The sounds of ashes

      Утром, когда солнце уже успело подняться высоко в небо, а последовав его примеру обитатели поместья Блэк собрались за завтраком в столовой, в приоткрытую дверь помещения осторожно заглянула девушка. Её голубые глаза внимательно осматривали всех сидящих, не желая привлекать к себе лишнее внимание. Только вот человека, которого так отчаянно искала Висенья, среди трапезничающих не было. Она, хватаясь пальцами за дверную ручку, пыталась найти взглядом копну каштановых волосы Ванессы, но вместо неё натыкалась то на громко хохочущего Каркарова, то на пытающегося наколоть на вилку кусочек бекона Барти Крауча, даже Антонин был тут сегодня, а такая необходимая ей сейчас целительница, нет.       Захотелось с силой удариться головой прямо о холодное дерево. Всю ночь О’Дану провела в библиотеке Блэков и не нашла ровным счётом ничего о Герпие Злостном. Вероятнее всего, потому, что не имела ни малейшего понятия, где искать. Хотя бы примерную отрасль. А времени оставалось мало, Лорд должен прибыть в штаб уже сегодня.       — Какие люди! — послышался со стороны лестницы знакомый голос, и она обернулась словно ужаленная, наблюдая, как громко зевая и потирая сонные глаза к ней с радостной полуулыбкой идёт её главная надежда. — Рада тебя видеть. Что скажешь, я наконец-то узнаю, где же ты пропадала целые сутки в компании дюжины наших или и дальше оставишь меня мучиться догадками? Антонин вчера за ужином как воды в рот набрал. Хотя, чего ещё от него ожидать? — зелёные глаза лукаво прищурились, сталкиваясь с подопечной взглядом. — Барти стал так много о тебе говорить. Словно ты теперь для него какое-то божество. Не могу и представить, что ты такого ты успела сотворить, раз уж твоё имя всё не желает сойти с его уст, — на речи целительницы Висенья даже не улыбнулась и как только Бриджитон поравнялась с ней былой лёгкости в её голосе не осталось. — С тобой всё хорошо? Выглядишь неважно.       — Да, порядок. Просто не выспалась, — коротко отмахнулась О’Дану, прекрасно понимая, что если она попытается солгать, то наставница сразу же поймёт это. Опытного целителя за нос не проведёшь. — Я искала тебя. Мне нужно узнать про одного человека, вероятно, что он историческая личность или какая-то знаменитость, но я точно не знаю, в какой конкретно области. Предполагаю, что он как-то связан с тёмными искусствами, но в библиотеке Блэков ничего о нем я найти так и не смогла, — глаза Ванессы удивлённо округлились, она явно не ждала от неё такого напора с утра пораньше, но у девушки попросту не было времени разливаться повседневными речами. — Герпий Злостный. Возможно, ты можешь что-то подсказать мне о нём?       Несмотря на то, что целительница явно прибывала в лёгком шоке после подобного допроса, она взяла себя в руки довольно быстро, очевидно, задумавшись.       — Герпий… Герпий Злостный. Да, звучит очень знакомо, — Висенья в нетерпении закусила губу, готовясь вот-вот вкушать грааль священных знаний, но следующая фраза Ванессы разом оборвала все её светлые надежды. — Кажется, я где-то слышала о нём, но не более того. Боюсь, что сейчас даже не вспомню, где именно. Извини, Висенья, — замечая, как тень полнейшей удрученности накрыла лицо её собеседницы, Ванесса поспешила добавить. — Но если это связано с тёмными искусствами, то обратись с этим вопросом…       — К Лорду, — отводя взгляд в сторону высоких окон вестибюля перебила её Висенья. Даже всего-то его имя горечью отдавалось на её губах. — Только у меня совсем нет времени ждать его возвращения.       — Я хотела сказать, чтобы ты обратилась к Друэлле, — миролюбиво поправила наставница, словно бы понимая, что одно лишнее слово сейчас равносильно фитилю свечи в непосредственной близости от пороховой бочки. — Белла рассказывала, что по молодости её матушка увлекалась тёмными искусствами, насколько я поняла, только в теории, но если тебе нужно узнать о какой-то исторической личности, а не обучиться тёмным проклятиям, то миссис Блэк идеальный кандидат, — Ванесса осторожно положила руку на девичье плечо и слегка сжала. Словно бы не понимала, в чем причина странного состояния О’Дану, но пыталась без слов быть с ней рядом. — А теперь пойдём, поговоришь с ней после завтрака.       Завтрак тянулся, как показалось Висенье, ужасно долго. Стрелки тихо тикающих часов двигались нарочито медленно, разговоры окружающих всё не желали стихнуть и били по ушам, только раздражая. Вероятно, что выглядела она чернее тучи, ведь уже после нескольких попыток поговорить с ней на отвлечённые темы Ванесса с тяжёлым вздохом оставила свои попытки и сидя по правую руку от Висеньи попивала сок из своего стакана, параллельно увлечённо читая утренний выпуск «Ежедневного пророка». Ела О’Дану медленно, с большего, чтобы не вызвать подозрений со стороны окружающих, потому что на самом деле ни одно из вкуснейших блюд, приготовленных эльфами, не лезло ей в горло. Голубые глаза то и дело возвращали свой взгляд к сидящей на другой стороне стола Друэлле, которая, как истинная представительница семьи Блэк, следовала всем правилам столового этикета. Её чёрные волосы были заплетены в строгую причёску, тёмное платье оттеняло черты её лица и делало их ещё более строгими, чем обычно. Признаться, девушка смотрела на неё так часто, боясь упустить момент, когда та поднимется с места, что удивительным было то, как меж глаз женщины ещё не появилась дыра от её испепеляющего взора. Несколько раз Висенья пересекалась взглядом с некоторыми Пожирателями и, что удивительно, каждый из тех, кто был с ней в Эрригале, непременно кивнул в её сторону в знак приветствия, а юный Барти Крауч сделал это так резко, что каким-то образом умудрился пролить свой напиток на белую рубашку, густо покраснев.       Она держалась. Держалась что есть сил, чтобы не позволить одной из ног всё-таки начать отбивать нервную дрожь под столом.       Даже находиться здесь, среди этих людей, к которым она успела привыкнуть, с которыми бок о бок прошла через многое, теперь было дико. Дико сидеть тут вот так, делать вид, что ничего не случилось. Делать вид, что тот, в кого все они безоговорочно верят, не поступил с ней так подло. Не травил Висенью в её же собственном доме, а после сделал вид благородного героя, что как божий дар так удачно оказался рядом. Спас её.       «Спас от себя же. Исправил последствия своих действий. Неужели, совесть замучила?»       Захотелось обречённо рассмеяться.       «Едва ли. Дело было явно в чем-то другом.»       Признаться, почему он всё-таки сжалился над ней, сейчас её волновало мало. В голове барабанной дробью звучал иной вопрос.       «Зачем? Зачем он сделал это? Что она успела натворить такого, за что её можно было бы убить? Ещё и так мучительно.»       