитями, в воздухе повис приятный, слегка щекочущий нос аромат недавно выпитого кофе, а портьеры плотно укрывали говорящих от любопытных взглядов посторонних.       На софе сидела женщина. Её приятное, с выраженными скулами лицо было непроницаемо, губы слегка поджаты в гостеприимной полуулыбке, а пальцы элегантно держали в руке хрустальный бокал на тонкой ножке со вкуснейшим вином. Один только её взгляд отдавал едва различимым напряжением от появления на пороге её родового поместья нежданного гостя, который в эту самую секунду сидел напротив и не слишком спешил приподносить к губам стакан с крепким виски, предложенный домовыми эльфами, спешившими служить. С последней их встречи он сильно изменился. Если раньше Элизабет МакГрат видела в Идене О’Дану сильного, смелого, уверенного в себе молодого человека, будущее всей Ирландии, то теперь всё стало иначе. В мужчине, который то и дело нервно скользил взглядом по убранствам её дома, она больше не могла разглядеть сына Анвелла. Он словно перестал походить на себя; дело было далеко не только во внешнем виде. В том, как он вёл себя, как плечи его были напряжённо зажаты, а руки сковывала сильная дрожь, не осталось больше того человека. Теперь её глаза смотрели в лицо незнакомца, который сеял внутри опасения. Незнакомца, который давно забыл, кем был когда-то.       — Признаться, я могла ждать кого угодно, но только не тебя, — в лёгком движении её рука осторожно сдвинула поднос с угощениями поближе к гостю, как бы вежливо намекая, что он может испробовать их без стеснения. — Но это не значит, что тебе не рады в моём доме, Иден. Это приятный сюрприз, крайне приятный.       Тот поднял на неё взгляд, который до этого предпочитал прятать в тени наступившего вечера, и в это же мгновение Элизабет стало не по себе. То, каким был этот взгляд, тяжёлым, измученным и уставшим, ясно дало ей понять: изгнание из родового гнезда О’Дану ударило по Идену куда сильнее, чем она могла бы предположить. И это делало всю сложившуюся ситуацию ещё более щепетильной. Все знали о том, что произошло. Среди Ирландской аристократии уже не первый месяц велись обсуждения раскола в семье драконьих владык, ведь вместе с тем, как разделились самые сильные, влиятельные и могучие, общество тоже было вынуждено сделать выбор. Негласно великие дома Ирландии разделились на два лагеря: на тех, кто признавал законной наследницей Висенью О’Дану, и тех, кто считал подобное нарушение традиций глупым и опрометчивым. Многие по сей день метались из стороны в сторону, опасаясь того, чем именно решение Анвелла сделать преемницей дочь вместо сына обернётся для их страны. Однако всего несколько часов назад произошло нечто значительное. Нечто, что вынудило многих раз и навсегда встать под чёрное знамя дракона на огненном поле.       Эрригал. Прошедшей ночью Висенья, та нежная и, как показалось Элизабет, хрупкая девочка, которой поклялся в верности её сын в день её провозглашения наследницей Тир на Нога, захватила скрытый город. Женщина и представить не могла, как именно ей это удалось. Быть может, все мифы и легенды о том, что Дану покровительствует и оберегает именно этих людей, — чистая правда. Ведь объяснить иначе, как она смогла провернуть нечто подобное, было просто невозможно.       Поэтому появление на пороге родового гнезда МакГратов Идена не удивило. Её семья владела землями, что выходили к заливу Дандок, переходящему в Ирландское море. Это был самый короткий и надёжный водный путь между Англией и Ирландией. Этот залив был очень полезен Анвеллу, потому Элизабет уже догадывалась, зачем именно его сын заявился сюда, и была к этому готова. В отличие от прочих, со своей стороной она определилась очень давно.       — Да, давно нам не выпадало возможности поговорить с глазу на глаз, — гость прокашлялся, словно бы всего-навсего найти слова для непринужденной беседы ему было крайне тяжело. — Обстоятельства не позволяют мне быть вовлечённым в политические дела Ирландии так глубоко, как это было раньше.       — Твоя жена ждёт ребёнка, — конечно, дело было вовсе не в том, что Айрис Кемпел, как всем было отлично известно, носила под сердцем дитя. Элизабет попросту не хотелось переходить к главной теме его визита самой. Она решила предоставить возможность сделать это именно гостю. Услышать эти слова из его уст. — Ты должен заботиться о благополучии своего наследия. На данный момент это твоя главная задача. Едва ли кто-то возьмётся осуждать тебя за то, что ты отошёл от дел отца.       — Причина не в этом, — голос мужчины на мгновение дрогнул, и она могла бы поклясться, что красоту его голубых глаз полностью укрыла собой озлобленная пелена, делая такой светлый и насыщенный цвет сразу на несколько тонов темнее. — И ты прекрасно знаешь это. Отец лишил меня всего, именно поэтому я вынужден оставаться в стороне.       — Он выбрал вместо тебя сестру, — поправила его хозяйка поместья, акцентируя внимание на том, что решение навсегда покинуть Тир на Ног было его собственным. — То, что ты не счёл нужным поддержать её кандидатуру — совсем другой разговор…       — Поддержать, — Иден делано фыркнул, всё-таки отпивая крепкого виски. От зоркого взгляда Элизабет не укрылось то, что гость осушил полностью заполненный стакан разом, чего раньше она за ним никогда не замечала. О’Дану явно пил в последнее время намного больше положенного, топя в алкоголе своё унижение. — Как я могу её поддержать? Висенья всего лишь несмышлённая девочка. Ей всего двадцать, она не способна управлять целой страной. Отец выбрал её вместо меня только ради того, чтобы преподать мне урок. Поставить на место, — гость ухмыльнулся, как показалось ей, с толикой грусти постукивая указательным пальцем по краю уже пустого стакана в своей руке. — Хотя, конечно, он, как и всегда, прикрывается высшей целью. Помыслами самой Дану, волей Туата Де Дананн и прочей духовной чушью, но я-то прекрасно понимаю, что произошло на самом деле. За тот год, что я был в ссылке в Лондоне, он подготовил её к тому, чтобы занять моё место. Они обманули меня, а после избавились. Лишили меня всего, к чему я шёл всю свою жизнь.       Пусть на молодом и вместе с тем невероятно изнемождённом лице не промелькнуло ни одной читаемой эмоции, но в каждом из сказанных слов Элизабет слышала злость, бессилие, отчаяние и горечь. Она поняла из его монолога далеко не всё, но всего знать и не нужно было, чтобы понять, что Иден искренне верит в то, что говорит. Верит, что отец и сестра нагло отобрали у него то, что принадлежит ему по праву.       — И ты пришёл сюда, чтобы поделиться со мной своими горестями? — её бровь вызывающе приподнялась, а плечи гордо выпрямились. Внешний вид удачно скрывал то, как в беспокойстве принялось молотить о рёбра женское сердце. — Мой дом уже дал клятву твоей сестре, как тебе хорошо известно. - голубые глаза вновь встретились с ней взглядом. Иден щёлкнул пальцами, и тут же в комнате появился эльф, что снова наполнил его стакан горячительным напитком.       — Клятву можно и нарушить, — он отсалютовал в её сторону, как бы показывая, что пьёт за здоровье хозяйки дома, и снова приложился к алкоголю губами. — Как сделал дом Билсов и дом Фаррелов…       — Двое ублюдков, что сидят при совете твоего отца, пока за его спиной ведут собственные игры, — несдержанно перебила волшебница, всеми фибрами души надеясь, что вложила в свои слова достаточно презрения к подобному поведению людей столь высокого статуса. Эти фамилии никогда не вызывали в ней положительных эмоций, а тот факт, что Иден посмел ставить лжецов и предателей в пример ей, Элизабет посчитала оскорблением собственного достоинства. Её покойный муж был человеком чести, который даже на смертном одре сохранил верность своему старому другу, Анвеллу. — Если думаешь, что я последую примеру лжецов и предателей…       — Они не одни, поверь мне. Тех, кто считает назначение моей сестры наследницей началом конца, гораздо больше, чем кажется на первый взгляд, — если изначально он и собирался подступиться к ней с помощью убеждения, то очень скоро, похоже, понял, что действовать нужно иначе. Сделал он такой вывод, исходя из её слов, или, быть может, из того, каким холодными стали глаза напротив, оставалось только догадываться. — По-твоему, сохранять верность двуличному человеку вроде моего отца куда лучше? Или ты наивно предполагаешь, что он сдержит данные вам когда-то клятвы? Что защитит вас? Мой отец — трус, который предпочитает прятаться за заклинанием доверия, в то время как другие складывают за него свои головы. Когда придёт час, на помощь он не придёт, — он обернулся к выходу из комнаты, откуда за закрытой дверью слышался звонкий детский голос. — Твой сын совсем юн. Как печально, что из-за принципов его матери он может остаться круглым сиротой…       Рука резко поставила бокал с вином на твёрдую столешницу, и женщина поднялась с места, в мгновение ока начиная напоминать разъярённую орлицу.       — Смеешь угрожать мне в моём же доме?! — она зашипела, совсем как яростная кошка, до последнего желающая защитить своё дитя. От дружелюбной и гостеприимной атмосферы не осталось и следа. — Один мой приказ, и ты не покинешь этих стен, Иден О’Дану! За подобные слова ты заслуживаешь того, чтобы тебе снести голову здесь и сейчас!       — Я тут не для того, чтобы причинить вред твоей семье, Элизабет, — мужчина мягко поднял одну из рук в намерении успокоить, в то же время не отрывая взгляда от её стремительно краснеющего лица. — Я лишь хочу, чтобы ты понимала, чем чревата верность моему отцу. Он не сдержит клятв, и ты прекрасно понимаешь это. — Иден слегка склонил голову, от чего его белесые волосы, достигающие длиной примерно до плеч, стали отдавать цветом платины. Такой же твёрдый, металлический блеск в мгновение ока мелькнул в его голубых глазах. — В Хэддл Холл доходят некоторые слухи. Проклятие вот-вот убьёт его. Защитить вас будет некому. А я всегда выполняю данные обещания.       Она вскинула руки, не веря в то, что он говорит это на самом деле. Где-то внутри МакГрат до последнего надеялась, что это не так. Что Иден пришёл сюда не для того, чтобы за спиной отца плести собственные игры.       — Защитить?! От кого нас нужно защищать?!       — От Уравнителей, — просто ответил маг, словно доносил до неё святую истину. — Они по-прежнему продолжают портить нашу кровь, но отец предпочитает закрывать на это глаза! Прятаться в стенах Тир на Нога, пока вся Ирландия страдает от их рук!       — Вся Ирландия, но только не ты, ведь так?! — не выдержав, процедила колдунья, с болью где-то под ложечкой замечая, что эти слова разом сбили с её гостя весь былой пыл. — Как и со всех тех, кто решил подло нарушить свои клятвы. До меня тоже доходят слухи. Не думай, что я не понимаю, что происходит. Неужели крыло Морригана для тебя желаннее родного дома?       — Хватит! — Иден отбросил стакан на пол, и тот разбился в дребезги, заставляя виски растечься пятном по дорогому ковру. Он вскочил на ноги, ноздри мужчины угрожающе раздулись, а костяшки на крепко сомкнутых кулаках побелели. Всего одно имя вывело его из себя куда быстрее, чем упоминание отца и сестры. — Я больше не имею никакой связи с Морриганом! Довериться ему было ошибкой! Я уничтожу его! Сотру в порошок, как только Тир на Ног будет в моей власти! Мне нужно лишь немного времени, больше людей…       — Попробую догадаться: ты наивно думал, что человек, который оттяпал тебе руку и послал убийцу к твоей жене, признает тебя своим лидером? Думал, что он поможет тебе, а вместо этого Морриган переманил на свою сторону всех тех, кто пошёл за тобой изначально? А теперь ты остался ни с чем, совсем один, — Элизабет не скрывала злорадства в своём голосе. По тому, как нервно Иден коснулся кончиками пальцев кожаной перчатки на одной из рук, она видела, что оказалась права. Вот что бывает с гнусными предателями вроде него. Иден начал якшаться с их общим врагом, и те, кто был предан ему, выбрали не его, а Морригана. Действительно, зачем вставать на сторону кого бы то ни было из О’Дану, если есть тот, кто грозится уничтожить всех их сразу? — Ты глупый мальчишка, Иден. Мальчишка, который из-за собственных амбиций и гордыни потерял всё. Анвелл правильно поступил, не выбрав тебя.       Его губы крепко сжались. Теперь, зная причину такого скверного внешнего вида Идена, Элизабет не было его жаль. Он заслужил. Заслужил всё это за предательство своей семьи и их страны. Связался с тем, кто хочет только крови и боли невинных людей. Пусть болью за это и расплачивается.       — Это твоё последнее слово?       — Последнее.       — Что ж, тогда обсуждать нам больше нечего, — мужчина поправил мантию, в последний раз устремляя взгляд своих ярко-голубых глаз к её лицу. — Ты пожалеешь об этом, Элизабет. Как и все те, кто продолжает сохранять веру в моего отца. Я видел, на что способен Морриган и каким оружием он обладает. Он не сможет защитить вас от него, а когда это станет очевидно, будет слишком поздно.       — И всё же ты слеп, Иден, — тонкие брови выгнулись, и, не пытаясь скрыть того, как сильно её разочаровывает то, во что превратился юноша, которого она знала с малых лет, МакГрат покачала головой. Слеп и глуп. — Правление Анвелла подходит к концу, а это значит, что правление твоей сестры только начинается. Мы верим в Висенью, — злость и ярость отступили с его лица всего на секунду, сменяясь замешательством, непониманием и, в итоге, удивлением. Он словно не мог поверить. Не мог поверить в то, что кто-то может говорить нечто подобное искренне. — Особенно теперь. Как она покарала господ скрытого города, так заставит расплатиться Морригана за все наши страдания. В огне и крови.       Повисло затяжное молчание. Ещё несколько долгих секунд Иден мучительно долго смотрел в её глаза. И только сейчас, только в этот момент Элизабет наконец поняла…       «Он не знает! Не знает о том, что произошло ночью!»       — О чём ты говоришь?..       — Как забавно. Ты ещё не знаешь, верно? — женщина, обойдя осколки на полу, в несколько шагов подошла к мягкому креслу и села, легко цепляясь пальцами за оставленный бокал. Она желала вкусить этот момент в полной мере, растянуть его вместе со сладкой патокой на своих губах. — Прошедшей ночью твоя сестра захватила Эрригал. Все властвующие там господы убиты, пленные освобождены, а войны отныне маршируют под знамёнами твоего отца. Все только и делают, что говорят о том, как Висенья каким-то образом обошла чары доверия и присвоила себе армию Морригана всего за несколько часов. Как ты там говорил? Не сможет защитить? — мужчина бестолково стоял на одном месте, такой силы потрясение разом накрыло его. Казалось, что Иден не был способен сказать ни слова. Осознание того, как сильно он недооценивал сестру, пронзило все мысли, словно прорезающая воздух стрела. — Пора одуматься, Иден. Всё уже зашло слишком далеко. Пока не стало слишком поздно, вернись домой, приди к отцу, и общими усилиями мы избавимся от Уравнителей раз и навсегда. Ты и без того сделал достаточно ошибок.       Последняя попытка убедить его, воззвать к голосу разума.       Секунда. Две. Три.       Голос Элизабет так и не достиг сидящей где-то глубоко внутри совести, и, не сказав больше ни слова, Иден отвернулся от неё и направился в сторону широких дверей. Стоило скрытой перчаткой металлической руке толкнуть дерево перед собой, последним, что он услышал прежде чем покинуть поместье МакГратов, был голос, ударивший точно в спину:       — Дермот Завоеватель переродился вновь, теперь это очевидно как никогда. И ты тоже знаешь это.

***

      Вечер постепенно забирал в свои объятия снежный и холодный день, заменяя оранжевые и жёлтые линии заката где-то далеко тёмным небом и россыпью ярких звёзд. Луна светила сегодня особенно ярко, ненароком подкрадываясь сквозь створки приоткрытого окна одной из спален большого и светлого поместья. Этим вечером дом Блэков был полон людей. Все Пожиратели собрались тут сегодня по особому поводу. За ужином Антонин Долохов гордо и во всеуслышание объявил, что Тёмный Лорд возвращается и желает провести общее собрание, чтобы поделиться срочными новостями. Те, кто не был посвящён в подробности долгого отсутствия лидера штаба, могли лишь предвкушать то, что расскажет им Повелитель, а приближённые к его персоне Пожиратели уже понимали, в чём было дело. Их лидер, их Милорд всё-таки смог переманить на свою сторону великанов. Сделал то, о чём любой другой волшебник не смог бы даже помыслить. Антонин знал наверняка, что после таких грандиозных новостей Пожиратели поддадутся искушению отпраздновать подобное событие, но что-то подсказывало, что Волдеморт в этот раз подобную инициативу лишь поощрит. После ярых стараний Министерства настроить общество против их штаба это были первые действительно воодушевляющие новости. Только один человек не ждал возвращения Лорда в штаб. Висенья не разделяла всеобщей радости от предвкушения скорой встречи с Тёмным Лордом, не спустилась на ужин, ничего не ответила влетевшей в её комнату Ванессе, которая и оповестила её о радостной новости. Только едва заметно кивнула, стараясь не смотреть в сторону озадаченной целительницы, и принялась куда быстрее разбирать собственные вещи из чемодана, пока та наконец не оставила её одну.       Висенья была единственной, кто собирался бежать. Бежать так далеко, как она только могла. О’Дану уже знала, что на собрании ни за что не появится. Знала, что стоит его глазам заметить её отсутствие, как в тишине этой самой спальни снова покажется знакомый силуэт, но в этот раз он не найдёт здесь ничего. Не найдёт ничего, кроме пустоты и одиночества.       Руки раз за разом перебирали вещи в чемодане, хотя, признаться, мысли её находились где-то очень далеко. Висенья была здесь и одновременно за сотни километров отсюда. Перед глазами всё ещё стояли картины пережитого совсем недавно. Вот, буквально меньше чем час назад она бежала по мокрым плитам пола в Тайной Комнате, пытаясь скрыться от смертоносного взгляда Василиска. Хватка рук Тома Реддла из дневника всё ещё до смешного чётко ощущалась на талии, а его последние слова не желали наконец затихнуть в ушах, вынуждая вслушиваться снова и снова в это тихое:

Не так уж и страшно, верно? Самой коснуться «чудовища».