Воспоминания о пережитой боли из-за яда ещё были достаточно свежи в её памяти. Она помнила, как кости невыносимо ломило, как конечности скручивало, а всё сознание вопило от невыносимой агонии. Но, конечно же, понимать, что именно Лорд заставил пройти её через это, было куда мучительнее.       За собственными мыслями она едва не упустила момент, когда Друэлла всё-таки встала из-за стола, и осторожно поправив юбку своего платья направилась к выходу. Висенья разом осушила свой кубок с чем-то, что она толком не успела разобрать, и быстро поднялась со своего места, последовав за ней к дверям в просторный вестибюль. Нагнать хозяйку дома она смогла только у комнаты, где обычно собирались Пожиратели для собраний, похоже, женщина направлялась именно туда.       — Мадам Блэк!       Её голос эхом принялся отражаться от богато отделанных стен, а шаги лёгким цоканьем отдавались от начищенного до блеска паркета.       — Висенья, — Друэлла обернулась и в привычной себе манере гордо вздёрнула подбородок вверх, начиная напоминать строгую орлицу. — Завтрак, надеюсь, пришёлся вам по вкусу?       — Да, всё было великолепно. Извините, что отвлекаю вас от дел, но у меня есть один вопрос, — говорить наедине с миссис Блэк Висенье ещё ни разу не приходилось, и потому чувствовала она себя довольно неловко. Отношения у них до сих пор устойчиво держались в планке «хозяин и его гость», а тот факт, что Мейла довольно сильно потрепала аккуратную лужайку и парочку клумб Друэллы, её в глазах хозяйки хорошим гостем не делал. От чего говорить было в разы сложнее. — Ванесса посоветовала обратиться к вам с ним. Сказала, что вы хорошо разбираетесь в тёмных искусствах.       — Этот раздел магии сильно будоражил меня в молодости, — подтвердила колдунья сказанное ранее Бриджитон. В прочем, без особого энтузиазма. — До того, как я вышла замуж, мой отец привил мне этот интерес.       — Тогда, возможно, вы и правда сможете мне помочь, — захотелось нервно облизнуть губы, но О’Дану сдержалась. Всё-таки с человеком вроде Друэллы нужно вести себя подобно ей. Не выказывать излишней эмоциональности. — Дело в том, что я частенько заглядываю в вашу библиотеку, и в одной из книг увидела упоминание человека, Герпия Злостного, — ложь лилась из её рта как хорошо заученная песня, даже не задерживаясь. Этот навык она, кажется, развила до невозможного за последние сутки. — Мне стало интересно узнать о нём подробнее, но я так и не смогла найти нужной книги.       — Видимо, плохо искали, — вздёрнула бровь мадам Блэк, что сразу же дало Висенье понять, что на разговор с ней хозяйка поместья абсолютно не настроена. — На одной из полок точно должен быть экземпляр, посвящённый его биографии.       — Мало удивительного в том, что я пропустила его мимо глаз, — в мгновение ока голос девушки стал звонким, говорила она с лёгким придыханием, словно не могла сдержать рвущееся из неё восхищение. Ну, или, по крайней мере, очень хорошо умела то изображать. — Так много редчайших фолиантов! Будь моя воля, то я бы вчитывалась в вашу коллекцию часами! Порой жалею, что в сутках только двадцать четыре часа. Чтобы полностью вкусить все хранившееся там знания настолько малого количества времени точно не хватит!       Стоило грамотно составленной лести достигнуть ушей Друэллы, как тут же на лице её промелькнула нотка самодовольства, которую девушка частенько наблюдала и на лице её дочери, Беллатрисы. Миссис Блэк явно пришлось по душе то, что гостья по достоинству оценила богатейшую коллекцию их благородной семьи.       — Мой муж собирал все эти книги годами, а до этого этим занимался его отец. Очень многие из изданий существуют всего в одном экземпляре, и найти их можно только здесь, — она довольно выпрямила плечи. Гордость, буквально вот-вот была готова расправить за спиной женщины свои огромные крылья. — в нашей коллекции.       — Это восхищает, — пытаясь предать своему голосу столько искренности, сколько вообще возможно, О’Дану приложила руки к груди и позволила жалостливой искре промелькнуть в своих глазах. — Но, боюсь, что без помощи я вновь затеряюсь среди бесчисленного количества книжных полок, не способная от них оторваться. Знаете, порой я слишком увлекаюсь, — Друэлла кивнула, лицо её выражало искренне понимание. — Так может, если это не отнимет у вас слишком много времени, вы расскажете мне то, что знаете сами о Герпие?       Мадам Блэк с сомнением поджала и без того тонкие губы, из-за чего те начали напоминать прямую полоску, обернулась на комнату позади себя, взглянула на дверь, которую уже успела слегка приоткрыть, а после снова вернула свой холодный взгляд к полным надежды глазам Висеньи.       — Пожалуй, ничего не случится, если я задержусь на несколько минут, — она протянула руку и провернув позолоченную ручку всё-таки с лёгким скрипом закрыла дверь за своей спиной. Девушке пришлось держать себя изо всех сил, чтобы не позволить победой улыбке появиться на своих губах. — Вы хотели узнать о нём что-то конкретное?       — На самом деле, я не знаю о нём совсем ничего. Не могли бы вы просветить меня в общих чертах?       Та согласно кивнула.       — Герпий Злостный был древнегреческим тёмный магом, и в наше время считается пионером в области Тёмных искусств. Родился, как вы могли догадаться, в Древней Греции. От рождения он обладал выдающимися способностями к магии, а особенно хорошо знал змеиный язык. По сей день многие склоняются к версии, что он был первым известным змееустом в магическом мире. Смолоду изучал тёмные искусства и создавал свои собственные заклинания, в основном проклятия. Очень многие из используемых сейчас магических формул берут начало от трудов Герпия, — Висенья слушала, раскрыв рот, и старалась совсем не дышать, боясь ненароком упустить хотя бы одно слово. — Так же бытует мнение, что Герпий проводил жуткие эксперименты по скрещиванию куриц и жаб. Его вклад в изучение тёмных искусств сейчас оценивается как бесценный.       Друэлла замолчала и на несколько добрых секунд между ними повисла затяжная пауза.       — И, на этом всё?..       — Вы попросили меня ознакомить вас с личностью Герпия поверхностно, — тут же ощетинилась мадам Блэк, снова начиная походить на себя. — Если хотите узнать его биографию более подробно, то советую всё-таки отыскать нужный фолиант, — от накатившего на неё разочарования в ушах зазвенело, и девушка едва не пропустила последние слова. — А если не хотите тратить время на чтение, то спросите у него сами. Герпий обожает болтать о своей персоне.       — Что? — глупо переспросила О’Дану, решив, что ей просто послышалось. — Спросить… Герпия?       — Да, Герпия, — мадам Блэк явно начинала терять терпение. — Его портрет находится внизу, вместе с ещё несколькими десятками других портретов. Милорд распорядился, чтобы некоторое время они хранились здесь перед отправкой в Гринготтс.

***

      После того, как Друэлла подробно объяснила ей, как добраться до так называемого «хранилища» и многозначительным тоном посоветовала гостье набраться побольше терпения, О’Дану поспешила как можно скорее добраться до портрета Герпия, не веря в собственную удачу. Должно быть, все боги именно сегодня благоволили ей, ведь на такой исход событий она даже не смела рассчитывать. Конечно, изображение на портрете — всего лишь отпечаток когда-то живущего волшебника, обладающий его характером, но, что немало важно, помимо характера живые портреты сохраняли знания, а знания были единственным, что она хотела получить от тёмного мага.       И снова всё сошлось. Недостающие пазлы друг за другом складывались в одну, полноценную картину. Висенья чувствовала, что ещё немного и она наконец-то увидит ту целиком. Осталось всего ничего. Не просто так он украл этот портрет, не просто так приказал держать его рядом с собой. Изображение Герпия — бесценно для Лорда Волдеморта, и девушка хотела знать, почему.       Висенья осторожно спускалась по уже знакомой винтовой лестнице из тёмного камня, ведущей в подземелья. Не так давно она уже имела удовольствие приходить сюда, когда стала свидетелем боя Волдеморта и Беллатрисы, но в этот раз она прошла мимо ведущей на тренировочный корт арки, спускаясь дальше. Мадам Блэк сказала, что хранилище располагается на самом нижнем из цокольных этажей, поэтому шла девушка мучительно долго, пока наконец не достигла старенькой, деревянной двери. Воздух здесь пах сыростью, на стенах без труда проглядывалась плесень и влажный осадок, а с потолка ей на голову капали холодные капли. Но помимо всего прочего за дверью, казалось, шумит сразу несколько десятков голосов. Они что-то бурно обсуждали, перекрикивая друг друга, и О’Дану поняла, что пришла точно по адресу. Как и то, почему настолько ценный портрет, как портрет человека, совершившего огромный вклад в развитие тёмной магии, хранят именно тут. Находись они в одной из спален на верхних этажах, то всё поместье стояло бы на ушах от этого ужасного шума.       Она протянула руку, коснулась пальцами ржавой ручки, и стоило ей провернуть тут, как в это же мгновение настала полная, звенящая тишина, а когда девушка тяжело отворила скрипучую дверь и прошла внутрь здесь стало настолько тихо, что она могла бы услышать топот лап пробегающей тут мышки. Оказалась она в окружении довольно маленькой комнаты, вдоль и поперёк обставленной очень драгоценными вещами. Стоило двери за ней закрыться, как помещение осветил оранжевый свет нескольких факелов, что зажглись сами по себе. Куда не брось взгляд, в любом уголке комнаты обязательно что-то блестело или заманчиво сияло, а высокие стены вокруг вдоль и поперёк были увешаны портретами, люди на которых сладко спали. Точнее, делали вид, что спали. Ноги сделали несколько осторожных шагов, голубые глаза шокировано метались от одного изображения к другому, пытаясь понять, кто же из всех этих лиц может оказаться Герипем, пока взгляд её не зацепился за богатого вида позолоченную раму на одном из портретов. Удивительным было то, что она не заметила его сразу же, ведь именно этот портрет был больше остальных, висел прямо в центре напротив входа в комнату, а рама его была шире, с затейливыми узорами, что должны блестеть в лучах солнца, но сейчас их покрывал толстый слой пыли и грязи. Изображённый на портрете человек, как и его товарищи, уронив голову на своё плечо довольно натурально изображал спящего. У него было осунувшееся, морщинистое лицо, длинная седая борода, отпущенная настолько низко, что конец её скрывался от её глаз где-то за краем рамы, очень густые брови и блестящая в свете факелов лысина. Одет в лилового цвета мантию, а подле него, опираясь о подлокотник кресла, что-то похожее на скипетр в форме открывающей пасть змеи.       «Точно он.»       Висенья деликатно прокашлялась, но никто из портретов, включая Герпия, не потрудился поднять век, так что набрав воздух в лёгкие она не слишком смело произнесла:       — Простите, вы — Герпий? Герпий Злостный?       Старик на портрете медленно открыл один глаз, похоже думая, что сделал это незаметно, а после окончательно поднял веки, непонимающе хмуря свои густые, похожие на мохнатых гусениц брови. Краем глаза девушка заметила, что и остальные портреты перестали отыгрывать сценки со сном и уставились на неё, как на какую-то диковинку.       — Я — да. А кто ты такая, девочка? Я ожидал увидеть здесь его.       — Вы о Лорд…       — Не произноси это имя! — вдруг надрывая голос рявкнул Злостный, от чего ей на секунду почудилось, что ещё мгновение и он выпрыгнет из своей рамы, в намерении её придушить. — Мы не говорим здесь имя этого вандала! Этого преступника! Этого…       Изображение Герпия принялось стремительно краснеть, а сам он едва не надувался, как воздушный шар, от клокочущего внутри себя негодования, активно жестикулируя двумя руками сразу.       — Кем нужно быть, чтобы так нагло украсть нас из своих домов?! Чтобы держать здесь взаперти?! Этот человек — вор, обманщик!       Другие портреты согласно зашумели, обрушивая всё новые и новые проклятия на голову Волдеморта.       — Он украл вас из дома Теофила Аббота?       — Да! Да! — принялся кивать тот, словно не мог совладать с собой. — Прокрался посреди ночи! Заклинанием пририсовал повязку на глаза, чтобы я не смог увидеть, куда он меня принёс, и позаботился о том, чтобы никто из нас не смог покинуть своих портретов! — Герпий встал со своего кресла, повернулся вправо и протянув руки вперед словно бы упёрся в невидимую стену ровно в том месте, где начиналась злополучная рама. — А мне было так хорошо и спокойно в доме Абботов! Я висел в мраморном холле с высоким колоннами, домовые эльфы регулярно чистили мой портрет! А теперь что?! В грязной каморке, взятый в заложники!       — Но, зачем он сделал это? — задала нарушительница их покоя резонный вопрос. — Украл ваш портрет?       — Хотел узнать больше о крестражах, конечно же! Ровно, как и все, кто до этого приобретал мой портрет, но они делали это честным путем! Не то, что этот!..       В который раз сердце в девичьей груди пропустило сразу несколько гулких ударов, и она даже сделала нетерпеливый шаг, продолжая не отрывать взгляда от старика на портрете.       «Крестраж! Наконец-то! Вот и оно!»       — Почему он решил, что именно вы сможете ему помочь? Неужели, только украв ваш портрет можно что-то узнать о крестражах?       Герпия этот вопрос, похоже, довольно сильно обидел.       — Ты, что, с луны свалилась, девочка?! Я — человек, который смог создать первый в мире крестраж, все знают это! Моими научными трудами в области тёмных искусств пользуешься ты и весь магический мир уже не одну сотню лет! Я первым смог вывести настоящего Василиска, а уже после моей смерти этот слизняк Слизерин, используя мои исследования, повторил мой эксперимент. Совсем как этот вандал расспрашивал меня. Видите ли, ему хотелось точно знать, как долго жаба всё-таки должна высиживать куриное яйцо, чтобы из него вылупился Король змей. Тоже мне!       «Король змей! Василиск — то самое чудовище Слизерина?!»       Висенья дёрнула плечами, словно пытаясь стряхнуть с себя воспоминания об ужасной твари, о которой знала их книг, что хранились в Тир на Ноге. Василиск относился к классу опасных для жизни волшебников существ, гигантский, убивающий одним только взглядом змей, клыки которого содержат в себе смертельный яд. В её понимании поладить с драконом было намного проще и осуществимее, чем с подобным гадом.       В любом случае, она решила подумать об этом потом, и поспешила перевести разговор в нужное для себя русло.       — И всё же, почему он расспрашивал вас о крестражах?       Старик на портрете цокнул так громко, что звук этот эхом принялся отражаться от стен маленькой комнаты.       — Вы не блещите интеллектом, правда, милочка? — тонкие брови свелись к переносице, а голубые глаза тут же опасно сощурились. — Потому что мои исследования о крестражах невозможно найти, я уничтожил их все перед своей смертью, чтобы никто не смог повторить того, что удалось совершить мне. Это сложное колдовство, которое требует определённой жертвы. Пособия по созданию крестража не найти в обычных книжках по волшебству. О них можно узнать лишь поверхностно, а я — тот, кто понял их суть.       «Теперь понятно, почему Том Реддл будучи школьником пытался узнать что-то о крестражах у Слизнорта.»       — Так, что из себя представляет крестраж?       — Вы далеки от тонкого искусства тёмной магии, моя дорогая, я вижу это невооружённым глазом, — сварливо заметил старый колдун. Стало понятно, что как только до него дошло осознание того, что Висенья не знает всех совершённых им при жизни открытий, желания говорить с ней в Герпие значительно поубавилось. — У вас нет более обширного взгляда на самые обычные вещи. А ведь в этом понимание тёмной магии и заключается. С помощью неё совершить невозможное. Это деликатный раздел волшебства, а вы ворвались сюда, как ураган, со своими вопросами, нарушая наше уединение. Ещё и пришли говорить со мной, не оказав должного уважения и не потрудившись банально ознакомиться с моими научными трудами, — осуждающе покачал головой старик и фыркнул, показательно отворачиваясь от неё в сторону. — Мне наскучила наша беседа, вы уж простите. А теперь извольте, вы оборвали мне крайне интересный сон.       Девушка вскипела мгновенно, словно кто-то вдруг искрой поджог огонь под бурлящим котлом.       — Но Лорду вы о крестражах наверняка рассказали!       — Вандал хоть и обошёлся со мной крайне неуважительно, но вместе с тем его знания в тёмных искусствах довольно высоки, что вызывает определённое уважение. Подобного о вас я сказать не могу, — он удобно устроился в мягком кресле, явно начиная испытывать удовольствие от её яростного вида. — И в просьбах своих он был куда убедительнее.       О’Дану зло выдохнула, что-то подсказывало ей, что вопреки словам Герпия такому самовлюблённому человеку вроде него очень даже льстил тот факт, что кто-то решился пойти на кражу ради того, чтобы заполучить его портрет себе. Она уже было подорвалась, чтобы начать горячо спорить, но в эту секунду со стороны вдруг послышалось:       — А тебя долго убеждать и не пришлось, правда, Герпий? — ехидно подначила его неизвестная девушке колдунья с портрета, что находился чуть выше изображения старика. — Одним заклинанием он заставил твои губы склеиться между собой, а снял его только после того, как ты всё-таки согласился немного побеседовать.       — Это не было причиной, Розалин, мы уже обсуждали это! Я просто решил, что наше существование тут будет куда приятнее, если я всё-таки пойду на компромисс…       Между портретами началась громкая перепалка, к которой совсем скоро присоединились ещё несколько, от чего все прочие звуки в комнате потонули в урагане голосов, в которых время от времени ушей достигали крайне изощрённые в своей форме оскорбления. Пока изображённые на портретах люди вели жаркие дебаты О’Дану напряжённо думала, и в какой-то момент на ум ей пришла одна идея.       «Значит, я недостаточно умна для того, чтобы посвятить меня в тайну крестражей? Замечательно. Посмотрим, как ты запоёшь теперь.»       — Всё! Хватит! — громогласный женский голос вынудил всех стремительно замолчать. Они явно забыли о том, что она всё ещё здесь. — О крестражах вы мне не расскажете, так?       Лицо Герпия покраснело настолько, что он стал походить на перезрелый томат. Старик тяжело отдувался, словно только вышел из серьёзной драки, и враждебно сверкнул на неё глазами. Он поправил полы своей мантии и сел в мягкое кресло, хватаясь морщинистыми пальцами за скипетр с головой змеи.       — Так. Я готов поделиться этой тайной только с тем, кто этого действительно достоин. Кто близок тёмным искусствам. А вас к подобным людям причислить нельзя.       — Что ж, дело ваше, — в оранжевом свете тихо потрескивающих факелов вдруг показалась волшебная палочка. — Возможно, я не так сильна в тёмных искусствах как Волдеморт, но самое обычное заклинание поджога у меня всегда получалось отлично.       Старик округлил глаза, рот его широко раскрылся, но не успел он и слова сказать, как с её губ сорвалось чёткое:       — Инсендио.       Рама большого портрета по правой стороне тут же принялась гореть ярким пламенем, прочие портреты, стоило им увидеть огонь, громко кричать, а сам Герпий вскочил на ноги, роняя свое насиженное кресло. Старик метнулся в одну сторону, потом в другую, вновь отчаянно пытаясь выбраться за пределы собственного портрета, но всё было тщетно. Каждый раз он ударялся о невидимые стены, наложенные Лордом чары не давали ему даже маленького шанса на спасение. Колдун метался по тёмной, неясной комнате позади себя, нелепо запинаясь о длинную бороду, а огонь стремительно приближался к написанному холсту.       — Советую передумать, пока рама ещё не успела догореть окончательно, — прикладывая руки к лицу, прокричала Висенья, пытаясь перекрыть своим голосом прочие крики и визги. — Ведь после неё вы будете следующим!       — Сумасшедшая! — брызжа слюной, вскричал Герпий. — Я — единственный в своём роде! Больше в мире не существует ни одного моего портрета! Ты своими руками уничтожаешь древнейшее достояние волшебного мира!       — Древнейшему достоянию волшебного мира стоило согласиться рассказать мне о крестражах добровольно, — О’Дану подняла глаза на потолок, и как бы между прочим добавила. — Над нами столько этажей, какая жалость, ведь явиться сюда на ваши крики абсолютно некому, — огонь тем временем стремительно двигался дальше, позолоченное дерево уже успело сильно обуглиться, вот-вот грозя коснуться языками пламени самого портрета. — Но, если вы всё-таки готовы поведать мне о вашей беседе с Лордом, я могла бы потушить огонь обычным «Агуаменти»…       Герпий упрямо поджал губы, прочие волшебники и волшебницы принялись кричать ему, чтобы он соглашался, причём как можно скорее. И когда огонь уже подобрался к написанному холсту так близко, что ждать оставалось всего несколько секунд, он громко прокричал:       — Хорошо! Я расскажу всё! Только потуши! Туши быстрее!       Алые губы тихо прошептали нужное заклинание и из кончика её волшебной палочки вылилась струя чистой воды. Много времени на то, чтобы потушить портрет Герпия, не ушло. Мокрое дерево когда-то золотистой рамы полностью обуглилось, узоров на нем больше не было видно, и кое-где по краям исписанный красками холст тоже изменил цвет, но ощутимо не пострадал. Когда огонь окончательно сошёл на нет, а все прочие портреты успокоились и теперь смотрели на неё с опаской, Герпий поднял упавшее кресло и сел, настороженно постукивая пальцами по поверхности своего скипетра, за который держался так, словно боялся без его поддержки потерять равновесие. Его глаза под широкими и очень седыми бровями смотрели на неё озлобленно, но больше оскорблений в её сторону он себе позволить не мог: своими глазами увидел то, чем это может закончиться.       «Испортила раму? Плевать, не критично. Зато разговор с ним теперь пойдёт гораздо проще и быстрее. У неё нет сил, как собственно и желания, искать подход к ворчливым, самовлюблённым старикам с раздутым эго.»       — А теперь расскажите мне, для чего Лорд украл вас из дома Абботов. Зачем ему нужны знания о крестражах?       — Чтобы создать свой, очевидно, — гаркнул Герпий, тут же поубавив свой пыл, стоило ему заметить, как её брови предупреждающе вздёрнулись. — То есть, я могу лишь предполагать это, ведь о своих планах он мне не рассказывал. К моменту нашей встречи вор уже знал о крестражах достаточно много, и я смог лишь дополнить его знания тем, что смог изучить при жизни.       — Хорошо, — палочка в её руке сама собой принялась плавно перемещаться из стороны в сторону, но девушка этого не заметила, так сильно была сосредоточена на портрете перед собой. Сама не поняла, что переняла привычку Лорда проигрывать тисовой палочкой во время разговора. — И что же вообще из себя представляет крестраж? Что это такое? Оружие? Какое-то тайное знание?       Губы Герпия расплылись в загадочной улыбке.       — И то, и другое, — туманно произнёс он и замолчал, явно для пущего эффекта, и когда молчание слишком уж затянулось продолжил снова. Висенье захотелось показательно закатить глаза. Вот, всего минуту назад она едва не уничтожила его портрет, а Злостный уже нашёл в себе силы для спектакля одного актёра. — Крестраж — это, пожалуй, единственный способ, который даёт возможность волшебнику, что создал его, победить смерть.       Повисла затяжная пауза. Герпий явно ждал от неё какой-то бурной реакции, но ни удивлённого вздоха, дрожи ужаса или расширенных после услышанного глаз в ответ на свою фразу он так и не получил. Только полное непонимание того, о чём он вообще толкует.       — Победить смерть?.. — переспросила она, крайне надеясь, что всё это какая-то глупая шутка. — Действительно?       — Действительно! — возмутился Герпий её абсолютно равнодушной реакции на такое невероятное открытие. — Крестраж — это объект, в который вы с помощью заклинания можете заключить часть своей души, находящийся вне вашего тела. После этого, если на тело кто-либо нападет или даже уничтожит его, вы все равно умереть не можете, поскольку часть вашей души остается привязанной к земле, неповрежденной. Правда, существовать в подобной форме не просто, да и цена, которую просит магия за увечье собственной души, высока. Не все готовы пойти на это, далеко не все.       О’Дану вдруг вспомнила их разговор после ночи в монастыре. Тогда Лорд пытался донести до неё неотвратимость смерти, когда она из последних сил не хотела верить в то, что Тимоти погиб.