      И ведь речь была вовсе не о Короле змей. Девушка знала, эта мысль сама собой возникла на задворках сознания, что говорил он о себе. О том, что ей нужно просто принять то, каким чудовищем был, есть сейчас и будет когда-то Том Марволо Реддл. Что его не исправить, не починить, как бы она ни старалась и как бы не пыталась надеть на себя розовые очки. Он тот, кто есть. Убийца, жестокий убийца, который уже находится на пороге того, чтобы объявить всему Министерству магии открытую войну. А она подпустила его к себе слишком близко. По собственной глупости позволила случиться тому, что теперь не исправить. И что бы ни пытался донести до неё крестраж о том, что коснуться чудовища «не страшно», она всё равно боялась. Боялась до дрожи в коленях, до грохочущего в груди сердца и нестерпимой боли в висках.       «Пусть исправить нельзя, но она может закончить всё это здесь и сейчас. Пока не стало ещё хуже. Пока она не позволила чувствам к нему захватить себя окончательно. Пока у неё был шанс сбежать».       И она сбежит. Обязательно сбежит и возьмёт с собой один из его крестражей. Он разбил ей сердце, а она отдаст дневник отцу. Анвелл наверняка найдёт способ его уничтожить. Достойная месть за то, как он попытался лишить её жизни, через какие страдания ей пришлось пройти. Часть души за то, что по его вине она оказалась одной ногой в могиле.       Это моя победа, Том. Стоило более грамотно выбирать мишень для отравления.       Пальцы взялись за ткань одного из платьев, на несколько секунд взгляд голубых глаз остекленел, стал рассредоточенным.       Висенью рвало изнутри, пожирало, пронзало сразу тысячей острейших игл. Боль предательства, суровая правда о человеке, к которому она прониклась искренними чувствами, ранила по-настоящему, но, кроме всего этого, полнейшее непонимание, зачем он сделал это, зачем пытался её отравить, не давало отвлечься. Девушка не плакала, слёз уже попросту не осталось, но эта чёртова неизвестность, последний вопрос, на который она не знала ответа, не давал ей покоя. И никогда не даст. Она будет вспоминать об этом всегда: каждый день, каждую ночь, каждый час и каждую минуту. Напополам с рвением покинуть Англию, как можно скорее, она так отчаянно хотела в последний раз взглянуть ему в глаза. Спросить самой. Причинить себе ещё больше нестерпимой боли, но окончательно оборвать то, что ещё пытается держать её рядом с ним, раз и навсегда. Резко, стремительно, не оставляя сомнений в том, правильно ли она поступает.       «Он ведь убьёт её. Не станет оглядываться на эти странные, непонятные чувства между ними и попросту пустит в грудь убивающее, когда узнает обо всём. Узнает, как много о прошлом Тома Реддла она успела найти, разгадать тайну его крестражей. Значит, она должна нанести удар первой. Пока он не будет этого ждать. Пока не успел понять, что произошло».       Единственной возможностью нанести этот самый удар для О’Дану был только побег и кража его крестража. Это ударит точно под дых; осознание, что она всё-таки предала его, найдёт Волдеморта не сразу, но когда это случится, она будет так далеко, что достать её Лорд попросту не сможет. Чары доверия на Тир на Ноге надёжно защитят от любой попытки нападения, а чувства…       «А на чувства наплевать! К чёрту! В ящик, и на дно океана! Да, так будет правильно! Ведь это такая чушь! Такая чушь — чувствовать тоску от осознания, что они больше никогда не встретятся!»       О’Дану зло отшвырнула от себя чемодан, словно бы это именно он был виноват в тех противоречиях, что плескались в ней. Пытаясь занять руки хоть чем-то, девушка принялась рыться в полках стола у окна. Одну за одной она открывала их с помощью взмаха палочки, по правде, едва ли обращая хоть какое-то внимание на предметы, что хранились внутри. Диалог с собой занял все мысли, вопросы, на которые она так отчаянно хотела услышать ответы, не давали сосредоточиться. Конечно, ведь отвечать было некому.       «Ну, зачем?! Мерлин, зачем ты поступил так со мной?! Неужели всё это была лишь твоя очередная игра, умелый фарс?! Гнусная ложь с самого начала?!»       Невыносимо. Кто бы мог подумать, что всего-то неведение, какое-то жалкое непонимание может мучить не хуже круциатуса. Но поговорить с ним в последний раз не было никакого шанса. Если Висенья сделает это, то этот вечер грозит стать для неё последним. Даже думать об этом было нелепо. Мало того, что она нагло стащила крестраж прямо из-под его носа, так ещё и напоследок сказала несколько ласковых прямо в лицо Лорду Волдеморту, а потом и вовсе осталась живее всех живых. Только вот значка «Мисс Всемирная удача» на груди Висеньи пока не наблюдалось, а в подобной авантюре эта мадам должна идти с ней плечом к плечу.       Вдруг её взгляд зацепился за что-то. Стоило последней из полок рабочего стола открыться, как на дне что-то заманчиво блеснуло, и девушка сощурилась, пытаясь вспомнить, что именно сюда положила. Несколько книг о зельеварении, взятых у Ванессы для ознакомления, испорченное перо, смятые листы, а ещё маленький запечатанный пузырёк, который выглядел так знакомо, так…       Всё тело разом окатило градом мурашек. Не веря в то, что это происходит на самом деле, О’Дану быстро схватила пузырёк и метнулась к окну, подняв его к лунному свету.       Зелье цвета расплавленного золота заманчиво плескалось сквозь тонкое стекло, отражаясь в бледных лучах ночи всеми цветами радуги. Зелье, которое после смерти Тимоти безвозмездно отдала ей Ванесса. Зелье, о котором она успела давным-давно забыть, ведь если бы она вспомнила о нём, то наверняка взяла бы его с собой в Эрригал. Зелье, что приносит непомерную, безоговорочную удачу во всех начинаниях любому, кто выпьет его.       «Феликс Фелицис».       Она против воли сильно закусила нижнюю губу и, стараясь не дышать, отложила флакончик на поверхность стола, словно боялась, что любое движение может вдребезги разбить тот небывалый шанс, который был предоставлен ей, похоже, самими богами. Ведь иначе объяснить это нельзя. Светлые глаза в эту секунду сверлили её спасительный свет, указательный маяк. Висенья никогда прежде не принимала Жидкую удачу, но знала, как она действует из книг и рассказов. Зелье поможет ей выйти на тропу лучшего из путей для себя. Оно поможет ей сделать всё правильно, осталось только решиться.       «Жидкая удача… Такой шанс выпадает раз в жизни. Вдруг случится что-то ужасное? Вдруг Морриган и Иден нападут на Тир на Ног? В таком случае зелье будет единственным шансом на спасение. Но и без него встретиться с Лордом тет-а-тет и остаться при этом в живых — нет никакой надежды. Стоит ли это того? Она ведь и так знает о нём достаточно. Висенья может просто улететь, не сказав никому ни слова. Забраться на спину к Мейле и покинуть Англию навсегда. И для этого не нужно никакой удачи».       Где-то справа раздался громкий звук, что заставил её отвлечься. От царившего в спальне напряжения О’Дану едва не подпрыгнула, но это оказалась всего лишь спорхнувшая с дверцы открытого шкафа Калатея. Сипуха всё это время молчаливо наблюдала за ней и только сейчас, приземлившись на деревянный подоконник у окна, тихо и грустно ухнула, постукивая клювом по толстому стеклу.       — Не терпится скорее размяться, верно? — она подошла ближе, цепляясь пальцами за металлические крючки, что держали окно закрытым. — Отец наверняка тебя заждался.       Стоило окну полностью открыться, как тут же от потока холодного воздуха бордовые портьеры, шаркая об пол, зашевелились, а сова едва заметно оттопырила пернатые крылья, но улетать не спешила. Вместо этого она взглянула Висенье прямо в лицо удивительно понимающим и осознанным взглядом своих янтарных глаз, будто бы спрашивая разрешения.       — Нам пора домой, — девушка поднесла руку и, царапая острыми когтями об ткань мантии, Калатея зацепилась за неё, слегка покачиваясь из стороны в сторону. — Ты знаешь дорогу. Лети, а я вернусь за тобой следом. Больше нам в Англии делать нечего.       Сова согласно щёлкнула клювом и, не забыв ласково прикусить её указательный палец, взмахнула крыльями, вылетая в окно. Девушка видела, как Калатея взмыла высоко в небо, и, облетев несколько раз округу, устремилась далеко-далеко. Она долго провожала маленькую точку на фоне лунного диска взглядом, пока та не исчезла совсем, окончательно растворяясь в наступающей ночи.       «Домой. Висенья точно так же вот-вот навсегда покинет Англию. Вернётся в свою прежнюю жизнь. Без тайн, крестражей и Лорда Волдеморта».       Решимость разгорелась ярким пламенем где-то в груди. Картина стремительно улетающей от поместья Блэков совы пробудила что-то в ней. Тяжело описать это странное чувство. Словно всё разом смешалось в уничтожительный водоворот: гнев, тоска, страх, снова гнев, желание оставить за собой последнее слово прежде чем уйти навсегда. Заставить его пожалеть. Увидеть лично осознание в его глазах в тот момент, когда она расскажет. Когда впервые назовёт его Томом.       О’Дану развернулась на каблуках, резко схватила со стола флакончик с золотистой жидкостью и, не давая себе даже возможности сомневаться, откупорила его и выпила, оставив ровно половину. Ощущение от зелья было приятным. Оно не имело вкуса, но, словно горячий ручей, потекло по горлу, останавливаясь где-то в груди. Эффект произошёл не сразу. Прошло несколько долгих минут в полнейшей тишине и ожидании, пока, наконец, в Висенью медленно, но верно не начало прокрадываться ощущение бесконечных возможностей. Теперь ей казалось, что она может справиться со всем на свете… А уж устроить фееричный приём Тёмному Лорду представилось делом не только возможным, но и предельно простым. Теперь она знала, что ей нужно делать. Или, по крайней мере, Феликс знал.

***

      Уже очень скоро она уверенно спускалась по широкой лестнице, которая вела на первый этаж. Ноги сами несли Висенью, словно бы, в отличие от неё, вполне осознавали конечный пункт назначения, в то время как их хозяйка, как бы глупо это ни звучало, попросту чувствовала, что ей нужно быть здесь сейчас. О’Дану даже примерно не представляла, зачем, для чего и как именно прогулка по поместью может помочь ей, но сопротивляться действию зелья даже не собиралась. Она просто доверилась рукам «Феликса», которые осторожно вели её за собой, подсказывая нужную тропинку из десятка возможных. В обычно просторном и пустом холле первого этажа было настолько людно, что против воли ей вспомнился вечер Рождества, когда Друэлла устраивала в своём доме шикарный приём и собирала множество различных гостей. Пожиратели уже толпились у зала для собраний в ожидании своего Господина. Во многих лицах она узнала знакомых, кого-то видела впервые. Когда девушка достигла последних ступеней, взгляд её зацепился за покрытую жёсткими чёрными волосами шею Сивого, больше походившую на шерсть. Благо, тот, по крайне удачному стечению обстоятельств, обернулся в момент, когда вдруг перед ней откуда ни возьмись вырос Антонин Долохов. Высокий и крайне широкоплечий мужчина полностью скрыл Висенью от глаз оборотня, от чего его сальный взгляд не смог заметить её.       — Мисс О’Дану, я как раз направлялся к вам. Могу?..       Антонин кивком головы указал в сторону, не прозрачно намекая на то, что хочет поговорить с ней подальше от основного столпотворения, и она не стала возражать, подозрительно послушно для себя последовав за правой рукой Лорда. Они остановились чуть поодаль от дверей в столовую. Гул разговоров прочих Пожирателей всё так же долетал до них, но уже не настолько громко, что, впрочем, не стало поводом для Долохова хотя бы немного повысить тон голоса. Говорил он едва не шёпотом.       — Я хотел поговорить с вами до того, как Лорд прибудет сюда. Вы ведь понимаете, что он, вероятно, первым делом при возвращении потребует от меня полного доклада о сбежавшем Уравнителе?       Висенья кивнула, снова не говоря ни слова. При этом взгляд её голубых глаз рассматривал собеседника с каким-то весёлым интересом, что показалось Долохову довольно странным, но мужчина предпочёл списать блеск в её глазах на сгоряча выпитый бокал вина, не размышляя на этот счёт слишком долго.       — Всё это время мы не слали ему никаких писем намеренно из опасений, что почтовая сова в тех местах может вызвать определённые подозрения, потому Милорд не знает ничего об Эрригале, — она снова ничего не ответила, и на мгновение в мыслях Пожирателя промелькнуло страшное предположение о том, не отрезал ли кто обычно довольно щедрой на ответы мисс О’Дану язык, но он прогнал эту мысль от себя подальше, зарекаясь не думать о чем-то подобном в присутствии Лорда. — Как вы знаете, он нетерпелив, особенно в вопросах, которые разрешались вне его внимания. Он захочет просмотреть мои воспоминания, и я буду вынужден показать их все, без утайки.       — Конечно, — наконец подала голос Висенья, и, что озадачило мужчину ещё больше, в словах её не было слышно ни капли возмущения такому раскладу событий. — Он — ваш лидер, я даже не думала просить вас что-то утаивать от него. Что-то ещё, Антонин, или вы хотели обсудить со мной только это?       Тот едва заметно нахмурился, проморгался. Поведение собеседницы сейчас так сильно отличалось от того, как она вела себя прошлым вечером, что теперь догадка о выпитом вине, чтобы снять стресс, сменилась очевидным выводом, что О’Дану явно успела испробовать что-то покрепче.       — Вы ведь понимаете, что мои воспоминания содержат всё? Не только минуты вашей победы, но и то, что нам удалось найти в пещерах. Я лишь хочу донести до вашего внимания, что он может поднять этот вопрос на общем собрании. Будьте к этому готовы.       Мимо них, словно молния, прошмыгнула каштановая копна Ванессы, скрытая несколькими увесистыми коробками, которые целительница, что-то тихо бурча себе под нос, левитировала волшебной палочкой. Выглядела Бриджитон, мягко сказать, немного ошалело: волосы распушились, на щеке сажа, а ткань лимонного халата, который она даже не потрудилась снять, кое-где сожжена. Похоже, неожиданное объявление о возвращении главы штаба застало её врасплох, и теперь царивший обычно хаос в лаборатории срочно преображался в что-то приемлемое для глаз Лорда. Но Антонин даже не повёл ухом в её сторону, впрочем, как и Ванесса не заметила двух отбившихся от общей толпы фигур.       — О, меня не будет на собрании, — легко, словно речь шла о детском мероприятии, отмахнулась она. — Но в любом случае благодарю вас, Антонин. Мне крайне приятно, что вы решились меня предупредить.       Брови Долохова устремились вверх так стремительно, что удивительным было то, как они остались заключёнными в пределах его широкого лба, не упорхнув высоко в небо. Милорд наконец-то вернулся, собирает по этому поводу грандиозную встречу всех Пожирателей, а она собралась на неё просто не идти?! Испытывает судьбу, не иначе.       — Тёмный Лорд наверняка хочет разделить момент своего триумфа со всеми, Висенья.       Упор на «со всеми» не заметил бы только глухой, но и на это ей нашлось что ответить.       — Мы с Тёмным Лордом отпразднуем наш триумф вместе и разделим его только друг с другом. Понимаете, о чём я, Антонин?       Тот замер на мгновение, непроницаемым взглядом прошёлся по ней и скосил глаза вправо, к толпе, словно пытаясь убедиться, что их разговор никто не услышал, а после снова вернул взгляд к её как никогда уверенному лицу.       Само собой, он был единственным человеком, который мог по-настоящему понять, о чём она говорит.       — Конечно, тогда прошу простить за беспокойство, — пухлые губы растянулись в лучезарной улыбке, и она даже отвернулась от него, собираясь продолжить свой путь туда, куда не знала сама, как вдруг Пожиратель окликнул её снова. — Не в лабораторию, часом, направляетесь?       Девушка обернулась. Правильным ответом на этот вопрос было бы: «Нет» или «Не знаю», но вдруг неожиданно она поняла, или, быть может, зелье внутри неё подсказало, что именно туда Висенье и нужно. Причём немедленно!       — Да, как раз туда я и иду, — невинно хлопнув глазами, произнесла девушка, почему-то как никогда уверенная в том, что именно сегодня никто даже не подумает заподозрить её во лжи. — Нужно что-то передать Ванессе?       Долохов кивнул и выудил из кармана чёрной мантии письмо, на обороте которого чётко проглядывалось имя Бриджитон.       — Сова ошиблась окном, а я должен встретить Милорда в Лондоне в течение часа. Оттуда мы трансгрессируем в штаб. Нет времени отдать самому.       О’Дану приняла письмо и согласно кивнула. Дождавшись, пока Долохов окончательно скроется в толпе, и не чувствуя в душе никаких сомнений, она бодрым шагом направилась в сторону лаборатории, где, как успела заметить, Ванессы сейчас быть не должно.       «В течение часа. Того количества зелья, которое выпила Висенья, с головой хватит для «откровенного» разговора.»       И снова она не знала, почему Жидкая удача так норовит привести её именно туда. Тяжело описать обычными словами то, как это зелье действует на сознание и какой эффект оказывает. Висенья не находилась в небытии, она чётко понимала, кто она такая и чего хочет добиться, но вместе с тем словно бы шла в темноте с повязкой на глазах, в то время как очень тёплый голос, которому ты без каких-либо сомнений готов доверять, вёл её, не позволяя удариться об окружающие стены. Всё складывалось так гладко, настолько идеально, что девушка даже не удивилась тому, что, когда наконец достигла знакомых дверей, вдруг обнаружила, что те не заперты. В попыхах Ванесса попросту забыла закрыть лабораторию, которую обычно запечатывала множеством заклинаний во избежание краж. Вместо этого те были слегка приоткрыты, пропуская в отдалённый коридор яркую полоску света.       Ведомая «Феликсом», она прошла вперёд, и когда О’Дану осторожно коснулась ручки, переступая скрипучий порог, на несколько секунд оторопела от того, какой откровенный бардак царил в лаборатории. Если в любой другой день к хаосу, что обычно поддерживался в убранствах Ванессы, действительно можно было подобрать такую фразу, как «творческий беспорядок», ведь несмотря на внешний вид в лаборатории все колбы, зелья, ингредиенты и котлы были строго организованы, то теперь складывалось ощущение, что тут прошёлся настоящий ураган. Что-то явно было не так. Несколько коробок со склада стояли прямо посреди помещения: одни были плотно запакованы, другие попросту брошены тут, словно бы Ванессу что-то неожиданно отвлекло, а один из котлов, что стоял на столе, дал течь. Отвратительная на вид оранжевая жижа, напоминающая тыквенную кашу не первой свежести, растекалась по поверхности стола, с влажным хлюпаньем стекая на пол. Второй котёл был чист: зелье в нём поднимало к верху столбик лёгкого дымка, что могло означать только одно — его сварили совсем недавно.       Висенья пересекла комнату, остановилась рядом со столами, за которыми провела так много своего времени и так многому научилась, и, переступая оранжевую лужу на полу, замерла у невредимого котла. Зелье в нём выглядело прозрачным, словно самая обычная вода. Девушка даже видела в его спокойной глади своё отражение, и как только вопрос о том, что это за зелье вообще может быть, закрался куда-то на подкорку сознания, ответ нашёлся сам. Справа от котла лежала открытая книга с рецептом, который был подписан как «Зелье сопротивления магии».       «Зелье сопротивления?.. Неужели это…»       — Зелье, не имеющее цвета, запаха, с первого взгляда не отличимое от обычной воды… — тихо прочитала она подпись под названием, что предшествовала длинному и крайне сложному рецепту. Чтобы изготовить нечто подобное, нужны знания действительно блестящего уровня. — Имеет кратковременный эффект, не смертельно для человека. В больших количествах может вызвать зуд и покраснения в области носа и ушей. Лишает волшебника, что выпил его, всех магических способностей на определённое количество времени. Не рекомендуется к употреблению детям младше пяти лет, беременным женщинам, а также волшебникам, имеющим склонность к аллергическим реакциям. Включает в себя сушёные головки заунывников, когти летучих мышей…       Дальше читать состав зелья О’Дану не стала и лишь снова взглянула на водную гладь, в отражении которой на Висенью смотрели её собственные ярко-голубые глаза.       «Оно может очень помочь мне обезопасить себя во время встречи с Волдемортом. Он не будет подозревать, что зелье на время заблокирует все его магические способности…»       Опускаться до откровенной кражи из запасов Ванессы абсолютно не хотелось, но Жидкая удача внутри упорно твердила — это единственный способ. Он не сможет напасть, а это значительно повышало её шансы на побег после того, что она собиралась сделать.       Если бы Волдеморт только знал, чем именно его желание унизить Висенью с помощью физического труда в лаборатории обернётся для него в итоге, то наверняка никогда бы не позволил ей даже подойти к дверям обители Бриджитон. Найти в одной из полок пустой пузырёк для О’Дану труда не составило. Она знала это помещение как свои пять пальцев, успела изучить всё досконально и точно помнила, где именно его нужно искать. Поэтому меньше чем через минуту она аккуратно почерпнула прозрачную жидкость из котла, заполняя ей пузырёк полностью.       Тот мгновенно оказался в правом кармане мантии, рядом с палочкой, и девушка осмотрелась по сторонам, проходясь взглядом по заполненным до отказа полкам и сушёным травам у потолка.       Что-то всё ещё держало её здесь. Она не знала, что именно, словно бы Феликс шептал на ухо, что ей нужно присмотреться к своему окружению более внимательно. Хорошенько подумать…       «Подлить зелье сопротивления в напиток труда не составит, вопрос состоял лишь в том, как именно она должна расположить Лорда к себе этим вечером. Такого внимательного, подозрительного к посторонним и дотошного человека. Конечно, Волдеморт не будет подозревать, что Висенья посмеет сделать с ним что-то подобное, но, зная его характер, было бы глупо просто надеяться на то, что именно сегодня он будет находиться в приподнятом настроении.»       «— Верно, — ответило внутри нечто, одновременно незнакомым, но таким родным голосом. Словно бы добрый друг из прошлого неожиданно прислал весточку. — Но ты ведь сама помнишь, что сказал тебе крестраж. Ты его будоражишь. Так воспользуйся этим знанием. Ты сама изготовила то, что может тебе помочь.»       Боги. Как же всё просто. До одури очевидно.       Амортенция.       Пусть, со слов крестража, влечение Лорда к ней настоящим быть не может, но ведь желание, страсть и притяжение с его стороны очевидны. В ночь Рождества Висенья чётко поняла это. Она, на собственную голову, успела проникнуться к нему куда более глубоким чувством, чем обычное желание, но и оно, под усиленным действием Амортенции, может вскружить голову. Заставить потерять бдительность. А это О’Дану и было нужно: сделать свой ход тогда, когда он будет абсолютно беззащитен перед ней.       Девушка прошла вперёд, намереваясь зайти на склад, где Ванесса обычно хранила все уже приготовленные и закупоренные зелья в ожидании момента, когда те понадобятся штабу, но неожиданно споткнулась об одну из несуразно оставленных посреди комнаты коробок, едва не упав. Та тихо лязгнула, словно внутри хранилась целая куча стеклянных бутылок, и с опасением О’Дану подумала о том, что своей ногой наверняка разбила парочку. В любой другой день она бы тихо выругалась, про себя причитая по поводу того, почему на неё, такую неуклюжую, постоянно сваливаются подобные мелкие несчастья, но только не сегодня. Ведь сегодня ничто не происходило случайно. Сегодня удача не могла подвести её, и, уже догадываясь, что дело тут далеко не в её нерасторопности, Висенья опустилась вниз и осторожно открыла коробку, мгновенно ощущая в душе дикое ликование. Несколько десятков пузырьков с розовой жидкостью внутри были полностью целы, переливаясь в свете ламп перламутровым блеском. Ей не нужна была никакая книга, чтобы узнать в них Амортенцию. Висенья сварила её своими руками.       О’Дану прошлась взглядом по остальным коробкам, которые ещё не были плотно закрыты волшебной клейкой лентой, и заглянула внутрь. В них ей удалось заметить Костерост, настойку бадьяна, оборотное, крововосполняющее и огнезащитные зелья. На одной из них лежал пергамент, который девушка в мгновение ока принялась внимательно изучать. Это был написанный рукой Бриджитон список всего, что хранилось в её лаборатории, и в каком количестве. Целительница явно в срочном порядке пересчитывала все свои запасы. Напротив некоторых зелий, помимо числа колб, уже стояла жирная галочка — те, что запечатаны, проверены и пересчитаны Ванессой. А остальные ещё предстояло проверить, включая Амортенцию.       «Взять немного из котла — одно. А украсть пузырёк Амортенции, прекрасно зная, что этим же вечером Ванесса обязательно пересчитает их и обнаружит пропажу — совсем другое. Сильный риск. Она сразу поймёт, кто проводил достаточно времени в лаборатории, чтобы знать, где именно это искать.»       Снова лёгкое веяние «Феликс Фелицис» не дало панике подступить к горлу. Выход нашёлся сам, словно других вариантов априори не могло быть.       «Значит, нужно сделать так, чтобы пропажа не была замечена. Только и всего.»              — Только и всего…       В никуда прошептали губы, пока глаза напряжённым взглядом сверлили список в своих руках.       Она ведь видела её. Видела, насколько измученной выглядела Ванесса. Если Висенья слегка подправит этот самый список, поставив в нужном месте галочку и запаковав коробку с Амортенцией, то из-за усталости Бриджитон даже не заметит подвоха. Конечно, всё, что творила О’Дану сейчас, крайне походило на подлую подставу, ведь он всё поймёт. Догадается, откуда она взяла эти зелья, и единственным человеком, который будет отвечать за этот проступок в момент его ярости, станет именно Ванесса. Но разве у неё был выбор? Это зелье нужно ей. Он сам сделал всё, чтобы Висенья забыла о любых принципах и морали. Сам сделал её такой.              — Прости меня, Ванесса, — сказала она, забирая один из пузырьков с перламутровым зельем внутри и доставая из кармана мантии волшебную палочку. Всего один взмах — и в списке напротив надписи «Амортенция» появилась идентичная остальным галочка, что даже цветом чернил она никак не отличалась от прочих. — У меня действительно нет другого выбора.       Снова взмах, и полоска клейкой ленты легла поверх коробки, плотно и аккуратно запечатывая её. Выглядело всё так, словно целительница остановилась именно на ней, прежде чем покинуть помещение.       «Ну, всё. Она и так натворила достаточно. Ванесса может вернуться в любую минуту. Пора уходить.»       Висенья в последний раз прошлась взглядом по списку, проверяя качество проделанной ей «работы», и вдруг заметила нечто, что привлекло её внимание. Количество большинства зелий из очень обширных запасов Бриджитон числилось от пятнадцати штук и более, и только лишь рядом с одним, редким, сложным в изготовлении не меньше всеми известной «Жидкой удачи», была написана знакомым почерком цифра пять. А рядом с ней короткая надпись:       «1 утерян?»       Сыворотка правды. Один пузырёк сыворотки правды, похоже, кто-то решил прибрать к своим рукам. Или Ванесса всего лишь его потеряла, и он до сих пор находится где-то здесь? Висенья знала, как часто наставница терялась, если творческий хаос её убранств неожиданно нарушался. В этот раз могло произойти именно это.       «— Нужно проверить, — заманчиво прошептал «Феликс». — Ты ведь хочешь, чтобы он говорил с тобой честно?»       Вина разом пронзила девичье сердце. Осознание того, насколько нагло и подло Висенья поступает с Ванессой, которая всегда была к ней добра и терпелива, заставило всё внутри неё противно дрогнуть. Она ведь не виновата в том, как поступил с Висеньей Волдеморт. Не виновата, что именно он настоял на кандидатуре О’Дану в роли её ученика. Но цель стояла сейчас выше любых сомнений и терзаний. Когда она покинет Англию, Лорд наверняка объявит её своим врагом за предательство, и тогда уже никакие привязанности не будут иметь значения. Отныне Висенья и каждый, кто предан Тёмному Лорду, находились по разные стороны баррикад. Если он отдаст приказ убить её, то все из них: Долохов, Ванесса, Рабастан, Родольфус, Барти Крауч младший и, упаси боже, Беллатриса Лестрейндж сделают это незамедлительно. Теперь всё изменилось.       Мельком взглянув на входную дверь и убедившись, что звука приближающихся шагов не слышно, Висенья начала внимательно осматривать все места, где во время работы целительница, в теории, могла бы оставить флакон. Она просматривала всё, начиная с полок с необходимой посудой для зельеварения и заканчивая бочкой с пиявками. Когда процесс завлекал Ванессу полностью, она частенько увлекалась им настолько, что могла оставить только что державшую в руках ступку в самых неожиданных частях комнаты, а после вместе с Висеньей искала её по всей лаборатории, находя то на складе, то по соседству с сушёными заунывниками. Уже очень скоро на нижней полке стеллажа, что стоял неподалёку от кровати, на которой когда-то Рабастан Лестрейндж ждал заживления своей руки после боя с Лордом, девушка обнаружила плетёную корзинку с четырьмя пузырьками, которые пока ещё не были подписаны Бриджитон. Жидкость в них, совсем как и в котле, была прозрачной, точно вода. Достав из кармана зелье Сопротивления, О’Дану поднесла его ближе и, как и предполагала, нашла в них определённые отличия. Зелье Сопротивления тоже было прозрачным, и человек, не потевший у котла по несколько часов в сутки, наверняка принял бы их за одно, но наставница научила её обращать внимание на все, даже на первый взгляд, незначительные детали. По сравнению с пузырьками из стеллажа зелье Сопротивления было слегка мутным и отдавало жёлтым оттенком, словно бы «вода» была не совсем свежей, в то время как четыре флакончика в плетёной корзине можно было сравнить со слезой, настолько жидкость в них была чиста.       А это значило только то, что Сыворотка правды наконец была ей найдена.       «Брать один из этих точно не стану. И без того Сыворотки слишком мало.»       «Это верное решение, но, возможно, раз уж четыре из пяти пузырьков здесь, то и пятый находится где-то неподалёку?»       Наверное, в любой другой день подобная мысль показалась бы настоящим абсурдом, ведь вероятность того, что это было действительно так, была настолько низкой, что любой другой волшебник на её месте не стал бы тратить время на бестолковые поиски. Но Висенья знала, что удача сегодня на её стороне. Поэтому, не теряя времени, она стала осматривать весь стеллаж, где-то в душе очень надеясь наткнуться на утерянный пузырёк как можно скорее, но ничего так и не нашла. Среди бесчисленного количества досок, ножей, ступок, ложек, черпаков, мешалок, толкушек, мисок и перчаток желанной сыворотки не было. Расстроенно поджав губы, Висенья взяла в руку один из брошенных тут Ванессой пестиков, которым обычно зельевары измельчали необходимые ингредиенты, чтобы занять чем-то руки. Как вдруг с долей отвращения она ощутила, что нечто холодное коснулось кожи её ладони. Пестик вдоль и поперёк был измазан в той самой оранжевой жиже из котла, которая явно и стала поводом для Бриджитон отвлечься от своих дел.       — Блеск…       Ворчливо процедила Висенья, принимаясь и без того грязной тряпкой вытирать руку, на которой до сих пор саднил порез, но становилось только хуже. Жижа буквально въедалась в кожу всё сильнее и сильнее, словно мгновенно застывающая краска. Захотелось делано поднять глаза к небу, но это вряд ли сейчас смогло бы ей помочь. Только теперь Висенья заметила, что в мелких брызгах этого оранжевого нечто была вымазана вся стойка стеллажа. Что конкретно здесь произошло, она даже боялась представить. Пол под ногами, как и поверхность дерева, тоже был в мелких каплях оранжевой массы, но в одном конкретном месте пятна проглядывались будто бы чуточку сильнее, словно кто-то успел уронить тут пестик.       Что-то дёрнуло её проверить. Опуститься на колени и заглянуть в темноту под стеллажом. Сперва Висенья не заметила здесь совершенно ничего — такая кромешная темень стояла перед глазами, но зажжённый на конце палочки «Люмос» быстро исправил дело. Помимо слоя пыли, паутины и прочего мусора, стоило переместить палочку вправо, как что-то неожиданно блеснуло. В этот раз девушка даже не удивилась, когда, протянув руку в направлении блеска, наткнулась пальцами на нечто твёрдое, и уже через секунду крепко сжимала в ладони пусть и грязный, но всё-таки потерянный пузырёк Сыворотки правды.       «Ох, Ванесса… Лучше бы он попросту разбился. Теперь Лорда точно ожидает убойный коктейль.»       Зелье сопротивления, Амортенция и Сыворотка правды. У тебя нет шансов, Том.       Зелье удачи внутри, а быть может, всего-навсего настороженность, напомнили ей, что она и без того хозяйничает в лаборатории слишком долго. Быстро спрятав Сыворотку правды к остальным пузырькам, Висенья направилась к двери, предварительно применив очищающее заклинание к тряпке, которую испортила, и на ходу тем же заклинанием приведя покалеченную руку в привычный вид. Не оставляя за собой никаких улик, которые могли бы указать на присутствие тут постороннего. Когда тёмная копна выглянула в коридор и О’Дану убедилась, что путь впереди был чист, она была готова покинуть лабораторию. Но на мгновение замерла, проморгавшись. Вспомнила, что едва не забыла о кое-чём очень важном. Женская фигура быстро пересекла комнату, оказалась у стола с невредимым котлом и зачерпнула немного зелья сопротивления. Свободной рукой Висенья достала пустой пузырёк, снова заполняя его жидкостью до самых краёв.       Конечно, она и без того взяла без ведома Ванессы достаточно, и забирать больше, чем ей было необходимо, не собиралась. Дело было в другом.       В несколько шагов она снова оказалась рядом со стеллажом у дальней стены и, вновь опустившись на корточки, голубые глаза взглянули в темноту под ним.       «Ванесса не оставит пропажу одной Сыворотки просто так. Точно будет её искать. И найдёт.»       Каким-то чудом не задев торчащий из стеллажа старый гвоздь, О’Дану выдохнула и резко, но не слишком сильно ударила пузырьком о твёрдое дерево, заставляя его с треском сломаться. Нижняя часть пузырька осколками разлетелась по полу, а зелье разлилось, оставляя мокрый след. Уже через секунду девичьи пальцы осторожно положили рядом верхнюю часть, стараясь не порезаться об острые края.       «Вот и всё. Ты всего лишь уронила его, Ванесса. Уронила, а тот закатился под стеллаж и треснул. Никакой мистики.»       Поскольку внешне зелья отличались между собой не слишком значительно, девушка не сомневалась, что наставница не станет присматриваться. Попросту уберёт осколки и вместо цифры пять рядом с надписью «Сыворотка правды» напишет четыре. Висенья хорошо ради этого постаралась.       О’Дану в последний раз обвела взглядом своё окружение и, снова ощутив в душе дикий стыд вперемешку с тоской по пусть и сложным, но всё-таки счастливым часам, что провела здесь, вышла из лаборатории, не прикрыв за собой дверь.       По пути в холл никто ей так и не встретился, «Жидкая удача» не оставила возможности кому бы то ни было узнать раньше времени о том, что смогла сотворить Висенья этим вечером, но большего ей и не нужно было. Наверняка всё вскроется уже через несколько часов; Антонин точно расскажет Лорду о том, что сам попросил отнести её письмо для Ванессы, но О’Дану к тому моменту здесь уже не будет. К тому времени каждая живая душа будет считать её предательницей.       Почему-то тот факт, что письмо для Ванессы она в лаборатории так и не оставила, девушку абсолютно не волновал. Она словно знала, что так нужно, вместо этого терзаясь другими сожалениями.       Конечно, ни с кем, кроме своей наставницы, Висенья за время своей жизни в штабе слишком сильно не сблизилась, но почему-то тот факт, что все эти люди отныне будут настроены к ней враждебно, её волновал. Ей не хотелось. Не хотелось понимать, что Бриджитон разочаруется в ней так сильно, что едва ли когда-то найдёт в себе силы простить, что Висенья своими руками подорвет с таким трудом полученное доверие Антонина Долохова, который наконец начал считаться с её мнением и уважать. Что Рабастан, которого она считала своим другом, возненавидит её за то, что она сделала. Хотя, конечно, найдутся те, кто будет рад такому исходу событий, вроде Беллатриссы, как и те, кому будет абсолютно наплевать. О’Дану казалось, что наконец она стала для них «своей», что поместье Блэков хоть и отдалённо, но всё-таки начало напоминать нечто похожее на дом, в который хочется возвращаться, и отрывать от себя это место было странно. Несмотря на то, сколько боли и страданий принесла ей Англия, покидать её навсегда было тяжело. Вряд ли она когда-нибудь снова вернётся сюда.       «— Так надо, — тяжело было сказать, что именно говорило в ней эти слова. Жидкая удача или всё-таки голос совести. — Сейчас ты нужна своей семье, нужна отцу, который на тебя положился. Предавать его доверие ты не имеешь права. Долг — смерть любви.»       Любви. Забавно. Как можно говорить о любви, когда «любимый» собственными руками едва не отправил её туда, откуда не возвращаются? Как можно сожалеть о том, что покидаешь его навсегда? Она должна радоваться. Радоваться, что уходит от него, пока не стало слишком поздно.       Но радости Висенья не ощущала. Понимание того, что, несмотря на всё, она выбрала увидеться с ним в последний раз, сдавливало горло, заставляло ощутить себя слабо. И как бы отчаянно она ни пыталась убедить себя, что делает это из мести, из желания увидеть своими глазами момент осознания Лордом её предательства, на самом деле причина заключалась в том, что она хотела с ним попрощаться. Она не даст ему понять, что это прощание. Лорд не будет знать этого, но Висенья знает. Знает даже сейчас. И от этого не легче.       Людей в холле стало гораздо меньше. Пожиратели уже собирались в зале для собраний, чтобы быть готовыми к появлению Волдеморта. Когда О’Дану развернулась от них к лестнице, она заметила протискивающийся через спины лимонный халат.       — Вот ты где! Тоже собираешься на собрание? — поклажи, которую целительница несла до этого, в её руках уже не было, но, несмотря на это, она до сих пор тяжело отдувалась, как после долгой пробежки. — Антонин мог бы и пораньше предупредить о том, что Тёмный Лорд вернётся в штаб сегодня. Те несколько дней, что его не было, я, знаешь ли, позволила себе немного расслабиться и совсем забыла о том, что он угрожал перед отъездом всё-таки проверить мой склад. Ничего не успеваю, Мерлин его побери. Ещё и противоожоговую мазь не доглядела, целый котёл насмарку. Голова идёт кругом. — Бриджитон покрутила пальцем у своего виска и скосила глаза, всё-таки позволив себе перевести дыхание. — Пришлось кое-что из того, что хранилось на складе, спрятать в кладовой у Друэллы. С зельями ситуация не такая плачевная, но чтобы перебрать все ингредиенты, мне нужно ещё несколько дней. Чего только стоят зубы летучих мышей, которые смешались с жабьими лапами. Лучше ему этого не видеть…       Зелёные и как никогда пронзительные глаза Ванессы посмотрели прямо в её, и, больше всего на свете боясь снова увидеть в них то тепло, какое Висенья изо дня в день наблюдала по отношению к себе всё то время, что находилась здесь, она поспешила достать из кармана мантии письмо. Украденные пузырьки, что лежали там же, при этом не издали ни звука.       Слишком стыдно.       — Антонин просил передать тебе это.       Ванесса нахмурилась и взяла письмо из её рук, принимаясь наигранно цокать языком:       — Вот оно что. Антонин теперь разбирает приходящую в штаб корреспонденцию или снова почтовая сова вместо моего окна постучалась в соседнее? — О’Дану ничего не ответила, сверляя пустым взглядом носки собственных туфель, поэтому не видела, как наставница сломала печать и открыла конверт, принимаясь за чтение. — Ха! Вот сын грязного тролля! Передумал один из тех поставщиков, с кем я когда-то работала, представляешь?! Пишет, что приносит извинения за своё первое письмо и хочет возобновить сотрудничество с нашим штабом. После того случая в Лондоне многие отказались, а теперь, видимо, уже пошёл слух о том, что в Пожирателях ожидается определённое «пополнение». — Явно намекая на миссию Лорда с великанами она усмехнулась, но Висенья снова ничего не сказала. Она вообще старалась не смотреть в сторону Ванессы и только кивнула, собираясь всё-таки подняться на второй этаж, как вдруг все планы оборвало неожиданное прикосновение на запястье. Хватка пальцев целительницы была крепкой и настойчивой. — Нет, подожди, Висенья.       «Нет! Нет! Только не это!»       Она знала Бриджитон слишком хорошо, поэтому понимала, что сейчас произойдёт, но для откровенного разговора было не время. Абсолютно не время.       — Я не могу больше скрывать того, как сильно меня волнует твоё состояние после случившегося в Лондоне, и говорю я это не как целитель, — пальцы на коже стиснулись чуть сильнее, но голубые глаза не смели поднять взгляда на полное беспокойства лицо. Невыносимо. Невыносимо слышать такие искренние, полные заботы слова. — Я понимаю, что это не моё дело. Ты не моя дочь, и я не в праве требовать от тебя говорить, но я просто хочу, чтобы ты понимала, что ты можешь это сделать, понимаешь? Что я всегда буду ждать тебя в нашей лаборатории, если вдруг тебе захочется обсудить с кем-то то, что тебя гложит. — Девушка зажмурилась, всеми силами пытаясь остановить нахлынувшие вдруг слёзы. Ком встал в горле, вина сжала в кулаке все внутренности почти так же сильно, как Ванесса пыталась удержать её руку в своей руке. Ты больше не будешь ждать. Не теперь. Не после того, что я сделаю. — Пережить что-то подобное нелегко, но иногда разделить свои трудности с кем-то нужно, а мы с тобой всегда были хорошей командой, разве нет?       Висенья не выдержала. Всё-таки подняла взгляд и жадно всматривалась в лицо женщины, что приняла её под своё крыло. Пытаясь запомнить её в мельчайших деталях, заведомо зная, что обязательно будет вспоминать. Тяжело представить, но Ванесса стала для неё верным другом, защитником и учителем в одном лице. В сердце О’Дану она жила как что-то родное и тёплое, отдалённо напоминающее мать.       «Это твой последний шанс.»       Подсознание? Жидкая удача? Сейчас это не имело значения. Она и без того знала, что это их последняя встреча, и неожиданно поддалась вперёд, заставляя яркие глаза Ванессы удивлённо округлиться. Руки вцепились в неё, как в отчаянно ускользающее прошлое, заключая в крепкие объятия. Висенья обняла её и тихо всхлипнула от того, как мягкие и нежные ладони целительницы начали осторожно и заботливо поглаживать дрожащую спину.       — Прости… — она не узнавала собственный голос. Сейчас он казался чужим, совсем отчаянным. — Прости меня…       — Тише, тише… — истинный смысл этих слов сейчас Бриджитон понять не могла. Она поймёт потом. Поймёт, за что в эту секунду Висенья просит прощения. — Ничего страшного…       — Мне так жаль, — поток этих слов невозможно было остановить. Ведь потом возможности сказать больше не будет. Сейчас больше всего на свете О’Дану хотелось донести до неё то, как сильно она сожалеет. — Ты приняла меня. Научила всему, а я…       — Не извиняйся за это, — если бы ты только знала. Если бы ты знала, Ванесса, то не говорила так. Не смотрела бы так нежно и искренне, как смотришь сейчас. — Все мы переживаем горе по-своему. Но ты одна из нас, Висенья. Здесь твоё место. Люди, которые любят тебя. И так будет всегда.       Горячая слеза скатилась по бледной щеке, и, отчаянно цепляясь за тепло слов и объятий Ванессы, Висенья с холодом где-то в груди понимала, что это «всегда» растает в воздухе так, как в жаре рук тает первый снег. Быстро и неизменно.       Когда сумрак спальни нарушил скрип входной двери, а с лёгким свистом разрезающей воздух волшебной палочки загорелась настольная лампа, в середину комнаты прошёл женский силуэт. Лицо выглядело пусто и непроницаемо, голубые глаза покраснели после недавних слёз, а губы крепко сомкнулись, словно то, что в порыве чувств сорвалось с них, отняло у их обладательницы голос. О’Дану не думала, что прощаться с Ванессой ей будет настолько тяжело, что чувства захлестнут её так сильно, и теперь она ощущала себя полностью опустошнно.       Ванесса стала первой. Отсчёт пошёл.       Девушка протянула руку, достала из кармана мантии три украденных пузырька: два крайне похожих друг на друга, один из них был лишь слегка мутнее второго, и третий с перламутровым зельем внутри.       В его присутствии она не позволит себе плакать. Уйдёт гордо, феерично. В отличие от Ванессы, он это заслужил.       В комнате раздался громкий хлопок, и напротив окна возникла фигура домового эльфа, который поспешил уважительно поклониться.       — Хозяйка просит всех, кто ещё не спустился вниз, прийти в зал для подготовки к собранию…       — К Мерлину это чёртово собрание, — резко перебила домовика О’Дану, от чего тот испуганно вылупился на неё своими огромными глазами. — Принеси сюда бутылку хорошего вина, два бокала, фрукты и свечи. Проще говоря, подготовь всё, чтобы создать располагающую атмосферу.       — Р-располагающую?       Запнулся он, явно предполагая, что ей пора обратиться к целителям за психологической помощью.       — Романтичную и интимную, — нетерпеливо цокнула Висенья, принимаясь расстёгивать застёжку на своей мантии. — Подготовь для меня ванную как можно скорее. — Она вдруг сощурилась, словно о чём-то задумавшись. Эльф поспешил откланяться, но девушка окликнула его снова. — И лично проследи, чтобы вино было сладкое. Очень сладкое.