« — Он умер, смерть уже забрала его, а это значит, что он не вернётся. Я был там вместе с тобой, и видел, как он издал свой последний вздох на твоих руках. Нет такой возможности, благодаря которой он смог бы выжить…»

      «Неужели… Боги, это ведь невозможно… Неужели, ты нашёл эту возможность?..»       — Какая цена? Что просит магия за создание крестража?       Голос девушки на мгновение дрогнул, что вызвало на сухих губах Герпия слабую улыбку, он ждал этого вопроса.       — Необходимо совершить нечто настолько ужасное, настолько противоестественное, что оно будет равносильно разрыву собственной души. Нужна жертва: невинная жизнь за возможность обезопасить от смерти собственную, — комната перед глазами закружилась, завертелась, сырой воздух начал резать, рвать лёгкие. Она уже знала, что прозвучит следующим. — Для создания крестража необходимо убить. Это действие считается настолько чудовищным, что оно способно разорвать душу, позволяя ее части отделиться. Крестраж является, пожалуй, самым тёмным видом магии, поскольку создание крестража значительно искажает естественный порядок жизни и смерти. Нарушает его. Потому далеко не многие готовы совершить нечто подобное даже за то, чтобы в обмен поучить бессмертие.       — И как же его найти? Как определить? — Висенья принялась нервно расхаживать кругами по комнате. Всё в её голове перемешалось в шумный, цветастый водоворот. Она не могла поверить, попросту не могла поверить в то, что он сделал это. Не убил, нет, а разорвал собственную душу. Осознанно пошёл на это. — Есть шанс каким-то образом определить крестраж?       — Крестражем может быть что угодно, абсолютно любой предмет, начиная от золотых часов и заканчивая старым пером. Только маг, создавший его, знает, где именно заключена часть его души, — наблюдая за ней Герпий прошёлся языком по сухим губам, потёр бороду одной из рук. Словно задумавшись над чем-то. — Что заметил лично я во время подобного эксперимента, крестраж определённым образом проявляет себя в чужих руках. Думаю, что у каждого часть своей души показывает себя индивидуально, но вместе с тем оказывает определённое влияние на того, кто с ним взаимодействует. Но вандала интересовал не этот вопрос.       О’Дану остановилась, внимательным взглядом впиваясь в портрет старика на ближайшей стене.       — Лорд хотел узнать у вас что-то конкретное?       — Хотел, — Герпий прошёлся по ней оценивающим взглядом, похоже, что выходка с поджогом сильно поменяла мнение колдуна на её счёт. Теперь он и сам не был прочь рассказать ей всё куда более подробно. — Вашего, как вы его там величаете, очень интересовало моё мнение по поводу того, что же будет с волшебником, который создал не один, а несколько крестражей. «Для чего останавливаться лишь на одном?», сказал он, «ведь можно сотворить несколько, чтобы наверняка отгородить себя от смерти». Но я ответил, что создание и одного крестража непоправимо калечит душу волшебника, не могу сказать, что мой ответ его устроил.       Новое осознание настигло её так резко, что она едва не упала, кое-как ухватившись за раму портрета справа от себя, женщина на котором испуганно ойкнула.       Ночь в лесу Туата Де Дананн. Змея, что так напомнила ей Лорда своими алыми глазами, сгорает в разведённом ей костре, и в темноте холодной ночи от огня кружа и извиваясь поднимаются ещё шестеро таких же змей. Дану подсказывала ей, нарочно подослала эти образы. Пыталась рассказать всё так давно, но Висенья этого не поняла.       Шесть змей из одной. Шесть осколков души. Первый вот уже через несколько часов должен заявиться сюда собственной персоной.       Пять крестражей?       Невыносимый мороз прошёлся по коже, температура в комнате, казалось, упала настолько, что из её рта вот-вот пойдёт настоящий пар. В это просто не верилось. Не верилось, что он собственными руками так искалечил что-то настолько ценное, настолько целостное, настолько священное.       — Спасибо за помощь, — скорее из приличия, нежели из благодарности не смотря портрет Герпия бросила девушка, направляясь к выходу. В спину тот что-то тихо буркнул о том, что выбора у него, в прочем, и не было. Когда Висенья на дрожащих ногах достигла двери, и коснулась пальцами ручки она неожиданно обернулась. Ей вдруг вспомнилось кое-что. — Вы сказали, что крестраж — путь к бессмертию, и что вы стали первым волшебником, который создал его, — Герпий кивнул, и лицо его приобрело какую-то отрешённость, словно бы он догадался о том, что она спросит следующим. — Но вы всё-таки умерли.       Тот помолчал несколько секунд, опустил взгляд к своим рукам. О’Дану терпеливо ждала, просто чувствовала, что ему нужно дать немного времени, и, как она и предполагала, спустя какое-то время тихим голосом Злостный проговорил:       — Видишь ли, я столкнулся с определёнными последствиями разделения души, о которых будучи молодым и амбициозным волшебником даже не мог предполагать. Магия увлекала меня, и пусть весь мир сейчас знает меня как первооткрывателя многих тёмных аспектов волшебства, вместе с тем я был обычным человеком. Семьянином, если быть точнее. У меня была прекрасная жена, Дорис, которая выступала против этого эксперимента, но я не послушал. Хотя стоило бы, — Герпий тяжело вздохнул и отвёл взгляд, Висенья не знала, могут ли плакать портреты, но могла бы поклясться, что заметила, как в глазах старого волшебника в свете горящих фонарей что-то блеснуло. — Она была против, и когда я всё-таки создал крестраж, он начал чувствовать это. Действовать отдельно от меня, пытаться устранить то, что могло быть для него потенциальной угрозой. Это основная их функция — когда крестражу грозит опасность, он себя защищает. Потому он стал постепенно вытягивать жизнь из моей Дорис, обретая невероятную силу. Она с каждым днём увядала, а я слишком поздно понял причину. Дорис умерла, а вместе с её смертью мне не захотелось больше никакого бессмертия. Я раскаялся за то, что сделал, — голос мага дрогнул, и где-то глубоко внутри девушка прониклась к нему искренним сочувствием. Герпий в погоне за славой и знаниями погубил ту, которую так сильно любил. — Искреннее раскаяние — единственный способ снова сделать душу целостной, уничтожить крестраж, но вместе с тем это может стоить волшебнику жизни. Это и случилось со мной. Меня убило раскаяние за то, что я сотворил с собой и своей Дорис.       О’Дану поджала губы, хотела было что-то сказать, но попросту не могла найти слов. Да и, что тут говорить? Герпий и без того сполна поплатился за то, что сделал, искренне раскаялся, и невозможно было сказать что-то, что могло хотя бы немного облегчить боль, которая терзала его. Женская фигура осторожно повернула ручку, толкнула дверь, и вместе с тем, как образ её окончательно исчез зачарованные факелы потухли, оставляя десятки взглядов, что провожали её, в пугающей темноте.