***

      Тишину и умиротворение дома Блэков неожиданно прервал звук сразу нескольких хлопков, что следовали друг за другом, словно залп точных выстрелов. Лёгкое эхо сопроводило появление на дорожке перед поместьем неясных фигур. Снегопад касался хлопьями их плеч, мягкий хруст вторил каждому шагу, а голоса рассеялись по округе; однако единственными слушателями были только молчаливые и недвижимые ледяные скульптуры мадам Блэк. Группа волшебников стремительно приближалась к главному входу, а один из них, уверенно шагающий впереди всей процессии, бросил быстрый взгляд на сирену, что зазывающе сидела на камне и кокетливо накручивала одну из прядей на указательный палец. Свет от одного единственного уличного фонаря у дома красивыми бликами играл в её волосах, а лицо неожиданно показалось ему до смешного знакомым, но мужчина только хмыкнул, сбрасывая с себя это наваждение.       «Как забавно. Всего несколько дней разлуки, а Реддлу уже всюду мерещились её глаза.»       — Абраксас поручился, что его человек в Гринготс не отказывается от своего слова. Все условия сделки будут им выполнены, как и оговаривалось до инцидента в монастыре. По его словам, несколько гоблинов, что работают вместе с ним, также не испытывают никаких тёплых чувств к Дженкинс и в случае необходимости будут готовы нам помочь.       Голос правой руки Лорда Волдеморта звучал чётко и раздельно, а ушей его Господина этим вечером достигали исключительно хорошие новости, что не могло не привести его в благодушное расположение духа. Миссия по привлечению великанов в ряды своих людей закончилась успешно, последователи в штабе за эти несколько дней усердно трудились на благо их общего дела, но, несмотря на это, Том понимал, что знает не всё. Слишком сильное внутреннее чутье, опыт и исключительная способность ощущать эмоции других людей подсказывали, что самый верный из его Пожирателей что-то не договаривает. Он старался подсластить какое-то не слишком приятное происшествие тем, что его Повелитель хотел бы услышать. Указывало на это то, как тщательно Долохов подбирал слова, как меж бровей его залегла едва заметная морщина. Том знал его много лет, и подобное поведение от верного друга до крайности настораживало.       — Превосходно, — ответил высокий и холодный голос, в то время как его обладатель преодолел первые из обледенелых ступеней, делая шаг на заснеженную веранду знакомого дома. — Радует, что кто-то в этом штабе продолжает исправно исполнять волю своего Повелителя. Абраксасу сильно повезло, что наши связи с Гринготс остаются такими же крепкими, как и раньше. Поездка к великанам и без того стала последней каплей в чаше моего титанического терпения.       Он даже не обернулся на уныло шагающих за ними Нотта, Эйвери и Яксли. И без того знал, что те принялись в страхе отводить свои взгляды, смотря куда угодно, но только не в спину своего лидера, которого страшно подвели. Лидера, от которого уже успели получить своё наказание. Бешенство Лорда Волдеморта после их провала и необходимости вмешаться в настолько ответственную миссию, которую он доверил им лично, вылилось в тисовую палочку в длинных и изящных пальцах, что также изящно раз за разом заставляла их испытать на себе все прелести одного из непростительных заклятий. Круциатус долго и безжалостно выбивал из груди провинившихся полные боли крики, заставляя конечности выкручиваться, а кости трещать. Но это было справедливое наказание, они знали это. Любой захотел бы быть на их месте, он оказал им великую честь, а эти идиоты не смогли впечатлить кучку до смешного безмозглых созданий, в глазах которых даже настолько элементарная вещь как Губрайтов огонь выглядел как небывалое чудо.       — Что по поводу одного из выживших во время нападения на монастырь? — требовательно произнёс Том, даже не сомневаясь, что именно этого вопроса Антонин опасался сильнее прочих. — Ловушка захлопнулась?       — Он попался и был убит, — пробасил Долохов, как только входные двери со скрипом отворились, а всем присутствующим удалось оказаться в окружении тепла, мраморных плит и высоких колонн. Жар растопленных каминов приятно прошёлся по шее, вынуждая на подкорке мозга вспыхнуть желание поскорее расстегнуть застёжку на своей мантии. — Но в ваше отсутствие случилось кое-что ещё…       — Мне всё-таки есть, в ком разочароваться, Антонин? — Том иронично выгнул бровь. Конечно, ведь иначе и быть не могло. Хотя бы один казус за дни его отсутствия просто обязан был произойти. — В таком случае оставим эту новость на потом. Я сейчас не в том расположении духа, чтобы снова причислять своих рыцарей к пустоголовым сквибам. Порадую себя этим небывалым удовольствием завтра.       Нотт, Эйвери и Яксли, так и не поднимая на говорящих глаз, поспешили откланяться и скрыться за дверью, откуда уже доносился лёгкий гул нетерпения тех, кто ждал появления Тёмного Лорда. Один лишь Долохов не спешил присоединяться к остальным Пожирателям. Вместо этого мужчина прочистил горло, словно не мог подобрать верных слов, и нервно облизнул пересохшие губы. Казалось, даже капельки холодного пота вдруг выступили на его лбу.       — Дело в том, Милорд, что всё не так. Я бы даже сказал, что то, что я обязан рассказать вам, кардинально отличается от ваших ожиданий. Я даже не знаю, с чего бы начать, — замечая, что настолько расплывчатые речи без хотя бы какой-то капли ясности только злят Лорда сильнее, Пожиратель поспешил добавить. — Мисс О’Дану… Она вынудила нас нарушить ваш приказ и потребовала взять её на охоту за Уравнителем… — их взгляды встретились. Немой диалог повис в начавшем искрить воздухе между Тёмным Лордом и его правой рукой. Напряжение, что появилось буквально в миг, было настолько вязким и очевидным, что его можно было резать острым ножом. Смесь эмоций, что разом начали читаться в каждой мимической морщинке Реддла, Долохов прочитал верно, ведь почти сразу же уточнил. — Она жива, никак не пострадала.       Том звучно выдохнул, нетерпеливо и облегчённо протянув руку к карману своей чёрной мантии. Тут же в вечернем свете ламп показался портсигар, а в воздухе вместе с дымом повис тяжёлый запах табака.       Этого стоило ожидать. Стоило ожидать, что Висенья в очередной раз его не послушает и не сможет заставить себя сидеть на месте. Том уже должен был привыкнуть к этому. К тому, что она давно не страшится нарушать его приказов, что вероятность обрушения на её голову гнева Лорда Волдеморта больше не кажется ей такой пугающей, как когда-то. Он с самого начала позволял ей гораздо больше, чем любому другому человеку из штаба, выделял среди Пожирателей, каждая выходка всегда сходила ей с рук. Но что не укладывалось в голове гораздо сильнее, так это то, что Реддл упустил момент, когда подобное своенравное поведение перестало действовать ему на нервы. Когда непослушание со стороны Висеньи начало его забавлять. Она всегда, в противовес его словам, поступала по-своему. Возможно, именно эта её черта стала отправной точкой к тому, что они имели сейчас.       От мысли, что совсем скоро её руки коснутся его снова, по плечам и ниже, вдоль позвоночника, пробежали приятные мурашки. Мужчина слишком хорошо помнил последние минуты их прощания. Минуты, когда она сказала, что будет ждать его здесь.       — На этот раз обошлось без разрушенных кварталов и убитых маглов? — маг не пытался скрыть в голосе нотки иронии, но, несмотря на это, Антонин всё равно кивнул, подтверждая, что на этот раз вылазка Висеньи из штаба не была столь фееричной. — И что же такого там произошло? Она убила его сама?       Дверь столовой тихо отворилась, и те, кто ещё не успел занять своё место в зале, принялись быстро пересекать холл, не забыв склонить в уважении головы. Среди них был Игорь Каркаров, который выглядел так, словно за ужином выпил не бокал вина для аппетита, а каким-то образом выдул целую бочку, вся чита Малфоев, Блэков и Лестрейнджей. Реддл заметил, что этим вечером Друэлла шла под руку с младшей из своих дочерей, Нарциссой. Мужчина видел её здесь впервые. Большие глаза благоговейно смотрели на него, но, как только взгляды их встретились, матушка сильно дёрнула дочь за руку, и совсем ещё юная девочка крупно вздрогнула, испуганно отворачиваясь. Как бы странно, противоестественно и неправильно не звучали собственные мысли, но Том не мог не заострить внимание на том, что внимательно осматривает лица покидающих столовую только по той причине, что хочет заметить среди них одно — то самое. Но, вопреки его желаниям, Висенья в толпе так и не появилась. Последним, кто второпях закрывал за собой дверь, был Барти Крауч младший.       — Да, — голос Долохова заставил его отвлечься и снова взглянуть на школьного товарища. — Но прежде чем сделать это, ей удалось допросить его. Мисс О’Дану надеялась, что он может знать что-то о Морригане, однако он рассказал нечто куда более важное — о скрытом городе в горах, где Морриган смог купить себе армию в двести пятьдесят человек. Мисс О’Дану заставила его дать непреложный обет. Заставила поклясться жизнью, что он проведёт нас туда, и он сделал это. А то, что произошло дальше, было похоже на полную огня кровавую резню…       Плечи непроизвольно принялись напрягаться, меж густых бровей медленно, но уверенно появлялась глубокая морщина, а и без того тонкие губы Волдеморта сжимались всё сильнее и сильнее. Он абсолютно не понимал, к чему ведёт Долохов, и, что волновало его в данный момент куда сильнее, почему Антонин говорит с каким-то странным, несвойственным себе выражением лица. В тоне его голоса слышалось нечто поразительное. Том мог бы поклясться могилой своего магловского папаши, что ушей его в эту секунду достигает восхищение. Это вынуждало ощутить где-то в груди укол очень опасного раздражения.       — Милорд, я не уверен, что я тот человек, который должен поведать вам о том, что случилось той ночью в Эрригале. Только скажу, что все, кто присутствовал там вместе с ней, были поражены тем, что Висенье удалось провернуть. Это было…       — Невероятно, — с придыханием закончил за товарища юный Барти Крауч, глаза которого сияли так ярко, словно перед его лицом вдруг загорелась настоящая звезда. Тяжело сказать, что именно заставило Тома холодно полоснуть по его довольному лицу взглядом: то, что сопляк, похоже, решил, что имеет право вмешиваться в их диалог, или то, что за каких-то пять минут уже двое из его Пожирателей, когда речь заходила о Висенье, начинали напоминать людей, сражённых магией вейлы. — Простите за бестактность, мой Лорд. Но это была моя первая вылазка в качестве одного из ваших последователей, и она произвела на меня такое огромное впечатление, что я не могу остаться в стороне. Кто бы мог подумать, что всего лишь охота за одним жалким оборванцем может закончиться так? Хотелось бы поддержать слова Антонина.       Юноша с улыбкой уважительно кивнул в сторону старшего Пожирателя, но был так увлечён рассказом, что не заметил, как Долохов едва заметно покачал головой из стороны в сторону, как бы предупреждая, что именно на этом моменте нужно замолчать. Он грозит ступить на очень опасную территорию. В отличие от Антонина, щенок Крауча пока ещё не совсем понимал, что можно позволять себе говорить в присутствии Тёмного Лорда о Висенье О’Дану, а какие мысли и намерения лучше оставить при себе.       — То, что она сделала, пугает, безусловно. Но вместе с тем восхищает и… завораживает.       Мужчина тут же повернулся к нему; алые всполохи вспышкой промелькнули в голубых глазах, ноздри опасно втянули в себя воздух, а желваки предупреждающе дрогнули на побелевшем лице. Пугающее чудовище разом поднялось где-то внутри; подушечки пальцев требовательно закололо желанием немедленно коснуться гладкого тиса и преподать мальчишке незабываемый урок. Урок всего лишь за то, что он посмел думать, восхищаться, а быть может, строить собственные виды на его, Тома, женщину. Сопляк ещё не понял, что этими сладкими, полными желания того, что ему не принадлежит, речами только что обеспечил себе приговор.       Быть может, Крауч собирался сказать что-то ещё, но тут же замолчал и больше не решался открыть рта, стоило ему заметить, каким стало лицо Тёмного Лорда. Очевидно, он не понимал, что такого успел сказать или сделать, что именно привело его Повелителя в такой праведный гнев. Спасти неудачного любовника попытался Антонин, привлекая внимание на себя:       — Он хотел сказать, что мы все восхищены, мой Лорд. И все считаем, что мисс О’Дану совершила той ночью нечто невероятное, — взгляд тут же устремился к нему, но Долохов встретил его стойко, даже не дрогнув. — Ведь она его захватила, Милорд. Захватила целый город обманом, убила всех, кто был верен Морригану, и получила в своё служение армию. Его армию. Люди чествовали её как настоящее божество и носили на руках за своё чудесное освобождение. И всё это за одну ночь.       Слова закрутились в голове настоящим волчком. Обрывки фраз, в которые Реддл попросту не мог поверить, всё повторялись и повторялись, словно сломанная пластинка:       «Захватила город. Убила всех. Получила армию. Захватила город. Убила всех. Получила армию…»       Язык коротко прошёлся по губам, на осознание понадобилось несколько долгих, крайне долгих секунд.       «Висенья — захватчица?! С большей охотой он поверит в то, что Мерлин отучился на Гриффиндоре, а Варнава Вздрюченный всё-таки смог научить своих троллей балету.»       «Или ты сам не успел понять, с кем именно связался. Какой приятный сюрприз.»       Ехидно процедило нечто, но обдумать слишком долго последнюю мысль Том не смог, ведь в следующую секунду голос Антонина снова нарушил ход его размышлений:       — Если позволите, то я советую вам обсудить события той ночи более подробно непосредственно с…       — Покажи мне, — перебил его чёткий, высокий, до нельзя холодный голос. В изящных пальцах словно из воздуха появилась тисовая палочка, кончик которой в эту же секунду устремился к груди Долохова. Лицо Тома было непроницаемо, и лишь глаза, которые словно два пронзительных красных огня, смотрели точно в глаза Пожирателя перед собой, скрывали в себе бури и ураганы. Антонин не успел ничего сказать, но уже знал, что будет дальше. Зачем нужен зрительный контакт. — Я хочу знать всё. От начала и до конца. Легилименс!

***

      Жар распалял кожу, проходясь по шее, рукам, изгибам талии и каждой клеточке тела, заставляя бледную кожу лихорадочно покраснеть. Грудь равномерно вздымалась, то поднимаясь, то опускаясь из-за кромки прозрачной воды, в то время как глаза её были плотно закрыты. Лёгкий пар окутал комнату, оставаясь на зеркалах и стёклах влажным осадком. Быть может, кому-то другому находиться здесь сейчас было бы крайне тяжело, но Висенья глубоко дышала, позволяя разгорячённому воздуху проникнуть глубоко в лёгкие. Она просто позволила себе расслабиться, отдохнуть хотя бы немного телом и разумом.       Если бы ей дали выбор, как умереть, то Висенья абсолютно точно выбрала бы погибнуть в огне. Почему-то её всегда привлекал этот опасный, смертельный жар. Кровь дракона где-то внутри требовала и кипела, вынуждая от одной только мысли о нём ощутить завороженные мурашки. Опасное увлечение, крайне опасное, но О’Дану ничего не могла с собой поделать. Всю её жизнь Дарина строго причитала, что когда-нибудь вредная привычка подопечной принимать экстремально горячие ванны закончится для неё плохо, но та никогда не обращала на эти речи должного внимания. Девушке было плевать. Это был единственный способ почувствовать себя так, словно она, абсолютно нагая, заходит прямо в пламя жаркого огня. Именно в эти минуты родство с драконами она ощущала как никогда чётко. И именно сейчас, словно бы раскалённые на углях потоки воды, придавали ей сил.       Висенья открыла глаза и перевела взгляд на тонкую ширму, что отделяла её от остальной комнаты. Там, на поверхности небольшого столика, ждали своего часа два бокала и кувшин со вкуснейшим вином, как заверил её эльф, уникального вкуса. Закуски, фрукты, зажжённые свечи. Она нарочно плотно занавесила портьеры, не давая свету из окна проникнуть в спальню, зажгла лавандовые благовония и принялась ждать. Да, О’Дану ждала. Ждала, пока он сам придёт к ней. Зелье удачи внутри всё ещё не утратило своего действия, подсказывая, что он будет здесь сегодня. Обязательно придёт, ждать осталось не так уж и долго. Нужно только набраться терпения.       Но ждала в этой комнате Милорда не только их встреча после долгой разлуки. Помимо Висеньи в ожидании Тома Реддла растворялись, теряясь в приторно-сладком вкусе вина, Сыворотка правды, Амортенция и Зелье сопротивления. Всего по несколько капель каждого. Ровно столько, сколько необходимо, чтобы не оставить после себя ни вкуса, ни запаха. Ровно столько, сколько нужно для того, чтобы он не понял, насколько коварный коктейль уже успели вкусить его губы.       «Шах и Мат. Неприятно, когда кто-то так нагло вмешивается в твою партию, верно, Том?»       О’Дану нервно прикусила губу, отвернулась, машинально касаясь колье на своей шее мокрыми пальцами.       От одной только мысли, что даже такой ценный, личный и трепетный для неё подарок мог быть сделан только для того, чтобы отвести от себя любые подозрения, хотелось рвать волосы на голове. Противно скрипеть зубами, биться об стену. Раньше она считала этот жест первым шагом от него, ведь именно после него между ними начала зарождаться какая-то связь, тонкая нить. Но теперь украшение на шее стало символом её глупости и наивности. Больше обманывать себя она не позволит. Не позволит использовать в своих играх, как послушную куклу!       «Если он относится к моей жизни как к разменной монете, то и я буду относиться к части его души так же. Порождение чёрной магии и не более. Отец сам решит, как с ним поступить.»       Несмотря на навеянную уверенность в собственных действиях, девушка не могла не чувствовать, как всё внутри неё приятно скручивается от мысли, что в любую минуту он войдёт в эти двери. Что она, пусть и в последний раз, но всё-таки увидит его. Чёткого плана действий не было. Висенья собиралась поступать по интуиции, попросту довериться действию «Жидкой удачи». Зелье без устали нашёптывало, что она поймёт, когда настанет тот самый момент. Нужно заставить его выпить вино, довести до точки исступления, когда под действием Амортенции он будет сосредоточен только на ней. Ведь, из рассказов Ванессы, сильный легилимент может сопротивляться действию Сыворотки правды, а зная феноменальные способности Милорда в этом разделе магии, он наверняка будет это делать. Потому девушка собиралась сделать всё, чтобы заставить разум Тёмного Лорда ненадолго оставить своего хозяина, вынудить уступить место у руля тайным желаниям, где для долгих размышлений места нет. Она не даст ему возможности перевести дух, отдышаться, а после ударит. Сильно, больно, в самый неожиданный момент.       «Жестоко, но он обошёлся с ней куда безжалостнее. Пора принимать последствия своих решений. Эффект бабочки.»       И ровно в тот момент, когда она подумала о последствиях, до её ушей донёсся громкий звук, с каким резко и неожиданно открылась входная дверь. Сердце принялось неистово биться в груди, словно бы пытаясь отчаянно вырваться из её тела прямо в руки того, кто его обязательно раздавит, уничтожит. А Висенья точно знала, кто решил нарушить её одиночество. Путь она ещё не успела ощутить на себе его взгляда, но всего-то по звуку шагов, по едва заметному силуэту, что проглядывался сквозь тонкую ткань ширмы, узнала Волдеморта. Успела досконально выучить и запомнить каждое движение, язык его тела. И теперь ей не нужно было видеть его лица, чтобы знать, что Лорд сосредоточенно осматривается по сторонам. Наверняка меж густых бровей мужчины залегла глубокая морщина, а голубые глаза колким взглядом скользят по убранствам комнаты, пытаясь найти её.       Маски надеты. Спектакль начался. Играем до первого антракта.       — Если вы пришли для того, чтобы снова попытаться уговорить меня спуститься на собрание, то можете уходить, Антонин, — проговорила Висенья нарочито громко и звонко, чтобы её голос наверняка достиг ушей гостя, которым, конечно, был совсем не Долохов. — Я уже сказала, что не являюсь туда сегодня. Так Милорду и передайте.       — Ты можешь сказать ему сама.       Снова. Снова всего лишь звук его голоса, и по шее пробегают настоящие волны мурашек, будто бы по душной комнате вдруг прошёлся холодный сквозняк. Как же она, чёрт возьми, скучала по этому. Он пытался её убить, а она тосковала по этому вибрирующему, родному тембру.       «Провались ты пропадом со своим голосом!»       — Милорд?.. — она попыталась добавить удивлённых ноток в свои слова, но в этом не было никакой необходимости. От волнения в каждой букве и без того слышалась волнующая дрожь. — Я с радостью поприветствовала бы тебя после долгой дороги, но я немного не готова. Ожидала, что ты навестишь меня уже после встречи со своими последователями.       Голубые глаза внимательно, не отрывая взгляда, следили за неясными очертаниями высокого силуэта за ширмой. Она наблюдала, как он повернулся в её сторону, наконец замечая жалкую перегородку, что отделяла их друг от друга.       — Встречу пришлось ненадолго отложить, — он сделал шаг, после ещё один. С каждой секундой его приближения и без того горячая вода становилась всё горячее и горячее, от чего было трудно дышать. Стоит ему лёгким движением пальцев отодвинуть ширму, и Висенья предстанет перед ним абсолютно обнажённой, что, впрочем, в эту секунду её почему-то не волновало. — Видишь ли, Антонин рассказал мне кое-что до крайности интересное…       Висенья уже понимала, о чём идёт речь. Что говорит Лорд о ночи в Эрригале, но искусно продолжала подыгрывать ему в, как он думает, его заманчивой игре.       — Действительно? — она не смогла сдержать улыбки от мысли, что Волдеморт наверняка уже видел воспоминания Долохова. Ей вдруг стало невыносимо интересно узнать, что он подумал, когда увидел её там. Увидел, на что она способна на самом деле. — И какое впечатление оказал на тебя его рассказ?       Тень остановилась. Теперь девушка видела ту так чётко и близко, что, сомневаться не приходилось: если посмотреть на эту миниатюру со стороны, то расстояние между ними оказалось бы до смешного малым. Всего лишь несколько шагов и эта дурацкая ширма. Но Волдеморт, от чего-то, убрать наконец единственное препятствие перед собой не спешил. Нет, он ждал, и Висенья вдруг подумала, не разрешения ли, хотя до сегодняшнего дня прямых слов от неё, чтобы запустить руку под ткань женской юбки, ему не требовалось. С чего бы такая любезность?       Неужели так сильно впечатлили воспоминания Долохова?       — Выйди, и я расскажу тебе, — сладкая истома прошлась от кончиков пальцев точно к низу живота, вынуждая свести ноги вместе, чтобы немного унять это острое, требовательное желание посмотреть, ощутить на себе его руки прямо сейчас. Пусть мозг и понимал, что после этого вечера между ними ничего и никогда больше не будет, что этот человек ударил ножом точно в спину, но тело… Тело слишком хорошо помнило его прикосновения, хотело его присутствия рядом. От сильных чувств не убежишь, как и от плотских желаний. Интимная обстановка, ощущение полного контроля над ситуацией и легкая хрипотца в его голосе только подводили ее к точке кипения. Словно бы она уже выпила свою дозу Амортенции, отключающую разум.       — Заодно проведем очередную воспитательную беседу по поводу того, что тебе пора избавляться от вредной привычки вынуждать моих людей идти против моих приказов.       — Тебе правда хочется портить этот замечательный вечер подобными занудствами? — О’Дану слегка поменяла положение, закидывая ногу на ногу, и движение это прошлось по комнате звучным всплеском воды. — И я уже сказала, что не готова. Если говорить простым языком, то я совсем голая, мой Лорд. Ты пришел сюда не в лучший момент.       Момент был лучшим. Лучшим из всех возможных, но понимала это только Висенья. Для Лорда же ситуация выглядела так, словно бы он бесцеремонно ворвался сюда, пока она проводила тихий вечер, нежась в горячей ванне. Не подозревая, что она намеренно ждала здесь именно его.       — Хочешь, чтобы я делился с тобой своими впечатлениями через ширму? — Висенья затаила дыхание, когда вдруг заметила кончики его пальцев, что легли на деревянную перегородку. Она ожидала, что Волдеморт вот-вот сам отодвинет ту в сторону, но он снова медлил. Делал все неторопливо, явно нарочно растягивая и смакуя тот самый момент, когда наконец увидит ее. — А я, в свою очередь, хочу взглянуть в наглые глаза одной строптивой девочки, которая ни во что не ставит мои указания, напрашиваясь на то, чтобы я все-таки наказал ее подобно Беллатрисе. Что в запрете на любые перемещения из поместья тебе было непонятно?       — Так взгляни, — щеки разгорелись как никогда. То, что происходило тут сейчас, походило на марок, сон, ведь наяву у нее никогда бы не хватило смелости сказать нечто подобное. Самой дать ему разрешение. — Что мешает тебе, Повелитель?       Несколько секунд. Несколько долгих, мучительно долгих секунд, что грозили растянуться в настоящие часы. Она едва слышно выдохнула, все внутри замерло и даже сердце, казалось, остановилось. Стоило ее голосу затихнуть, как его рука с усилием толкнула ширму. Деревянные перегородки с тихим скрипом коснулись друг друга, и Лорд отодвинул их в сторону.       Загадочный и интимный полумрак окутывал образ Темного Лорда, на мгновение заставляя поверить, что он — лишь воплощение ее фантазии, тайных мечт и запретных желаний, ведь объяснить иначе, почему этот мужчина был настолько красив, было просто невозможно. Оранжевый свет от ламп гладкими линиями подчеркивал черты его лица, мазками проходясь по острым скулам, тонким губам, завораживающе оттеняя яркий и насыщенный цвет его глаз. Он все еще был одет в ту самую черную мантию, в которой Висенья видела его в последний раз. Казалось, что с момента их последней встречи прошла целая сотня лет. Так много успело произойти за это время, так многое измениться. Неизменным осталось лишь одно — его взгляд. Его изучающий, жадный взгляд, который жгучим ожогом почти физически коснулся ее щеки, зудом задержался на слегка приоткрытых губах, а после отправился дальше, по изгибам тела. От шеи к часто вздымающейся груди, осматривая, словно бы пересчитывая те про себя, каждую из выступающих косточек на ребрах, а от них — к напряженному животу.       Невозможно. Это, черт возьми, просто невозможно. Невыносимо. Невыносимо делать вид, что она не наслаждается этим взглядом. Что тлеющие угли в глазах Лорда не приводят ее в настоящий восторг. Не описать словами, как же ей нравилось то, какую реакцию вызывало в нем ее тело. Стеснению здесь и сейчас не было места. Под гнетом его взгляда О’Дану чувствовала себя самой желанной, самой нужной.       Замечая, что взор Волдеморта слишком долго задержался на покрывшейся мурашками груди, Висенья нарочно повернулась в его сторону и облокотилась двумя руками о гладкий край керамической ванны, изо всех сил не позволяя улыбке коснуться своих губ. Реакция на такую наглость с ее стороны последовала незамедлительная. Колко и раздраженно он наконец посмотрел ей прямо в глаза, будто бы врываясь наконец из объятий сразившего его транса. Красивое зрелище, которым Лорд, без сомнений, наслаждался, было неожиданно у него отнято.       — Кажется, ты что-то говорил о наказании? — один из пальчиков игриво постукивал по твердой поверхности, в то время как сама девушка намеренно не переставала осматривать каждую мимическую морщинку на словно высеченном из мрамора лице. Хотела в мельчайших подробностях запомнить реакцию. — Я готова слушать.       Разобрать, что именно она говорит, стоило Тому огромных усилий. Невыносимая духота в помещении, почти полное отсутствие освещения, шлейф из цветочных духов, и она. Полностью обнаженная, в объятиях прозрачной воды, не отводящая от него взгляда своих голубых глаз. Будь его воля, то Реддл потратил бы долгие часы на то, чтобы без остановки наблюдать за тем, как оранжевые отблески свечей отражаются в каплях на ее мягкой, упругой груди, как те принимаются аккуратно скатываться вниз от глубоких движений ее прерывистого дыхания. После нескольких дней разлуки мужчина попросту не мог заставить себя оторваться. Воспоминания, которые он увидел в сознании Долохова, вызвали в нем такие сильные, яркие, ошеломительные эмоции, что он предпочел прийти к ней сразу, оставил целый штаб в ожидании, ведь попросту не нашел в себе сил совладать с отчаянным желанием посмотреть, удостовериться самому, что это именно она. Именно эта женщина сотворила нечто настолько жестокое, настолько расчётливое, настолько…       «Великолепное».       Снова перед глазами Том наблюдал яркие картины. Снова видел, как Висенья, подув в рог, отдала приказ убить их всех. Легко обманула, обвела вокруг пальца, как наивных детей. А после одно из самых могущественных и древнейших магических созданий по ее воле превратило поляну у скрытого города в огненное поле. Реддл своими глазами наблюдал за тем, как, сгорая в драконьем пламени, те, кто звали себя господами, корчились на земле, мучаясь в ужасной агонии, видел, как на ее лице застыло мстительное ликование. Как нечто невообразимо темное мелькнуло в ее взгляде, прежде чем сердце выжившего в монастыре Уравнителя остановилось навсегда. Она хотела этого. Она хотела убить, и убила. Действительно сделала это.       И это будоражило. Вид такой Висеньи, безжалостной, расчётливой, не составляющей своим врагам даже шанса на спасение, будоражил разум и все естество. Эти воспоминания были живым воплощением его давних мечт и желаний. Она всегда была именно такой, какой хотел ее видеть Реддл. Она его. Эта женщина принадлежит ему, и от этого знания горячие пульсации волнами проходились по каждому атому. Как много теперь он может совершить с ее помощью. Вместе они поставят Англию на колени, а после и целый мир упадет к ногам Темного Лорда и его Темной Леди. Вместе с ней он непобедим.       — Ты так жаждешь наказания? — всего один шаг, и он оказался непозволительно близко, медленно и плавно скользя взглядом по её мокрым волосам, по острым плечам, шее, желание оставить на которой несколько чётких отметин было почти нестерпимым.       Висенье пришлось сглотнуть и перевести дыхание, чтобы так же уверенно продолжать смотреть в лицо мужчины, что теперь возвышался над ней, словно дикий хищник, с минуты на минуту готовый растерзать желанную жертву. Воздух буквально искрил повисшем между ними напряжением и, нет смысла отрицать очевидное, желанием.       — Мне кажется, что это ты так и жаждешь снова наказать меня за небольшую провинность. Не наоборот, — в горле волнительно пересохло, слова уже плохо складывались в предложения. Внутренних «наставлений» от Жидкой Удачи слышно не было, и сейчас О’Дану не имела шанса понять, почему: из-за того, что она и без того делает всё правильно, или попросту не слышит мольбы зелья за грохочущим в ушах пульсом. — Так что же ты думаешь о словах Антонина?       — Думаю, что одну своенравную особу пора всё-таки начать сажать на цепь, ведь более гуманные способы контроля на неё не действуют, — Лорд улыбнулся краешком губ, и против воли Висенья зачарованно засмотрелась на эту улыбку. Он не был зол. Даже несмотря на то, что не упустил возможности напомнить, что его приказ не покидать поместье она всё-таки нарушила. О’Дану не видела в его радужках алых штормов и ураганов. Там определённо что-то мелькало, что-то яркое, не менее сильное, но разобрать сейчас, что это было, мешал полумрак спальни. — Ты произвела на моих рыцарей впечатление.       Ещё немного, и израненное женское сердце вот-вот попросту выпрыгнет из груди. То, как он сказал это, сколько глубокой и искренней гордости вложил в эту короткую фразу, мгновенно выбило из головы все прочие мысли.       «Он горд ей. Лорд горд тем, что она сделала.»       — Только на твоих рыцарей?       Двойной подтекст её вопроса читался без труда. Девушку мало волновало то, что о ней думают его Пожиратели. Она хотела знать другое: какие мысли проносились в голове Лорда Волдеморта в тот момент, когда он наблюдал за произошедшим со стороны. Была готова сделать что угодно, только бы наблюдать этот момент собственными глазами, увидеть подтверждение того, о чем могла только догадываться.       — Если тебя интересует моё мнение, то ты поступила расчётливо и справедливо, — запоздало поняв, что Лорд склонился в её сторону, разделяя и без того малое расстояние между ними, она поспешила едва заметно поддаться назад, чтобы сохранить хоть какую-то дистанцию. — Спасённые тобой люди наверняка будут благодарны тебе до конца своих дней.       — Только и всего?       О’Дану не стала скрывать своего глубокого разочарования подобным ответом, на что мужчина тихо рассмеялся.       — Тебе мало подобной похвалы, Висенья? — глаза Волдеморта насмешливо сощурились, он явно получал удовольствие от их диалога, и в какой-то момент девушке подумалось, что настолько вовлечённым и живым она не видела его ещё никогда. Что не замечает в мужчине перед собой абсолютно ничего от Лорда Волдеморта. Она узнала о нём так много, что теперь разум сам собой чётко разделял холоднокровного и беспощадного Тёмного Лорда и Тома Реддла. Сейчас с ней говорил именно Том. — Услышь твои недовольные речи Беллатриса…       — Плевать на Беллатрису, — не сдержавшись, оскорблённо буркнула Висенья, с толикой обиды отворачивая от него голову. — Раз уж она благодарнее меня, то тебе не стоит заставлять любимую ученицу ждать. Она наверняка страшно ждёт вашей встречи.       Опасная, сильная, клокочущая ревность поднялась настоящим цунами глубоко внутри, заставляя почти что скрипнуть зубами от досады и гнева.       «Ревновать того, кто пытался тебя убить, очень умно, Висенья…»       Тяжело сказать, чего она так сильно завелась всего-то из-за упоминания имени бывшей подруги. Быть может, дело было в сильной неприязни, которая до сих пор не давала возможности забыть поступок Беллы, а быть может, в понимании, что после её побега Лестрейндж останется здесь. Вместе с ним. Будет рядом. Такая послушная, никогда в жизни не допускающая даже мысли перечить своему обожаемому Повелителю. Просто блеск.       Настойчивая хватка на её подбородке заставила удивлённо расширить глаза. Её кожа была настолько горячей, что прикосновение всегда холодных пальцев Лорда обожгло сильнее любого огня. Мужчина повернул её лицо к себе, не причиняя боли, но надавливая ощутимо и твёрдо. Посмотрел прямо в глаза, и с огромным замешательством Висенья поняла, что неожиданная вспышка женской обиды после злополучного имени его позабавила. Милорда охватило этим вечером удивительно благодушное настроение, ведь его большой палец принялся осторожно поглаживать под собой нежную щёку. Совсем как хозяин, нежно успокаивающий шипящую на него кошку.       — Любимую ученицу?.. — она на секунду зажмурилась от ощущения его дыхания на своём и без того пылающем лице, а мягкое прикосновение тем временем плавно перешло ниже, подушечкой пальца очерчивая контур алых губ. — Ты научилась у меня гораздо большему, Висенья, разве не так? Сегодня я наглядно убедился в этом. Ты извлекла верный урок из того, что я пытался донести до тебя с первых дней твоего появления в моем штабе, — он касался её так невесомо, но вместе с тем властно и жадно, что девичьи пальцы принялись непроизвольно дрожать от желания протянуть руку и зарыться пальцами в тёмные волосы, стать ещё ближе, но она старалась сохранить рассудок до последнего. Только вот в тот момент, как ласка его продолжалась, делать это было всё сложнее и сложнее. — А теперь расскажи мне, что ты почувствовала. Что почувствовала в тот момент, когда взяла рог и поняла, что победила. Как это было?       Плотная дымка в сознании слегка расступилась, и девушка попыталась вспомнить ту ночь. Снова оказаться там, опять увидеть перед собой лица мерзких господ.       — Я почувствовала… — на мгновение её голос стих, взгляд стал рассредоточенным, словно бы в один момент Висенья перестала замечать мужчину перед собой. Его рука тоже остановилась, а сам маг сощурился, внимательно всматриваясь. — Наверное, впервые в жизни я почувствовала себя сильной, — она сказала это так, словно это было настоящее признание. Будто бы сама не верила, что произносит эти слова вслух. Их взгляды встретились, и без труда Реддл прочёл в светлых радужках надежду, что он поймёт её. Поймёт это непередаваемое ощущение. — Впервые мне не было страшно, я точно знала, что смогу. Я шла туда ради всех детей, которых они держали в Эрригале. Я была так зла на то, что они годами творили эти ужасы с невинными и даже не получили за это никакого наказания. И решила, что накажу их сама, а когда это случилось, когда я отдала приказ убить, то в этот момент мне показалось, что я способна на всё. Что нет в мире такой вещи, с которой я не смогла бы справиться.       Губы Тома расплылись в довольной улыбке. Он хотел услышать именно это. Что в моменте Висенья всё-таки поняла, что такое настоящая, безграничная сила. Вкусила этот запретный плод в полной мере.       — Так ощущается полная власть, Висенья, теперь ты знаешь это, — он отнял руку и выпрямился в полный рост, возвышаясь над ней так, как огромная гора возвышается над жалким муравьём. — И понимаешь, на что порой приходится идти ради достижения благой цели.       Губы девушки едва заметно поджались, брови свелись к переносице. С языка почти слетел тот самый злополучный вопрос, но в последний момент она успела сдержаться, не позволяя изо рта вылететь ни одному лишнему звуку.       «И ради какой цели ты пытался убить меня, Том? Чем тебе могла помочь моя смерть?»       — И что же за благую цель преследуешь ты, Мой Лорд? — вслух О’Дану озвучила совершенно другое, чтобы заполнить повисшее в комнате молчание. — Я ни за что не поверю, что ты ограничишься постом Министра.       — Раз уж тебе так интересны мои планы на этот счёт, то я подниму эту тему на собрании, которое, к слову, до сих пор не может начаться, — мужчина протянул ей свою ладонь и выжидающе приподнял брови. В бледном лице тут же начало читаться нетерпение. — Поднимайся, мы и без того потеряли слишком много времени.       Но Висенья только дёрнула плечом, нарочно устраиваясь поудобнее и игриво вытягивая ноги, как бы наглядно показывая, что и без нудных собраний она чувствует себя более чем замечательно.       — Не прими за дерзость, Милорд, но я рассчитывала по-другому провести этот вечер.       — По-другому?       — Да, более… приятно.       — Догадаться не сложно, — Волдеморт обернулся на комнату позади себя и обвёл взглядом стол, на котором своего часа ждало сладкое вино, закуски и свечи, не забыв задержать взгляд на закрытых портьерах и зажённых благовониях рядом с кроватью. От Висеньи не укрылось то, как уголок его губ едва заметно дрогнул в момент, когда мужчина заметил, что бокалов на столе два. — Ждали кого-то, мисс О’Дану?       От такого знакомого и одновременно далёкого «Мисс О’Дану» она на секунду блаженно прикрыла глаза. Как же давно он так её не называл. Подумать только, когда-то Висенья боялась даже смотреть ему в глаза, а теперь призывно нежилась в горячей ванной в его присутствии, не заботясь об отсутствии одежды.       — Можно сказать и так… — вдруг неожиданно, это даже заставило её замолчать на полуслове, что-то дало мозгу чёткий сигнал — пришло время переходить к более активным действиям. Нельзя дать ему покинуть эту спальню, иначе всё будет потеряно. «Феликс Фелицис» наконец показал себя из глубин разума. — Но раз уж мой Повелитель так сильно желает встретиться со своими сторонниками, то я не стану настаивать. Наверняка найдётся другой мужчина в штабе, который не откажет даме в ужине.       Лорд обернулся. На несколько секунд помещение погрузилось в тишину, и была она настолько вязкой, что её в пору было потрогать руками. Он смотрел на неё так, как никогда прежде. Впервые на своей памяти О’Дану видела в его глазах нечто настолько лихорадочное, настолько противоречивое. Она не могла знать этого наверняка, но попросту чувствовала, что дело было в воспоминаниях Долохова. Что они вынудили его увидеть её с новой, до этого неизвестной стороны. Если раньше в их странных и непонятных отношениях фигура Лорда всегда была выше, значимее, то теперь они стояли рядом, плечом к плечу.       Он сделал несколько шагов к ней, приближаясь.       Искра коснулась фитиля. Осталось лишь дождаться, когда всё взлетит на воздух к чертям собачьим.       Когда он оказался рядом, Висенье больше всего на свете захотелось схватиться руками за края ванной, только бы иметь хотя бы какую-то опору, ведь голова начала непроизвольно кружиться. Какой бы сильной и смелой она не чувствовала себя теперь, она всё равно не могла выдержать этого изучающего, тягучего и пронзительного взгляда голубых глаз. Никто бы не смог, когда мужчина, ласки от которого ты жаждешь и хочешь, будет смотреть так. Рассматривать с упоением.       — Другой мужчина… — Волдеморт усмехнулся, и на какую-то жалкую долю секунды на красивом лице появилась пугающая, кровожадная эмоция. Не выдержав, Висенья сконфуженно согнула колени и всё-таки свела ноги вместе. — И кто же согревал тебя в своих объятиях, пока меня не было? Адское пламя ничему не научило Рабастана Лестрейнджа, и он всё же не смог отказать даме в беде? Или, быть может, щенок Крауча так удачно подвернулся под руку? Он с таким восхищением высказался о твоей персоне… — одно движение, и большая ладонь накрыла собой одно из её колен. От неожиданности О’Дану вздрогнула так сильно, что он без труда смог почувствовать волну мурашек, что мгновенно сотрясла каждую мышцу. За шумом в собственных ушах она едва слышала, что он говорит, а глаза не были способны оторваться от его руки на влажной коже. — Или сова принесла очередное сопливое письмо от кузена? — Висенья подорвалась было возразить, ответить ему хоть что-то на несправедливые обвинения, но в следующую секунду лицо Лорда оказалось так близко, что слова попросту застряли где-то на уровне глотки. Все возмущения ушли на второй план по сравнению с невозможным, таким нужным сейчас запахом его парфюма, который она без зазрения совести жадно вдыхала. Губы Лорда находились от её на расстоянии в несколько дюймов. Всего одно движение, и они сольются в поцелуе. — Всё-таки мне стоило отправиться вместо тебя в тот захолустный паб и сделать то, на что он так напрашивается. Незабываемая получилась бы встреча, не так ли? — непомерный ужас того, что он говорил, так ярко контрастировал с тем, что делали руки. Та, что до сих пор лежала на её коленке, настойчиво стискивала и без того красную кожу, в то время как вторая плавно, настолько плавно, что в этом движении Висенья попросту потерялась, провела полоску от шеи до груди. Понимая, как бурно всё внутри неё реагирует даже на самое невинное касание от него. — Только представь. Вечерний Лондон, старый паб, музыка из граммофона и труп Аластора Кемпела у барной стойки, который даже не успел подняться с места. Единственной мыслью, что успела посетить его перед смертью, была та, где он понимает, что невеста на свидание с ним не явилась. Достаточно драматично?       — Хватит… — терпение окончательно лопнуло, и девичьи пальцы сомкнулись на запястье его руки, что так и норовила накрыть собой её обнажённую грудь. Она тяжело дышала. Настолько тяжело, что воздух поступал в лёгкие со звучным свистом. О’Дану старалась смотреть ему точно в глаза, но, Мерлин, как же тяжело было сейчас сохранять зрительный контакт. Разум полностью накрыла собой пульсирующая, возбуждённая пелена. Она не могла думать ни о чем, кроме этих умелых рук, и остановила их только для того, чтобы он замолчал. Не говорил ничего подобного об Аласторе, которого, невзирая ни на что, Висенья искренне любила. Пусть не как мужчину, но как человека, с которым она выросла, как верного друга, что всегда был рядом. Она попросту не могла слушать, даже допускать мысли о том, что с ним может что-то случиться. Что Волдеморт может его убить. — Аластор — часть моей семьи, не смей говорить о нём ничего подобного.       Рука на коленке стиснулась ещё настойчивее, и девушка болезненно зашипела, но он даже не обратил на это внимания, словно ошалелый, цепляясь за её ярое желание не дать оскорблять кузена в своём присутствии.       — С чего бы тебе, Висенья, так отчаянно защищать его имя? Всё-таки в моё отсутствие сова с жаркими словами о любви до гроба и прочей несусветной чушью постучалась в твоё окно? Если так, то будь готова к тому, что завтра же на рассвете мы с тобой отправимся в Тир на Ног, и я, как и обещал когда-то, наконец-то убью этого вшивого мальчиш…       Наверняка он говорил бы и дальше. Продолжал описывать то, что он сделает с Аластором, Рабастаном, Барти Краучем и каждым, кто посмел когда-то хорошо о ней отозваться, бросить взгляд или сделать что-либо столь же незначительное, но в глазах Тёмного Лорда равносильное преступлению. Только вот Висенья не стала слушать. Вместо этого, наплевав на то, что входная дверь не заперта, что войти сюда беспрепятственно может кто угодно, да и на любые правила приличия, отпустила его руку из хватки своих мокрых пальцев и всего в одну секунду запустила их в тёмные волосы Лорда, с силой притягивая его голову на себя. Мужчина успел лишь поражённо замолчать, прежде чем её мягкие губы впились в его холодные и обветренные. Сливаясь в страстном, злом, и вместе с тем нежном поцелуе.       Сердце заметалось в груди так, словно отрабатывало свои последние минуты, а в зажмуренных глазах вместо темноты перед собой девушка видела яркие искры. Лицо пылало, будто бы она опустила его прямо в горящий камин, губы не переставали двигаться в каком-то сумасшедшем, быстром танце, а самой ей казалось, что ещё немного, и душа безвозвратно покинет тело. Настолько желанным, горячим и идеальным был этот поцелуй. Она попросту не смогла больше слушать. Не смогла слушать эти пустые разговоры и сделала то, чего ей хотелось.       «Если не сейчас, то когда?»       Едва ли она задавалась этим вопросом сейчас. Едва ли думала о том, что этот поцелуй должна запомнить навсегда, ведь он не повторится больше никогда. Только плавилась, словно свечка, в руках мужчины, что отвечал ей так же пылко и чувственно. В первые секунды, когда их губы примкнули друг к другу, Лорд не делал ничего, словно до него не сразу дошло, что она действительно решилась сделать это. А после большая ладонь на коленке стремительно скользнула дальше, по внутренней части бедра, исчезая за кромкой прозрачной воды. Губы принялись кусать, зализывать, настойчиво проникать языком прямо в рот, словно бы он не мог сполна насытиться ей. Оторваться друг от друга сейчас попросту не было никакой возможности. Два магнита, что так старательно держались на расстоянии, наконец столкнулись, соединяясь с невероятной силой.       Разум Тома постепенно окутывала плотная дымка, не позволяя воспринимать в эту секунду ничего, кроме её сладких и мягких губ, кроме этого приторного, щекочущего нос запаха её цветочных духов и рук, что настойчиво тянули его на себя, будто бы Висенья боялась, что он вдруг исчезнет, неожиданно растворится. Но Реддл никуда уходить не собирался. Тело с каждым новым поцелуем пронзали сильные, тугие, горячие пульсации. Всё внутри него, каждая клеточка тела буквально выла от желания, от невыносимого соблазна.       Она здесь, обнажённая, в его руках. Шанс, который он не может упустить снова.       Вожделение накрыло с головой, словно огромный цунами. Выдержка, что с каждой новой провокацией от неё давала новые трещины, окончательно развалилась на части, выливаясь в то, что его свободная рука всё-таки легла на правую грудь, ощутимо сжимая.       Губы Висеньи замерли на секунду, но сладкого вздоха так и не прозвучало; он снова прильнул к ней, ловя такой желанный звук своими губами.       Как же он, чёрт возьми, скучал по ней. Все эти дни мысли его периодически возвращались к этим голубым глазам, к разгневанным искрам где-то в их глубине. Он скучал по тому, как она говорит, дышит, закусывает свои блядские губы. Всё это было ему необходимо, будто бы Висенья О’Дану была его личным эликсиром бессмертия, от которого Реддл уже был попросту зависим. Испробовал раз и не смог больше остановиться. Сам не заметил, когда позволил ей затянуть его на дно чуждых, таких ненужных чувств и привязанностей. Но без неё всё было не так, всё не то, и это невозможно объяснить рациональным языком. Он пытался найти всему объяснение, но так и не смог. Дело было в Висенье. Она не первая женщина, что выгибается в его руках, но первая, поцелуи которой напрочь сносят любое самообладание, первая, с которой ничего не поддаётся логике. Тому просто хотелось её. Хотелось всю, без остатка, чтобы она была только его. Всегда.       Её ладони полосами скользили от волос к шее и обратно, даря нежную, чувственную ласку, от чего по спине Реддла то и дело гуляли приятные мурашки. Одна из рук всё ещё собственнически обхватывала её полую грудь, и, чувствуя отчаянные мольбы голодно облизывающегося чудовища где-то внутри, Том наконец поддался ему, нетерпеливо обхватывая пальцами возбуждённый сосок и слегка сжимая тот между пальцев. Стоило ему сделать это, как Висенья жалобно проскулила прямо в поцелуй, удивлённо распахнув глаза, но Реддл сжал пальцы снова, принимаясь поглаживать и оттягивать, принося такие ощущения, от которых она всё сильнее стискивала его руку меж своих бёдер.       С усилием О’Дану заставила себя оторваться и, сгорая от этих тягучих ласк, приблизилась к нему, горячо шепча в самое ухо:       — Здесь не было ни одного мужчины в твоё отсутствие, — она была так близко, что девичьи губы щекотали мочку его уха, но мужчина заставил себя сосредоточиться. Вслушиваться в то, что она говорит. — Я ждала лишь тебя.       От этих слов и без того нарастающее напряжение в паху стало почти болезненным. Поддаваясь порыву, Том протянул руку к мокрым волосам, сжал ту на затылке и грубо заставил её запрокинуть голову. Так, чтобы она смотрела ему прямо в глаза. Он хотел видеть её лицо в этот момент, запомнить в мельчайших подробностях.       — Скажи ещё раз.       Требовательно, чётко, так, что если бы О’Дану стояла сейчас на ногах, то у неё точно затряслись бы коленки.       — Я ждала только тебя, мой Лорд, — язык коротко прошёлся по взбухшим после поцелуев губам, и маг зачарованно проследил за этим движением. — Так ждала…       Снова поцелуй. Он почти сорвал эти слова с её красных губ, грубо и бесцеремонно, будто бы желая попробовать их на вкус. Её пальчики в нетерпении цеплялись за складки на чёрной мантии, Реддл оставлял смазанные поцелуи на тонкой шее, получая какое-то нездоровое, больное удовольствие каждый раз, когда она в наслаждении закатывала глаза или тихо выдыхала. Но уже очень скоро ему захотелось большего. Каждый атом вибрировал от напряжения и желания закончить то, что было начато в ночь Рождества, только вот одна единственная мысль, что каким-то образом сумела прокрасться на задворки, заполненные совсем другими вещами, подсознания, отрезвила не хуже хлёсткой пощёчины:       «Одному только Мерлину известно, сколько Пожиратели ждут его выступления. Он должен идти к ним.»       Мужчина замер всего на секунду, устало прикрыл глаза, чётко осознавая, что вот-вот грозит наступить на те же грабли, об которые споткнулся в прошлый раз. Едва ли момент задумчивости длился дольше нескольких мгновений, но ей этого хватило, чтобы понять, в чём всё дело.       — Останься сегодня со мной, — она взглянула на него жалобно, стараясь одним лишь взглядом донести, как для неё важно, чтобы он был тут сейчас. — Хотя бы в этот вечер забудь о штабе и Пожирателях. Всего один вечер.       — У меня есть обязанности…       — В пекло чёртовы обязанности! — мгновенно ощетинилась девушка, начиная походить на разгневанную фурию. — Пожалуйста, мой Лорд, я ведь не прошу тебя о многом!       — Они ждали окончания миссии. Я, как лидер, в первую очередь должен думать об интересах штаба.       — Я ждала тебя не меньше, — поразительное умение Висеньи молниеносно переключаться с интимных ласк на дебаты Реддл, конечно, оценил, только вот оно становилось сейчас поперёк его горла. — Впрочем, ты волен выбирать сам. Если компания Пожирателей тебе более приятна…       — Мы продолжим позже, — мужчина постарался выйти на компромисс, заведомо зная, что с ней ни к каким соглашениям в подобной ситуации прийти не получится. Если он уйдёт сейчас, то она сочтёт это личным оскорблением, как и в прошлый раз. — Отужинаем, и я наглядно продемонстрирую тебе, почему такой вариант событий куда предпочтительнее.       От подобного намёка на «демонстративное» продолжение вечера О’Дану даже не покраснела, как случилось бы раньше. Только тихо хмыкнула, как бы между прочим проговаривая:       — Не думаю, что буду ждать снова, Милорд, — она нарочито громко вздохнула и отстранилась. Мужчина тоже поднялся на ноги, мгновенно приобретая куда более недовольный вид. Где это видано, чтобы Тёмному Лорду ставили условия? — Бессонная ночь в Эрригале забрала все мои силы. К тому времени, когда ты всё-таки соизволишь навестить меня, я отужинаю сама. В одиночестве.       «Мерлин, почему с ней всегда так сложно? Почему она просто не может послушно дождаться его здесь?»       Тут же что-то внутри тихо хмыкнуло.       «Послушно и Висенья. Два несочетаемых друг с другом слова.»       Дилемма, в которую она его поставила, имела всего два решения. Том мог остаться, поддаться вожделению и наконец дать волю своим желаниям с женщиной, которую жаждал очень давно, но вместе с тем собственноручно сорвать грандиозный сбор всех Пожирателей, который сам и организовал. Подобное поведение точно ощутимо оборвёт его авторитет в глазах последователей, что прибыли сюда из разных уголков страны именно сегодня, по его приказу. Но вместе с тем, если он оставит её здесь, то и без того довольно шаткая дорога навстречу, которую им всё-таки удалось найти после ночи Рождества, будет потеряна навсегда. Хотя, конечно, едва ли он мог догадываться, какая тонкая и ювелирная игра идёт за его спиной прямо сейчас. Не мог знать, как сильно колотится сердце в девичьей груди от понимания, что упрямство Лорда Волдеморта может всё испортить. Действие «Жидкой удачи» могло закончиться в любой момент, Висенья не знала точной дозировки, которую приняла. А это значило, что если собрание всё-таки будет проведено, то к моменту его возвращения действие зелья наверняка пройдёт окончательно. А ещё, что тут скрывать, О’Дану было интересно, понял ли Лорд, почему она так сильно обозлилась на него, когда он сделал то же самое в прошлый раз. Исключил ли из произошедшего какой-то вывод.       Поставит ли он себя и собственные амбиции выше её чувств снова?       Затаив дыхание, она ждала, сверлила взглядом его точёный профиль и почти что читала ход размышлений на нём. Лорд — человек не эмоций, а холодного рассудка. Он всегда принимает рациональные решения, которые принесут ему больше выгоды и могут помочь в будущем.       «Что ж, значит, нужно помочь ему определиться. Ненавязчиво.»       — Пора выбирать, мой Лорд.       Он раздражённо нахмурился, хотел что-то сказать, но в следующую секунду от колкого взгляда не осталось и следа. До этого сведённые брови мужчины выпрямились, а дыхание заметно участилось. Случилось это в тот момент, когда Висенья, нарочно не прерывая контакт их глаз, опершись о края керамической ванны, поднялась на ноги и осторожно коснулась босыми ступнями холодного пола спальни. Капли воды красивыми оранжевыми полосами принялись сбегать вниз по её стройному телу и длинным волосам. Они оставались мокрыми следами на шее, плечах, ключицах и голой груди. Красивые изгибы притягивали его взгляд не хуже заклинания «Акцио». Реддл не собирался отрицать очевидное — Висенья по-особенному красива. Со своими большими ярко-голубыми глазами, влажными волнами чёрных волос и бледной, почти молочной кожей она сейчас походила на настоящую нимфу. Сирена, что умело завлекала его в свои путы, и ему хотелось попасть в эти путы. Порой она прокрадывалась в его сновидения, и даже вышедшая из-под пера его фантазий Висенья не выглядела так завораживающе, как та, что была сейчас перед ним. Настоящая выглядела так, словно сошла с картин эпохи ренессанса, будто могла стать музой для поэта и вдохновением для баллады. Скажи он банальное «сексуальна», то в отношении её это слово выглядело бы как грязное, порочное оскорбление.       Про таких женщин обычно говорят: «Прекрасна».       Она остановилась рядом, и на мгновение Реддл решил, что вот-вот желанный поцелуй вновь коснётся его губ, но это было не так. Висенья действительно вытянула руку в его сторону, но только для того, чтобы игриво зацепить одним из пальчиков шёлковый пеньюар, что висел на сложенной им ширме, а после бесцеремонно обошла его, оставив после себя приятный цветочный шлейф.       Против воли на губах Тёмного Лорда застыла довольная улыбка, и, краем глаза наблюдая за ней, он увидел, как девушка, скрывая от его глаз то, на что бы он мог смотреть бесконечно, надела шёлк на себя и, словно не замечая его присутствия в комнате, села на отделанную бархатом софу. Её взгляд внимательного прошёлся по столу и тарелкам, пытаясь выбрать самое вкусное из небольшого фуршета, и уже очень скоро тонкие пальчики взялись за дольки апельсина.       «Чёртовка.»       Её характер. Этот несносный нрав О’Дану, что все, как один, были до ужаса упрямы и хаотичны, приносил так много забот и проблем, но вместе с тем заставлял нутро призывно разгореться, вспыхнуть настоящим огнём. В моменты, когда Висенья неосознанно начинала вести себя стервозно и вызывающе, Тому до зубной боли хотелось осадить её, поставить на место, но сегодня это уже привычное желание приобрело иные оттенки. Она провоцирует его слишком долго и слишком открыто.       Руки остервенело сняли с себя дорожную мантию, едва не срывая застёжку, спина уже успела покрыться каплями пота от жара помещения, и, закатывая рукав белой рубашки, мужчина коснулся кончиком палочки своего левого предплечья. Само собой, его кожа в этом месте была абсолютно чиста, он не счёл нужным оставлять на себе чёрную метку. Реддл считал, что этот знак должны носить только те, кто одним из первых вступил в ряды Пожирателей, те, кто принял это «клеймо», когда имя Лорда Волдеморта ещё не было так известно, как сейчас. Те, кто служил верой и правдой, кто ради исполнения задачи был готов умереть. Их он наградил отличительным знаком, как и возможностью связаться с ним самостоятельно из любой точки света.       Висенья старалась почти не дышать. Она нарочно не бросала даже взгляда в ту сторону, где стоял Лорд, отчаянно делая вид, что его присутствие тут ничего для неё не значит. Что больше всего на свете она не желает того, чтобы он остался тут, вместе с ней. С каждой новой секундой она сомневалась всё больше и больше в правильности своего решения. Беспокойно думала, верно ли поступает. Предназначенный для Волдеморта бокал всё время привлекал её взгляд, совесть вела громкие баталии с болью от его поступков, заставляя чувствовать себя куда более отвратительно, чем до этого. Она ещё может всё исправить, не доводить ситуацию до крайности. Просто не дать ему выпить.       «И что тогда? Делать вид, что ты ничего не знаешь? Целовать эти губы снова и понимать, что он был готов тебя убить? Ты сможешь жить с этим чувством?»       Ответ искать не пришлось. Не сможет. Висенья не сможет находиться с ним рядом, по-настоящему доверять. Она бы так хотела остаться с ним, так смертельно, отчаянно этого хотела, но чувство предательства и жажда ответов были куда сильнее. Ей нужно знать, почему он так поступил, а это вытекало в то, что губы Тёмного Лорда должны коснуться этого бокала во что бы то ни стало.       Девушка протянула руку, взялась пальцами за тот бокал, что стоял ближе к ней. Она не могла видеть, что он делает, не позволяла себе даже мимолётного взгляда, но чётко понимала лишь одно — Лорд никуда не уходит. Её ушей достигали самые разные звуки: тихие шорохи, едва слышное тиканье старых часов, звуки какой-то возни, треск свеч…       Скрипа двери среди них так и не прозвучало.       Зато прозвучали шаги, на которые О’Дану непременно обернулась, чтобы увидеть, как высокий и широкоплечий мужчина, закатывая рукава своей официальной рубашки, обошёл софу и занял место рядом, посылая в её лицо многозначительный взгляд.       Сердце ухнуло вниз, пальцы по привычке принялись обеспокоенно теребить край шелкового пеньюара, а сама она не была способна вымолвить ни слова. Лорд тоже продолжал сохранять молчание, ведь произнести это вслух означало дать подтверждение. Подтверждение того, что она стала для него чем-то значимым, что отныне для него её чувства стоят выше мнения целого штаба. Висенье было плевать, как именно он сообщил о том, что не придёт, наверняка с помощью чёрной метки, только один факт имел для неё значение прямо сейчас — он остался. Он выбрал остаться с ней, сам. И это было невыносимо. Желанно, приятно, и вместе с тем невыносимо до боли в груди.       «Оставь жалость и угрызения совести. В вине нет яда. Насладись тем, что не повторится больше никогда.»       Звон заставил её вернуться в реальность. Он взял единственный бокал на столе и слегка ударил тот об её, чокаясь.       — За наши победы.       С губ сорвался странный, булькающий звук, каким-то абсолютно ошалевшим взглядом она, словно в замедленной съёмке, наблюдала как Волдеморт коснулся прозрачного стекла губами, делая первый глоток, а после него ещё один, и ещё, выпивая напиток цвета спелого граната вплоть до последней капли. Почему-то ей стало тяжело дышать, даже несмотря на то, что свой бокал О’Дану так и продолжала глупо держать в руке. Ни грамма алкоголя в её кровь так и не попало, а щеки уши предательски покраснели, обрушая на голову своей хозяйки такую огромную волну стыда, какую она в своей жизни не ощущала ещё никогда. Висенья не видела себя со стороны, но знала наверняка, что выражение её лица приобрело до нельзя несчастный вид.       Она могла бы попросить его не пить, могла но не сделала этого. Одна из троп выбрана. Обратной дороги больше нет.       Резкие перемены в её настроении маг уловил мгновенно, его голубые глаза подозрительно сощурились, и, не переставая сверлить её непонимающим взглядом, тыльной стороной руки он осторожно вытер остатки сладкого вина на своих губах.       Ничего не заметил.       — В чём дело?       О’Дану предпочла не отвечать на этот вопрос, только отставила бокал в сторону. Её потерянный вид абсолютно точно сбил Волдеморта с толку, ведь всего несколько минут назад всё было в полном порядке.       — За всё то время, пока я нахожусь в Англии, ты многому меня научил, — говорить было тяжело — огромный и колючий ком застрял прямо в глотке, но сказать было нужно. Она не простит себя, если не скажет. — Именно здесь я впервые ощутила себя по-настоящему свободной. Пусть первое время мне было сложно свыкнуться со своей новой жизнью, но теперь я понимаю, что вряд ли снова когда-нибудь смогу испытать нечто подобное, — её рука осторожно и нежно легла на его колено в чёрной штанине. Мужчина внимательно слушал её, но, по-прежнему, не понимал, чем именно вызвано неожиданное откровение. — Спасибо.       