***

      «Крестражи. Крестражи. Крестражи.»       Это слово не прекращая вертелось у неё в голове, словно заезженная пластинка. Вечер вот-вот грозил забрать в свои объятия холодный день, Тёмный Лорд мог появиться здесь в любую секунду, а девушка напряжённо расхаживала по своей спальне, бросая беспокойные взгляды в сторону стола, на поверхности которого одиноко лежала самая обычная тетрадь в чёрной обложке. Яркие глаза сидящей на дверце шкафа Калатеи то и дело провожали её, в то время как сама Висенья всё размышляла над разговором с Герипем.       «Добралась до правды, ничего не скажешь. Ну, стало тебе легче?»       Нет, определённо, абсолютно точно, нет. О’Дану ожидала узнать что угодно, но крестражи. Крестражи, чёрт возьми! Он разделил свою душу, добровольно решил так сильно себя истязать только ради того, чтобы получить бессмертие. И, если она не ошибается, сделал это даже не единожды. Рассказ Герпия, видение в лесу. Это всё не может быть совпадением. Она помнила всё так чётко. Помнила, как змея, совсем как Лорд, завораживала её, заставляя потерять всякую бдительность. Помнила, как та упала в огонь и шесть чёрных теней, что появились позже. Намёки на самую главную тайну Тома Марволо Реддла были даны ей ещё очень давно, но она и предположить не могла, что он мог сотворить нечто настолько ужасное, настолько противоестественное, настолько…       Невозможно было найти слов, чтобы описать то, что чувствовала девушка в эту секунду. Она не была уверена, существует ли в мире хотя бы ещё один человек, который докопался до настолько тёмных глубин загадочной жизни Тома Реддла, и легче от осознания своей исключительности в этом вопросе не было. Он убил столько людей, едва не убил её саму, создал такое немыслимое количество крестражей. Что он с ней сделает теперь?       «Нужно бежать. Нужно уходить как можно скорее. Речь больше не о том, что чувствует она. Не о том, что он отравил её. Висенья знает о его чёртовых крестражах. Если он поймёт, то убежать шанса больше не будет. Он и до этого отказывался её отпускать, а теперь и вовсе запрет в какой-нибудь темнице, если, кончено, не решит, что убить её будет куда легче.»       А ведь он обязательно поймёт. Догадается. У неё никогда не получалось отражать его атаки на свой разум, а в таком состоянии Висенья и подавно не сможет даже попытаться.       Но было кое-что ещё. О’Дану не могла избавиться от ужасного, просто кошмарного предчувствия, которое то и дело вынуждало её опасливо подглядывать на такую не примечательную книжонку на своём столе. Висенья не могла избавиться от мысли, что, сама того не ведая, стащила из стола Тёмного Лорда самый настоящий, мать твою, крестраж. Сделала это намеренно, сама не осознавая того, что совершила. Но разве он станет слушать? Не после того, как вся правда всплывёт на поверхность.       «Дура! Самая натуральная идиотка! Нужно было тихо сидеть на месте и не вляпываться во всё это! Узнай он, что она всего-то немного покопалась в его прошлом, Лорд наверняка простил бы ей это, но только не теперь! Чёрт! Чёрт! Чёрт!»       Выбора не оставалось, Висенье нужно было бежать. Бежать до того, как он узнает. Если понимание того, кто именно был её отравителем, привело её к такой мысли, то правда о том, что сотворил с собой Том Реддл, забила последний гвоздь в крышку гроба, закрепила решение. Теперь у неё, действительно, не было другого выхода.       «Верно, так будет лучше. С самого начало всё, что происходило между ними, было обречено. Висенья вернётся домой, расскажет всё, что узнала о нем за эти недели отцу, и предоставит ему возможность разобраться с этим. Станет заботиться о народе Ирландии, окончательно вступит в должность будущей наследницы. Это её путь, так и должно было быть с самого начала. И плевать, что в Лондоне она впервые почувствовала себя свободной, плевать, что именно благодаря жизни тут она встретила Тимоти, окончательно повзрослев. Всё должно идти так, как нужно, а не как того хочется. Долг стоит выше любых чувств.»       И всё же, что-то внутри невыносимо болело, сжимая работающее на износ сердце железным кулаком. Брать воздух в лёгкие было больно всего лишь от осознания, что совсем скоро они расстанутся навсегда. Она сама сделает это. Уйдёт от него.       «Разве можно жить бок о бок с человеком, который поступил с ней так подло? Почти убил. Как можно испытывать к нему хоть какие-то тёплые чувства после всего, что ей удалось узнать? Его душа искалечена, разорвана на целую кучу кусков, как много людей он убил ради этого. Чтобы использовать их смерть для создания крестража.»       Он — чудовище. Наверняка даже не способен чувствовать всё так, как это чувствует обычный человек. Он не может привязаться к ней так же сильно, как привязалась к нему она, не может любить. И её уход для него не будет потрясением, он не испытает той боли, которую чувствует Висенья прямо сейчас. Не будет скучать по ней.       — Чудовище, — тихо проговорила она в никуда осипшим голосом. Хотелось выть, плакать, рвать волосы на голове. Ну, как её угораздило? Как угораздило воспылать чувствами к такому человеку? Можно ли его вообще назвать человеком? — Как ты мог так поступить со мной?..       Конечно, она не надеялась получить ответа. Его нет рядом, а спросить лично у неё не ни за что не хватит духа. Даже встретиться лицом к лицу с ним О’Дану не сможет, не сможет взглянуть ему в глаза. Не сможет попрощаться.       Глаза заволокла собой влага, но вдруг все её мысли разом оборвал какой-то звук. Сначала девушка решила, что это хлопок крыльев вспорхнувшей со шкафа Калатеи, но сова не сдвинулась с места, лишь взгляд её больших и магически красивых глаз был направлен за спину Висеньи.       Туда, где на столе у окна лежал дневник Тома Марволо Реддла.       Чувствуя, как по спине скатывается капля холодного пота, она обернулась, и всё внутри в ужасе содрогнулось, когда девушка поняла, что до этого закрытый дневник открылся сам собой. Она своими глазами видела то, как страницы его, словно бы по воле волшебства, с шелестом перелистывались друг за другом, пока наконец окончательно не замерли, оставляя тот открытым.

«— Она была против, и когда я всё-таки создал крестраж, он начал чувствовать это. Действовать отдельно от меня, пытаться устранить то, что могло быть для него потенциальной угрозой. Это основная их функция — когда крестражу грозит опасность, он себя защищает…»

      «Крестраж услышал её? Услышал то, что она сказала о Лорде?»       А дневник всё лежал там, словно бы ждал, пока она подойдёт к нему сама, и заведомо понимая, что она об этом обязательно пожалеет, ноги сделали несколько неустойчивых шагов и Висенья опустилась на стул, опасливым взглядом всматриваясь в пустые листы перед собой. Она ожидала, что, возможно, увидит в нём нечто необычное, что на пергаменте начнут проявляться старые записи, но ничего так и не случилось. Девушка беспокойно стучала пальцами о твёрдое дерево, со стороны могло показаться, что она всеми силами пытается погрузить несчастную тетрадку в какой-то гипноз, но на самом деле она ждала. Отчаянно ждала хоть чего-то, и в какой-то момент ощутив облегчение напополам с разочарованием она отвела взгляд, но именно в этот момент вдруг сидящая на дверце платяного шкафа сипуха ухнула так громко и неожиданно, что от испуга девушка дёрнулась всем телом, задевая рукой мирно стоящую рядом чернильницу.       — Твою ж…       Висенья бросила злой взгляд в сторону Калатеи и та виновато щёлкнула клювом. И без того воздух вокруг искрил напряжением, а сова только подкинула масла в огонь. Голубые глаза вновь вернули свой взгляд к дневнику, уже готовясь применить очищающее заклинание, но тут с губ сорвался поражённый вздох и не веря в то, что это происходит с ней на самом деле, О’Дану взяла тетрадь в руки. Огромная чернильная клякса, что принялась растекаться в огромное пятно, исчезла. Попросту испарилась, словно бы дневнику не нужна была волшебная палочка, но того, что произошло следующим, ей не приходилось наблюдать ещё никогда. Стоило пятну исчезнуть, как тут же вместо него в центре страницы вдруг стали сами собой вырисовываться буквы, слово невидимая рука писала их. Совсем как в тот раз, когда она решила, что ей это привиделось. Красивым, каллиграфическим почерком:

«Осторожней.»