Лицо мага поражённо вытянулось. Если он и собирался что-то сказать, то Висенья попросту не дала возможности ему сделать это. В следующую секунду бокал из его руки был бесцеремонно отнят и отставлен в сторону; она сделала это так решительно, что удивительным было то, как хрупкая посуда не треснула от такого напора, но едва ли кто-то обратил на это должное внимание. Не менее решительно её ладони легли на скрытую воротником шею, и Том ощутил на себе вес чужого тела, а после его губ коснулся пылкий, ненасытный поцелуй.       Вместе с тем, как большие ладони легли на её спину, всё сразу перестало иметь хоть какое-то значение. Она не пила Амортенции, но тонкий и вместе с тем терпкий запах его парфюма наполнил все лёгкие, без остатка, заставляя голову кружиться, а её окончательно отдалась в объятия своим желаниям. Лорд настойчиво тянул её на себя, но и без того Висенья льнула к нему всем телом так тесно, как только могла это сделать. Удобно устроившись на нём сверху, она целовала снова и снова. От того, как дыхание мужчины стремительно участилось, и сама девушка была готова начать хватать воздух губами, словно рыба на суше, ведь температура в комнате, казалось, подскочила до немыслимых значений.       — Я бы так хотела остаться, — горячий шёпот, что проник сквозь туман в его мыслях, вынудил сосредоточиться на несколько секунд, в последний раз схватиться за остатки стремительно ускользающего разума. — Здесь, с тобой.       — Ты и останешься, — голос Волдеморта возбуждённо охрип. Идеально, боги, именно этот голос она хочет слышать перед своей смертью. — Я не отпущу тебя в Ирландию.       Мужская ладонь перекинула длинные волосы через спину, и Лорд впился в открытую шею колючими, до дрожи сладкими поцелуями. Висенья прикусила губу так сильно, что вот-вот по подбородку грозила пойти струйка горячей крови. Он уже говорил это, и теперь она знала, что уверенность в его голосе была настоящей. Она вынудила его говорить этим вечером честно.       — Ты ведь видел всё сам, Долохов показал тебе, — зачем-то она из последних сил пыталась объяснить, хоть как-то оправдаться в его глазах, даже несмотря на то, что пока оправдаться было не за что. — Этот дракон… Он убьёт их всех. От Тир на Нога ничего не останется.       — И ты хочешь погибнуть смертью храбрых вместе с родичами? — холодные пальцы отодвинули полоску кожи на шее вниз, и, боясь окончательно свихнуться от этого непередаваемого контраста, О’Дану прогнулась в спине так сильно, что была готова услышать хруст собственных позвонков. Ему не нужно было делать толком ничего, чтобы она теряла рассудок. Сходила с ума так стремительно, как не доводило до безумия ни одно из непростительных заклятий. — Интересное желание, но придётся его оставить. Ты будешь здесь, со мной, в безопасности.       — Ты понимаешь, чем это грозит? — признаться, время для разговоров было совершенно не лучшее, но не спросить она не могла. Ответ на этот вопрос интересовал её очень давно. — Я не вернулась через портал в оговоренный день, не ответила ни на одно из писем, наверняка отец уже собирает людей, чтобы искать меня. А когда это случится, он потребует ответов.       — Значит, пришло время написать Анвеллу чистосердечное признание в том, что ты решила остаться здесь на неопределённое время и что планируемую свадьбу с кузеном, к твоему глубочайшему сожалению, придётся отменить…       Висенья, пропустив мимо ушей едкое замечание по поводу свадьбы, зло нахмурилась и потдалась назад, с силой заставляя его оторваться от себя и удерживая за плечи. Всегда идеальная прическа Лорда уже успела прилично разбросаться, а острые скулы пересекла собой лихорадочная краснота. Дышал он тяжело, а цвет радужки потемнел так сильно, что против воли девушка восхитилась его выдержкой — в таком состоянии она вряд ли смогла бы связать хотя бы несколько слов.       — Он догадается, — без ненужных предисловий прямо и чётко проговорила она, внимательно следя за реакцией мужчины перед собой. — И никогда не позволит.       Такое заявление его только позабавило.       — Полагаешь, что мне нужно его позволение? — тонкие губы раскрылись в хищной, кровожадной улыбке, от которой по шее девушки мгновенно прошёлся холодок. В глубине глаз Тёмного Лорда вспышкой мелькнули алые искры. — Неужели ты ещё не поняла? Мне глубоко безразлично мнение Анвелла, как и то, что он попытается сделать, чтобы вернуть тебя обратно. Я готов к тому, что все те крысы, что без конца вьются вокруг твоего отца, встанут против. Их попытки что-то изменить — пустой лепет. Мне не составит труда перебить их всех как грязный скот, одного за другим, — эти слова вынудили буквально оцепенеть от ужаса. Теперь О’Дану действительно понимала, что это не пустые угрозы. Он может убить тех, кто попытается встать у него на пути. И убьёт. Уже делал это не раз. — Ты — единственное, что мне было нужно от Ирландии, и настолько ценный подарок я, пожалуй, оставлю себе одному.       Жгучая ярость стремительно поднялась в груди после таких слов.       «Подарок! Она для него чёртов трофей!»       — Милорд, кажется, слегка запамятовал, что я — не его вещь и не золотой приз, который можно просто взять и запереть в стеллаже, когда ему вздумается.       Девушка попыталась встать, но отпускать её так просто мужчина явно не собирался. Стоило ей только сделать попытку уйти, как тут же крепкая хватка накрыла её запястья, и, резко потянув её на себя, Лорд заставил Висенью буквально упасть на свою грудь. Благо, она вовремя успела ухватиться за рубашку руками.       — Ты — не вещь, — одна из ладоней настойчиво легла на затылок так, чтобы у неё не было даже шанса отвернуть голову, в то время как вторая нетерпеливо скользнула вниз, скрываясь под краем белого пеньюара. — Но то, что ты моя, отрицать бесполезно.       Она взяла воздух в лёгкие, уже морально настраиваясь на продолжение словесной баталии, но в следующую секунду произошло то, что разом сбило с неё былую спесь и не оставило в разуме ни одной мысли о разговорах.       Рука Лорда коснулась её там, где в эту секунду сконцентрировалось всё её возбуждение. Где в одной конкретной точке стремительно закручивался тугой узел. Сперва это было лёгкое, совсем малое касание, что вынудило девушку крупно вздрогнуть от неожиданности, а после длинные пальцы принялись настойчиво двигаться то вверх, то вниз. Жарко, чувственно, доводя до настоящего исступления.       Пальцы стиснули под собой плотную ткань официальной рубашки, и о всех возмущениях О’Дану моментально забыла, только звучно выдохнула, плотно зажмуриваясь. Он всё ещё крепко держал её, а и без того гуляющая по лицу краснота с новой силой подступила к щекам. Она чувствовала, как пот каплями скатывается по лбу, и, даже не видя его лица, представляла, как на лице Лорда появляется эмоция удовлетворения; попросту знала, что в этот самый момент губ его коснулась довольная ухмылка. А как иначе? Ведь в то время, пока Висенья яро спорила с ним, её тело, против дозволения своей хозяйки, отзывалось на любые его движения. Даже от грубых ласк она взмокла так, что теперь с каждым движением его чертовски умелых пальцев в тишине комнаты раздавались неприличные, влажные звуки, что были прямым подтверждением того, как сильно она изголодалась по его прикосновениям. Как сильно хотела.       Висенья окончательно отбросила все лишние мысли из головы, послала их к черту, и в тот момент, когда она наконец позволила возбуждённой пелене окончательно встать перед глазами, поняла, что растворяется. Растворяется без остатка в этом моменте, а что будет потом, не имело значения. Плевать, ведь это будет после. Сейчас был только Том. Его руки, его запах, его глаза.       Да, глаза. Она распахнула веки, чтобы взглянуть в эти красивые, всегда холодные радужки, что сейчас были полны синего пламени — самого опасного и горячего из всех. Как она и предполагала, он неотрывно смотрел в её лицо, метался лихорадочным взглядом с глаз на губы и обратно, словно не мог сосредоточиться на чём-то одном. Те обожгло невыносимым желанием немедленно поцеловать его. Почему-то сейчас Висенья была уверена, что это необходимо ей как глоток воды в долгую засуху. Без его губ на своих губах она не могла существовать, задыхалась в этом водовороте, вот-вот грозя попросту сгореть, словно жалкая спичка.       О’Дану сама потянулась к нему, движения пальцев становились всё смелее, увеличивались в темпе, но рука Лорда заставила её отпрянуть. Оставила между ними несколько жалких дюймов, нарочно не позволяя получить желаемое, дразнясь, играясь.       — Вот так… — на выдохе, голосом, от которого каждую мышцу свело приятной судорогой. — Не торопись…       Она была готова захныкать от отчаяния, снова зажмурилась, не способная выдержать этого тлеющего взгляда, но в этот самый момент его пальцы задели особенно чувствительную точку, и Висенья издала тихий, чувственный стон. Её брови сами собой свелись к переносице, все чувства накалились до предела. Это было настолько хорошо, что на секунду она потерялась в пространстве, а после движение повторилось снова, а потом ещё раз и ещё.       Бедра сами поддались навстречу, подстраиваясь под движения его руки, отчаянно пытаясь сократить расстояние, которого и без того не было. Бесстыдно, пошло, она покачивалась на нём, стремительно приближая себя к разрядке. Но этого было мало, ничтожно мало по сравнению с тем, что он делал с ней в ночь Рождества. Всё внутри туго и тесно сжималось, пульсировало, требуя, чтобы эти пальцы прямо сейчас оказались в ней, но Лорд помочь не спешил. Только продолжал подводить её к краю. Когда лицо уже полностью залила краска, а всё тело напряглось, словно струна, его рука исчезла, оставляя после себя невыносимое чувство неудовлетворённости.       «Твою ж!.. Опять?!»       Хватка на затылке прекратилась. Встречая хмурый взгляд, мужчина опустил ладони на её дрожащие ноги и взялся поглаживать нежную кожу круговыми движениями. Любая другая женщина решила бы, что это проявление чуткости и заботы, но Висенья знала его слишком хорошо. Распалил до предела, а после того, как не довёл до оргазма, нежно успокаивал. Сладкая пытка. Садист чёртов.       — Что-то не так, мисс О’Дану? — Волдеморт даже не пытался скрыть в голосе ликования, похоже, испытывая настоящий восторг от её до нельзя разгневанного вида. — Хочется чего-то большего?..       «Кто из них находится под действием Амортенции?! Висенья добавила ему в вино сильнейший любовный напиток, а у него хватает выдержки заниматься подобным ребячеством?!»       — Не кажется, что сейчас не лучшее время для очередных упрямств?       — О, так есть, — от искреннего веселья в его голосе О’Дану так сильно захотелось закатить глаза, что ей пришлось скрипнуть зубами, только бы сдержаться. — Поэтому советую оставить свой нрав и вспомнить одно волшебное слово. Твой Повелитель сегодня в благодушном настроении.       Признаться, за единственное волшебное слово, какое пришло Висенье на ум сейчас, Дарина бы в своё время вымыла ей рот с мылом, но произнести его вслух она не решилась, даже несмотря на то, что очень хотела.       «Хочешь играть в игры? Что ж, отлично.»       Ярко-голубые глаза оказались совсем рядом, руки осторожно легли на плечи, и она нежно ему улыбнулась, отдавая все силы на то, чтобы эта улыбка выглядела непринуждённо.       — Что ты хочешь услышать, мой Лорд? — горячее дыхание опалило мочку уха, а тихий шёпот отправил гулять по его телу сразу сотни приятных мурашек. — «Трахни меня так, как не трахнул в тот раз?».       Том замер, уверенный в том, что ему послышалось. Что она не осмелилась бы сказать чего-то подобного.       — Что? — стоило ему полоснуть по её лицу яростным взглядом, как девушка невинно пожала плечами, и на какое-то жалкое мгновение Реддл действительно решил, что сознание сыграло с ним злую шутку, пока ушей не достигло следующее. — Неужели я забыла сказать «пожалуйста»?       Испугаться она не успела. Только заметила, как по красивому лицу скользнула пугающая тень, а глаза Лорда полностью залил красный цвет. Он резко, без каких-либо предупреждений, абсолютно не церемонясь, грубо поднял её на руки и так быстро, что О’Дану толком и не успела сообразить, как вообще оказалась в другой части комнаты, бросил на постель, нависая сверху. Волосы раскинулись по чистой простыни, пружины жалобно скрипнули. Так же жалобно охнула и Висенья, после того как губы Лорда обрушились на неё. На этот раз это тяжело было назвать поцелуем. Мужчина грязно, проходясь языком по ряду ровных зубов, терзал её рот. Она определённо разозлила его своими словами, подливая масло в и без того бушующий огонь, и теперь столкнулась лицом к лицу с настоящим стихийным бедствием. Больше ни о какой нежности не шло и речи: Волдеморт сминал, кусал, зализывал, не давая возможности хотя бы немного перевести дух, но девушка даже не пыталась сопротивляться. То, что происходило сейчас, находилось на грани сумасшествия, больного помешательства и вместе с тем распаляло до невозможности.       Девичьи пальцы принялись лихорадочно расстёгивать первые пуговицы на начинающей раздражать рубашке, невидимая рука будто бы снова и снова била хлыстом по низу живота, не давая ни единого шанса дальше терпеть эти выворачивающие естество импульсы. Всё тело пробрала крупная дрожь, руки и без того не слушались её, а когда Висенье наконец удалось освободить из петли первую из пуговиц, Лорд так яростно потянул за шёлковую ткань на ней, что пеньюар беспомощно треснул по боковому шву. Это слегка привело её в чувства, и девушка поражённо проморгалась. Лорд использовал эту заминку, чтобы окончательно стянуть с неё мешающую одежду.       Вздох. Руки с силой сжимают под собой простынь. Его губы льнут к её обнажённой груди.       Сладкий стон, и она выгибается, в наслаждении закатывая глаза.       Девичьи пальцы зарылись в чёрные волосы, будто бы это жалкое движение могло дать ей хотя бы немного контроля. Она сжимала, машинально оттягивала мягкие пряди в своих руках, наверняка причиняя боль, но он продолжал свою пытку. Обводил кончиком языка выступающую горошинку, едва ощутимо кусал, вынуждая её испытывать это запретное, ненормальное наслаждение, которое Висенья и не мечтала испытать. Все его движения были быстрыми, рваными, поцелуи грубыми, колючими. Он не касался её, а стискивал в своих руках, словно желая этими объятиями убить. Совсем как дьявольские силки, обвивающие свою жертву в намерении перекрыть кислород.       Прелюдия слишком затянулась. Всё нестерпимо горело. Жгло в предвкушении и неприятно саднило. Отправляло по всему телу сладкие импульсы и вскруживало голову, опьяняло. Завлекало сознание непонятной дымкой, скручивало до желания зашипеть. Ни у кого из них больше не осталось терпения. Она поняла это в момент, когда тепло чужого тела рядом исчезло. О’Дану с трудом открыла глаза, наблюдая, как маг поднялся с кровати, принимаясь самостоятельно снимать с себя одежду. Каждая новая пуговица совпадала с ударом её грохочущего сердца. Она, словно заворожённая, со сладким предвкушением смотрела на то, как с каждой секундой в интимном полумраке спальни её глазам открывается очередной миллиметр его тела. От вида закалённых в упорных тренировках мышц ноги приятно сводило, а желание дотронуться, провести по рельефу вздымающейся груди своими пальцами, достигло своего апогея.       Рубашка мягко упала на пол, его руки зацепились за пряжку ремня на чёрных брюках.       Послышался звон, и без того бурлящие чувства закрутились в ней с новой силой, и Висенья смущённо отвернулась. Плечи обдало холодом, которому в спальне не было сейчас никакого места.       У неё был секс всего раз, который произошёл из-за отчаянного желания совершить нечто бунтарское и запретное. С человеком, к которому она совсем ничего не чувствовала. Сейчас всё было иначе: Висенья шла на это осознанно, со взрослым мужчиной. И почему-то именно сейчас ей вдруг подумалось, что у него наверняка была целая куча партнёрш, одна опытнее другой. О’Дану не могла назвать себя хорошей любовницей, и это заставляло её чувствовать себя не так уверенно, как раньше.       «Правда думаешь, что ему есть до этого хоть какое-то дело?»       Целиком обдумать веяние «Феликса» возможности не представилось. Хватка на голенях, резкое движение, и вот мужчина уже устраивается меж её призывно разведённых ног.       Паника подступила к горлу, неожиданное осознание того, что случится прямо сейчас, разом перекрыло весь кислород, не позволяя нормально дышать.       «Он возьмёт её. Боги, вот-вот Лорд возьмёт её впервые.»       Должна ли она сказать? Предупредить? Имеет ли какое-то значение для него её неопытность? Нужно ли портить этот момент подобными уточнениями?       Метаясь между желанием хоть что-то сказать и неожиданно возникшим страхом, девушка с силой закусила губу, перевела паникующий взгляд на лицо Лорда, когда тот снова навис над ней, и не иначе как на чистом инстинкте положила руки на сильные плечи для опоры.       Вдруг она что-то почувствовала: там, где всё и без того пылало, бурлило, пульсируя тугими узлами, её коснулась горячая, возбуждённая плоть. Висенья вздохнула так громко, что этот звук перекрыл собой глухие удары девичьего сердца. Мужчина, крепко удерживая одну из стройных ног на своей талии, опустился к тонкой шее, пряча лицо в тёмных волосах.       Треск зажжённых свечей, воющий за окном ветер и два грохочущих в страсти сердца, так отчаянно желающих слиться воедино.       Первый толчок, и её глаза широко раскрываются, а ногти впиваются в бледную кожу, оставляя после себя на напряжённой спине Волдеморта красные следы.       Снова движение бёдрами вперёд. Висенья совсем не чувствует боли. Только до невозможности приятное, нужное, чертовски правильное ощущение заполненности внутри себя.       После третьего изо рта вырвался тихий стон, веки блаженно закрылись, а сама девушка провалилась в манящее небытие. Позволила захватить себя водовороту чувств и эмоций, смешаться какофонии звуков и образов. Полностью отдалась ему.       Мысли Тома превратились в хаотичный бардак, словно бы невидимая рука с помощью легилеменции проникла внутрь его разума и выбросила из головы абсолютно всё, оставляя после себя непременно повторяющееся:       «Держи себя в руках. Только держи.»       Плотно и мокро. Она держит его в себе так туго, что нутро скручивает в огромный кулак и выворачивает наизнанку. И без того напряжённые мышцы вибрируют, разрядка шаром пульсирует внизу живота. Реддл поддаётся назад, а потом вперёд, выбивая из женской груди сладкие вздохи и тихие стоны. Пот бусинами скатывается по спине, волосы прилипли ко лбу, а пальцы то и дело стискивают под собой нежную кожу с такой силой, что на той обязательно останутся синяки.       С каждым размеренным толчком краснота на её щеках становилась всё ярче, а длинные ресницы дрожали. Уже очень скоро Висенья оставила любые стеснения и окончательно расслабилась, раздвигая ноги всё шире, подмахивая бёдрами, двигаясь в такт и подстраиваясь под его темп. Наверняка она уже успела оставить несколько красных полос на его спине, но Реддлу не было до этого сейчас никакого дела. Его лёгкие глубоко, словно бы он не мог надышаться, вдыхали в себя цветочный аромат её волос, пропуская воздух через крепко сжатые зубы. Изо рта то и дело вырывалось нечто похожее на шипение, а всё самообладание уходило на то, чтобы не сорваться. Увеличивать темп постепенно, не идти на поводу у клокочущего внутри желания оттрахать её так, как она на то напрашивалась, ведь если это случится, всё закончится слишком рано. Бессонная ночь, тяжёлая дорога, секс с женщиной, которую Реддл хотел так давно. Том не выдержит долго, не продержится.       Девушка слышала, как он хрипит, рычит, чувствовала, как сильно ему хочется сорваться на быстрый темп. Всё внизу пульсировало просто отчаянно, сжимало его внутри и обволакивало своим жаром. Ноги уже начинали дрожать, волосы липли к мокрой шее и мешали ей посмотреть в его лицо. Губы жгло от желания диких поцелуев и постоянных попыток сдержать слишком громкие стоны. Висенья резко положила ладони на его лицо, заставила поднять голову, вожделенно, почти лихорадочно, пробегаясь по нему взглядом. Впиваясь в блестящие от возбуждения глаза, капельки пота и выступившие на шее вены.       Гул в ушах загудел и зазвенел с новой силой в момент, когда он сосредоточил на ней невидящий взгляд. Мужчина подался вперёд, оставляя на её губах глубокий, мокрый поцелуй. Толчки тоже стали глубже, быстрее.       В глубине её взгляда, её жаркого тела, Реддл чувствует, как сходит с ума. Не может остановиться, только впивается пальцами в разведённые бёдра, поддерживая её, вглядываясь в это глубокое море и дыша через стиснутые зубы. И без того ничего не понимающее сознание поплыло с новой силой, когда из этих самых губ вырвалось с придыханием:       — Мой Лорд…       «Нет. Не произноси. Не смей произносить этого сейчас…»       Мужчина вздрогнул всем телом, с силой зажмурил глаза.       Чудовище внутри соблазнительно прошептало:       «Да. Скажи ещё. Точно так же…»       И снова, выбивая последние остатки самообладания:       — Мой Лорд… — она шептала, словно опьянённая этим именем. Произносила так, как никто никогда его не произносил. С тяжёлым дыханием и бешено грохочущим сердцем.       Так, как может только она.       Последние граммы терпения скатились вместе с каплей пота по сильной спине.       Том отпустил её, отталкиваясь от мягкого матраса и отстраняясь, но всего на мгновение. Ровно на столько, сколько было необходимо, чтобы перевернуть её на живот, заставить прогнуться в спине, обхватить рукой шею, не позволяя сделать ни одного лишнего движения, и начать нетерпеливо толкаться снова. Он видел, как тонкие брови в наслаждении сводятся к переносице, слышал в собственных ушах эти неприличные, пошлые шлепки вперемешку со звонкими, чертовски горячими стонами и понимал, что она близко. Осталось совсем немного.       — Вот так… Молодец, — грудной, хриплый шёпот прямо над ухом. Она в ответ проскулила что-то невнятное, попыталась отвернуться, словно подобные слова были слишком, но Том держал крепко. — Умница… Покажи, как сильно ты меня ждала.       Это действительно было слишком. Этих слов и нескольких финальных, особенно глубоких и чувственных толчков хватило, чтобы Висенья резко зажмурилась и вздрогнула всем телом так сильно, словно бы её разом пронзили десятки электрических разрядов. Она издала непонятный, приглушённый звук, в бессилии опуская голову на смятые простыни, ощущая зубы на своей шее и что-то горячее, медленно стекающее по её бедру вниз.       Такого сильного оргазма она не испытывала ни разу за свою жизнь. Каждая мышца в теле непроизвольно сокращалась, жар между ног постепенно сходил на нет, а они всё продолжали дрожать и трястись. Силы окончательно покинули её, в глазах всё кружилось и двоилось настолько, что Висенья даже не заметила того момента, когда Лорд отстранился от неё. Опомнилась только тогда, когда услышала лёгкий скрип пружин и, переведя на него взгляд, поняла, что мужчина, всё ещё тяжело дыша, лёг на спину рядом и довольно сложил руки за голову. На скулах до сих пор играла лихорадочная краснота, его волосы можно было выжимать словно тряпку, зато на губах застыла донельзя довольная улыбка, которая вполне могла бы сойти за улыбку Чеширского кота.       «Чёрт…»              Единственное слово, какое она смогла подобрать на задворках пустого разума прямо сейчас.       «Твою мать…»       Медленно, но уверенно шестерёнки в мозгу начали исправно крутиться, а вместе с ними вернулось и ощущение окружающего мира как реального. О’Дану села, свела ноги вместе, даже несмотря на то, что те попросту отказывались слушаться, и зачем-то покрепче схватилась за край простыни, пытаясь хотя бы немного прикрыться. Хотя, казалось бы, слишком поздно строить из себя недотрогу. Всё уже произошло.       — Об этом нужно было думать немного раньше, не находишь? — он словно прочитал её мысли, с трудом приоткрывая глаза и посылая в сторону Висеньи насмешливый взгляд. — Иди ко мне.       Но она не двинулась с места, отчаянно сжимая ткань в своих руках, металась по нему лихорадочным взглядом, изучая каждую деталь на его лице; легкие завитки темных волос, широкие брови, глубокие и притягательные глаза, губы, которые она жадно целовала всего несколько минут назад. Сейчас Лорд выглядел так, будто сошел со страниц ее заветных мечт и желаний. Висенья тут, вместе с ним, только вот минуты любви прошли, а вместе с ними и застилающая разум пелена окончательно исчезла. Стоило девушке прийти в себя, как в голову ударило горькое осознание:              «Пора.»              Стараясь не смотреть в его глаза, О’Дану отвернулась и взглянула на зимний сад мадам Блэк за своим окном, словно укрытые зимними шубами кусты и деревья могли дать ей подсказку. Сказать, совершает ли она прямо сейчас ужасную ошибку.              — Что бы ты сделал, если бы я совершила нечто ужасное? — вряд ли бы она сама смогла ответить, зачем задает ему этот вопрос. Ведь Висенья уже все решила, знала, что его ответ ничего не изменит, но отчаянное желание оттянуть неизбежное брало верх над разумом. — Если бы сделала что-то лично тебе, как бы ты поступил со мной?              Подобный вопрос явно застал его врасплох, и мужчина даже удивленно приподнял брови, впрочем, не воспринимая эти слова как молчаливый крик ее души.              — Ты первая женщина, которая спрашивает у меня нечто подобное сразу после секса, — он слегка прищурился, словно воспринимал их разговор как увлекательную игру, даже не подозревая, насколько близко они находились к ее финалу. — Тот факт, что ты способна сейчас размышлять на подобные темы, мне воспринять как комплимент в свой адрес или оскорбление в особенно изощренной форме?              — Просто ответь, — она даже не дрогнула, продолжая остекленевшим взглядом провожать знакомые виды. — Что бы ты сделал, если бы я предала тебя?              Повисла пауза. Первые отголоски глубокой пропасти, к которой они стремительно приближались.              — Я уже говорил тебе когда-то, — в мгновение ока знакомый голос стал отдавать стальными нотками, а прежней расслабленности в воздухе не осталось. Напряжение медленно заполняло собой легкие, растекаясь по каждому органу, словно неизлечимая болезнь. — Лорд Волдеморт не прощает предательства. Никому.              Висенья на секунду прикрыла глаза и крепко сжала губы.              Глупо было ждать от него другого ответа, но теперь она четко понимала, что он говорит это не из желания запугать или приструнить, а потому что честен с ней. Честен так, как не был никогда до этого.              Пружины тихо скрипнули, послышался звук шагов, ступающих по холодному полу. Она поднялась с кровати и первым делом направилась к прикроватной тумбочке, из полок которой взяла нижнее белье и хранившийся здесь именно на такой случай пузырек. О’Дану чувствовала кожей внимательный взгляд Волдеморта. Чувствовала, пока одевалась, пока поднимала с пола сброшенный в порыве страсти пеньюар и пока бралась пальцами за древко волшебной палочки. Он неотрывно следил за ней, впрочем, не слишком спеша покинуть полумрак спальни.              Висенья старалась запомнить это ощущение. Попросту знала, что никто больше не будет смотреть на нее так.              — Что это?              Нарушило тишину требовательное замечание, стоило ему заметить, как с помощью палочки она заставила пробку вылететь из пузырька и преподнесла его к своим губам.              — От последствий.              Мужчина хмыкнул, и, стараясь не слишком сосредотачиваться на вкусе зелья, девушка залпом осушила его, тут же прикладывая руку к губам. Отвратительный сладко-соленый вкус сразу же появился на языке, против воли вызывая рвотный рефлекс, но Висенья мужественно проглотила все до последней капли. Не слишком большая цена за ее спокойствие.              «Необходимая вещь в любой дамской сумочке.»              Именно эти слова когда-то давно сказала ей Ванесса, всучив, как она выразилась, «лекарство от непоправимого» прямо в руки своей сконфуженной подопечной с явным намеком на то, что рано или поздно оно ей обязательно пригодится. Что ж, так и случилось.              Висенья не смела поворачиваться, стискивая палочку в руке с такой неимоверной силой, что та вот-вот грозила просто треснуть, развалиться на части, точно так же как грозил разрушиться весь ее привычный мир. С минуты на минуту, больно, безвозвратно.              — Зачем интересуешься? — конечно, он ни за что не оставил бы без внимания этот странный вопрос. Уже начинал чувствовать приближение скорой бури. — Планируешь вставить нож в…              — Я все знаю.              Перебила она его быстро и неожиданно, вынудив его опешить от того, как прозвучал ее голос. Ровно, холодно, безразлично.              Что-то медленно принялось закручиваться в груди. По нарастающей, словно бы эта короткая фраза запустила то, что было уже не остановить. Реддл ощутил это каждой клеточкой своего тела. То, как в мгновение ока в спальню прокрался пробирающий до костей холод.              — Знаешь?.. — друг за другом в сознании Тома возникали предположения. Что она могла узнать о нем? Он скрыл свое прошлое, уничтожил, стер в порошок. Невозможно. — О чем ты говоришь?..              — О Миртл Уоррен, Тайной Комнате, Хепзибе Смитт. О том, как ты убил своих родичей в Литлл-Хэнглтоне, — Висенья не двинулась с места, не повернула головы, не дала ему возможности увидеть, как одна из ее рук с силой впилась ногтями в кожу ладони, как по щеке ее скатилась горячая слеза, все-таки нарушая данное себе обещание. — И о том, как ты пытался убить меня.              Все предупреждающие кнопки давным-давно горели алым цветом, каждый атом в ней накалился до предела, и именно поэтому, стоило Лорду сделать одно резкое движение, О’Дану среагировала мгновенно.              — Акселиус!              Выпад палочкой, и руки мужчины оплели возникшие из воздуха цепи, заставляя его вновь упасть спиной на матрас и крепко удерживая на месте. Лорд резко дернул руками, но цепи, звякая, уже зацепились за деревянное изголовье, не давая ему шанса вырваться.              Лицо Висеньи побелело от молчаливой ярости, которую она удерживала в себе так долго. Легкие часто вздымались и опускались, рука с палочкой, которую Волдеморт сам дал ей когда-то, не переставала трястись. Она видела, как в полумраке комнаты в его глазах загорелись алые огни, как брови мужчины сводятся к переносице, а в лице наконец начинает появляться осознание.              — Допустим, я сделаю вид, что не могу заставить эти цепи исчезнуть по щелчку пальцев, — когда его взгляд сосредоточился на ней, Висенья против воли сделала шаг назад. Знала, что никакой магией он обладать из-за зелья не может, но от того, каким массивным и угрожающим в один миг стал образ Темного Лорда, ощутила настоящий испуг. — Что ты собираешься делать теперь, когда знаешь правду? Ты сковала меня, я безоружен. Думаешь, что у тебя хватит смелости убить меня, весенняя?              От того, с какой насмешливой иронией он произносил эти слова, как посмел назвать ее дорогим сердцу прозвищем, волшебная палочка снова опасно дрогнула, а из кончика ее посыпались столбы ярких искр.              — Не смей называть меня так! — горечь растекалась по губам с каждым новым словом. Она едва могла заставить себя стоять на месте от урагана чувств, что накрыли ее с головой, утягивая на самое дно. Висенью почти разрывало изнутри, и она ничего не могла поделать с этим. До дрожи в груди любила его и вместе с тем ненавидела так, как никого и никогда до этого. — Дело не в смелости. Ты заслуживаешь смерти, но я знаю, что не смогу тебя убить. Никто не сможет, — алый взгляд замер на ней, и даже легкий звон от цепей перестал звучать в ее ушах в этот момент. Сердце ухнуло куда-то вниз, тысячи игл разом пронзили легкие, а сама О’Дану всматривалась в знакомые черты. Она выучила язык его тела настолько хорошо, что без труда заметила тот самый момент, когда он понял, пусть она еще не успела озвучить это вслух, но Лорд уже успел понять абсолютно все, и это привело его в неконтролируемое бешенство. — Из-за твоих крестражей.              Все остановилось. Мир, казалось, перестал существовать именно в этот момент. Тогда почему она продолжает исправно дышать? Почему вьюга за окном накрывает снегом холмы, а остальные жители поместья не замерли в ожидании, как замерла она? Повисшее между ними молчание стало почти осязаемым, а между двумя фигурами, что сверлили друг друга до боли одинаковыми взглядами, возрастала невидимая стена. Кирпич за кирпичом. Осознание за осознанием.              Маски наконец сняты, актеры покинули сцену, оставляя после себя пустой зал.              Лорд сделал движение рукой, Висенья все еще крепко сжимала свою палочку и направляла ее точно в голую грудь, но в этом не было необходимости. Полные ярости глаза Лорда удивленно расширились, когда он понял, что не смог растворить цепи на своих руках. Он сделал еще несколько попыток; она видела, как губы его едва заметно зашевелились, шепча заклинание, а затем его взгляд остервенело метнулся в сторону пустого бокала на столе.              — Зелье сопротивления… Умно, Висенья, очень умно, — тонких губы коснулась горькая улыбка, он слегка покачал головой, словно бы этот поступок с ее стороны восхитил и огорчил одновременно. Конечно, в эту минуту Волдеморт наверняка пожалел о том, как много позволил ей от себя почерпнуть. — С тем, как именно ты узнала то, что тебе знать не полагалось, я разберусь позже, когда собственноручно буду долго и кропотливо истязать каждый уголок твоей памяти. Сейчас мне интересно другое. Раз уж ты решилась применить зелье сопротивления, то наверняка знаешь, что его действие не бесконечно, и уже очень скоро магия ко мне вернется. Что ты будешь делать тогда? Что будешь делать, когда придется принять последствия лицом к лицу со мной на равных?!              На последней фразе его до этого спокойный и ровный голос сорвался на крик, но О’Дану не шелохнулась. Сейчас не она была уязвима.              — К тому времени наш разговор уже закончится, — девушка громко выдохнула, стараясь взять себя в руки, несмотря на то, что сохранять здравый разум было до крайности тяжело. Времени мало, нужно успеть узнать все до того, как он поймет, что находится под действием сыворотки правды. — Смерть Миртл Уоррен и Хэпзибы Смитт — твоих рук дело?              — Моих.              Тут же подтвердил Лорд, нервно проходясь языком по губам, словно бы непроизвольно пытаясь удержать то, что из них вырывается.              — Смерть девочки была нужна для создания первого крестража, но для чего тебе понадобилось убивать Смитт? Чем могла помочь смерть старой любительницы сокровищ?              — Грязнокровка погибла случайно, — снова ответ не заставил себя ждать, и снова Висенья наблюдала на его лице все признаки искреннего непонимания. — А у старухи Смитт хранилось то, что было мне необходимо. Чаша Пенелопы Пуффендуй и медальон Слизерна, который принадлежит мне по праву рождения.              — Из них ты тоже сотворил крестражи? Чертов дневник, чаша и медальон — три из пяти?              — Да.              Лорд проморгался, рассредоточено прошелся взглядом по своему окружению и девушка поняла — нельзя терять ни секунды. До остальных крестражей ей не было сейчас никакого дела. Глупо? Плевать! Она не хотела знать о нем больше ничего! Абсолютно ничего!              — Ты убил ее, при этом подменив воспоминания ее домашнего эльфа. Тоже самое ты почти сделал со мной. Из-за тебя я едва не погибла, из-за тебя отец навсегда изгнал Кири, который служил моей семье не один десяток лет. Ты даже подмешал в мой чай точно такой же яд. Хотел мне такой же мучительной смерти, — вот оно. Момент истины. То, ради чего она затеяла все это. Почему стояла сейчас перед ним. Сейчас Висенья наконец узнает. Услышит из его уст причину, цену за ее жизнь. — Зачем?..              Раз.              Сердце бешено грохочет в груди, отчаянно умоляя ее не слушать. Не делать себе еще больнее.              Два.              Лорд странно, неестественно тряхнул головой, будто бы из последних сил старался стряхнуть с себя действия сыворотки. Начиная с ним бороться.              Три.              Его холодный, монотонный голос прошелся по спальне. Зелье правды оказалось сильнее.              — Мне был нужен твой дракон, — земля ушла из-под ног. Висенья покачнулась, кое-как схватилась пальцами за подоконник у окна за своей спиной, но все так же смотрела только в его глаза. Ком застрял в горле, в ушах противно зазвенело, но она продолжала слушать. Держалась из последних сил. — Я давно думал об этом, давно грезил мечтами взять настолько непобедимое и мощное магическое животное под свой контроль, и в нужный момент Иден сам связался со мной. Целый год, что он был в Англии, я изучал природу драконов, искал нужную магическую формулу, которая могла бы помочь взять Нуаду под контроль, но зверь не подпустил меня близко. Все попытки были бесполезны, и тогда я решил, что должен наведаться в Тир на Ног. Сделать это не через твоего брата, а тебя. И уже очень скоро ты сама дала мне то, что я искал, предоставила небывалую возможность, — взор алых глаз метнулся к ее шее и Висенья машинально коснулась кончиками пальцев рубинового колье. Перед глазами проносились далекие воспоминания того, как она в компании Лорда шла по густому и темному лесу. Как лично привела его к логову Мейлы и позволила досконально осмотреть. Вспомнила, как он показал ей зажатую меж пальцев красную чешуйку. — Я распорядился, чтобы Яксли применил к эльфу «Империус», а сам принялся ждать нужного момента. Твоя смерть должна была стать отправной точкой ко всему, но мне так и не удалось разорвать кровные узы. Магия, котрой О’Дану связывают себя с драконами, оказалась сильнее. Яд убил бы вас обоих.              Висенья не выдержала. Отвернулась, приложила ладони к губам, чтобы не позволить себе издать ни одного лишнего звука.              Хотелось кричать. Выть, словно раненное животное. Позволить своему отчаянию вырваться, уничтожить все вокруг. Если бы она была обскуром, то в эту секунду от поместья Блэков ничего не осталось. Попросту снесло бы ударной волной невероятной силы.              «Дракон! С самого начала ему была нужна только Мейла! Теперь понятно, откуда берет начало его странная перемена в отношении к ней после отравления, почему он начал активно зазывать ее в Англию. Не смог заполучить дракона сам, и поэтому решил взять и ее тоже. Дракона вместе с всадником. »              И ведь смог. Он действительно сделал это. Влюбил ее в себя, заставил поверить, что она сама хочет остаться вместе с ним, быть на его стороне.              Висенья, и правда, поверила в это.              Теперь все его слова о том, что она его, что Лорд не отпустит ее обратно в Ирландию, приобрели другой смысл. Он не любит ее, не испытывает никаких чувств. Висенья всего лишь нужна ему как сила, способная управлять сильнейшей военной единицей его армии. Так было с самого начала.              Он обманул ее, и по сравнению с этой ложью ложь О’Дану перестала казаться такой страшной, как раньше.              — Ты звал меня сюда, потому что хотел, чтобы я сражалась на твоей стороне, — это не был вопрос. Девушка словно пыталась осознать услышанное вслух, принять как за истину. — С самого начала…              Мысли неожиданно нарушило:              — Это было до, — она обернулась, их взгляды встретились. Немой диалог, в котором оба не были способны услышать друг друга. — До того как…       Лорд остановился на полуслове, его лицо напряглось, желваки заходили ходуном, будто бы мужчина физически пытался заставить себя замолчать. Что-то внутри Висеньи волнительно дрогнуло, она подошла ближе, лихорадочно метаясь по нему взглядом.       «Скажи! Просто скажи это! Дай мне подтверждение, что все было по-настоящему!»       Но он молчал, только резко, злобно метался взглядом по ее лицу, пытаясь освободиться, но цепи крепко удерживали его на месте.       — До того как что?..       Требовательно, отчаянно, пытаясь зацепиться за эту фразу, но все было тщетно.       Он этого не сказал.       Последняя из связывающих их нитей с треском оборвалась.       — Я ухожу, — то количество яда, которое О’Дану вложила в эти слова, с головой хватило бы на то, чтобы убить целый Лондон. Ей было так невыносимо больно, что теперь девушке отчаянно хотелось, чтобы он понял. Почувствовал на своей шкуре, какого это. — Слышишь, Том?! Я ухожу навсегда! Никогда не буду твоей после того, как ты со мной поступил, — стоило ему услышать забытое имя, как мужчина с выражением лютой ярости попытался податься в ее сторону, словно бы желая задушить собственными руками. Она осмелилась сказать это. Смотря прямо в глаза назвать Томом. — И расскажу отцу. Досконально, абсолютно все, что мне удалось узнать о твоем прошлом, о твоих убийствах и крестражах. Заберу дневник с собой и сделаю все, что от меня потребуется, чтобы его уничтожить.       Волшебная палочка в ее руке поднялась, замерла в жалких дюймах от его оголенной груди, где в эту самую секунду гулко билось сердце, которого, она была убеждена в этом, у Лорда Волдеморта быть не может.       — Если думаешь, что я позволю тебе уйти так просто, то очень ошибаешься, — пусть он и не мог касаться ее физически, но она и без того ощущала на своей коже касания его прожигающего взгляда. Полного злобы, полного искренней, убийственной ненависти. — Тебе не убежать, не спрятаться. Я найду тебя, Висенья. Я найду тебя везде, куда бы ты не пошла. Не успокоюсь, пока сам не заставлю твое сердце замереть навсегда, — голубые глаза поднялись к его, заполненным пугающим, алым цветом в последний раз. — Ни Анвелл ни заклинание доверия ни стены Тир на Нога не смогут мне помешать сделать это. Это твой последний шанс. Уйдешь сейчас — значит умрешь от моей руки.       Дрожащие губы растянулись в грустной улыбке.       — Пусть будет так. В отличие от тебя, Том, я могу умереть только раз.       Взмах, удар часов, отчаянный вой ветра и из кончика тисовой палочки вырывается красный луч. Глаза Волдеморта закатились, голова откинулась на подушку, а тело обмякло, погружая его в небытие. Хрупкий силуэт рядом с кроватью на несгибаемых ногах приблизился к окну, где на заснеженной лужайке у леса в ожидании замер ярко-красный дракон, сверля мокрое от слез лицо своими оранжевыми глазами.