      Не прошло и нескольких секунд, как надпись исчезла. Висенья осторожно взялась пальцами за край страницы, перевернула её, но и на другой стороне шершавого пергамента никаких слов не было. Совсем как клякса ранее дневник словно впитал ту в себя бесследно, не оставляя совсем ничего. Лицо загорелось, чувствовала себя она так, словно её вдруг охватила сильнейшая лихорадка. Пальцы потянулись к оставленному на столе перу и остаткам чернил в круглой баночке.

«Извини.»

      Раз. Два.       Две секунды и написанное ей слово тоже исчезло, а дневник ответил ей, словно бы был живым существом:

«Впредь будь аккуратнее.»

      Брови сами собой свелись к переносице, девушка тихо фыркнула, про себя подмечая, что всего лишь нескольких фраз от дневника ей хватило, чтобы сквозь строки высмотреть в нем задатки Лорда Волдеморта. Частичке его души не понравилось такое безалаберное обращение к себе с её стороны. Но не успела она вновь макнуть кончик пера в чернила, как дневник продолжил переписку сам, снова вырисовывая на чистом листе красивые буквы:

«Тебя что-то тревожит?»

      О’Дану закусила губу, в голове её разом завертелись сразу тысячи сомнений, однако она подумала о том, что терять ей все равно больше нечего. Что может сделать ей затхлая книжонка?

«Я потеряна.»

      Ответ ждать себя не заставил.

«Я — тому причина?»

      Смущение колючим комом застряло где-то на уровне глотки и даже воздух в комнате, как показалось Висенье, повысился сразу на несколько градусов.       «И правда, знает. Чувствует.»

«Да.»

      Что-то болезненно ёкнуло в груди, стоило ей увидеть то, что дневник написал следующим:

«Тогда позволь мне помочь тебе разобраться.»

      О’Дану отвела руку с пером на секунду, тяжело описать словами, какая огромная волна сомнений разом поглотила её. Она и без того узнала достаточно, достаточно разочаровалась, не хватало ещё и дать крестражу возможность влиять на себя.       Но, словно прочитав её мысли, перед глазами вновь ровными буквами появилось следующее:

«Я не причиню тебе вреда. Лишь помогу понять нас чуточку лучше. Ты ведь этого хочешь?»

      И снова в точку. И снова точно в рану. Действительно, ей хотелось понять. Хотелось узнать почему, а главное, за что он поступил так с ней.       Висенья громко выдохнула, и не позволив себе сомневаться и секунды, нажимая на перо гораздо сильнее, чем того требовалось, написала:

«Хорошо.»

      Стоило ей поставить последнюю точку, как страницы дневника начали перелистываться, словно от ветра. Неестественный порыв воздуха ударил в лицо, не успела Висенья понять, что произошло, как её уже потянуло вперёд. Она чувствовала, как тело попросту отрывается от стула, на котором она сидела, как перо выпадет из рук, а её саму словно невидимой силой засасывает точно в шумно перелистывающиеся страницы, погружая в водоворот цвета и тени. Она распахнула глаза лишь тогда, когда почувствовала под ногами твёрдую землю и встала на месте, дрожа всем телом, пока размытые очертания вокруг неё не начали становиться чёткими, понятными. Они словно бы вырисовывались из плотной пелены чёрного дыма, оставляя её совершенно одну в незнакомом ей месте. Сейчас Висенья стояла в конце очень длинной слабо освещённой комнаты. Каменные колонны, увенчанные переплетёнными змеями, поддерживали высокий потолок, утопавший во тьме, и отбрасывали длинные чёрные тени в зеленоватом свечении, наполнявшем зал.       Она, не двигаясь с места, вслушивалась в холодную тишину, а сердце в груди колотилось, словно бешеное.       «Где она? Что это за место?»       Атмосфера здесь была мрачная, холодная и до крайности пугающая. Пол под ногами влажный от воды, девушка слышала где-то в стенах её тихое журчание. Холод наполнял собой помещение, и не желая больше оставаться на месте ни секунды О’Дану вытащила волшебную палочку, благо, та осталась при ней, и стала медленно продвигаться вперед меж высоких колонн. Каждый осторожный шаг гулко отдавался в тёмных и мрачных стенах. Она напряжённо щурилась, приготовившись при малейшем движении атаковать. Казалось, пустые глазницы каменных змей внимательно следили за ней. Несколько раз ей даже почудилось, что они шевелятся, словно настоящие, от чего внутренности против воли напряжённо сжимались.       Уже поравнявшись с последней парой колонн, она вдруг к огромному изумлению увидела гигантскую статую высотой до потолка, стоявшую у задней стены. Висенье даже пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть в огромное лицо наверху: оно было древним и обезьяноподобным, с длинной бородой, ниспадавшей почти до самого низа складчатой каменной мантии волшебника, из-под которой виднелись две огромные серые ступни, стоявшие на гладком полу комнаты. А между ступнями в луже холодной воды лежало что-то маленькое, черного цвета.       «Дневник.»       Она подошла ближе и опустилась на колени, беря тот в руки. Как и ожидалось, ни один листочек дневника не пострадал. Он был сух, чист и не тронут, словно не эту тетрадь она только что подняла из воды. Изучая тетрадь в своих руках, она не сразу уловила чужое присутствие. Не заметила, как за ближайшей к ней колонне её внимательно изучает пара знакомых глаз. Быть может, она и дальше продолжала бы стоять к нему спиной, если бы по ушам не ударил отражающийся эхом от стен голос:       — Занятная вещица, верно?       О’Дану замерла, словно бы в неё угодил «Пертификус Тоталус», и наконец почувствовав меж собственных лопаток знакомый взгляд медленно обернулась, уже понимая, кого там увидит.       В эту секунду её взгляд встретился со взглядом Тома Реддла. Нет, не Лорда Волдеморта, а именно Тома Реддла. Мальчишки с колдографии, которую она держала в своих руках. Сейчас он непринуждённо стоял позади, внимательно изучая её. От живого снимка шестнадцатилетняя версия Тёмного Лорда совсем не отличалась: эти холодные глаза, какими он частенько пронзал её уже будучи взрослым мужчиной, она никогда и ни за что не спутала бы ни с одними другими. Тёмные волосы аккуратно уложены, школьная мантия с вышитой на ней змеёй сидела на нем превосходно, а в зеленоватом свете комнаты на отвороте сверкает значок старосты. Черты его лица были более плавными, чем те, что отложились в памяти О’Дану, даже несмотря на то, что на щеках отчётливо проглядывались лёгкие тени скул. На губах застыла загадочная полуулыбка, на которую девушка против воли засмотрелась. Никогда и не скажешь, что этот школьник, выглядевший точно чистый ангел, может оказаться жестоким убийцей. Что этот школьник, в будущем, попытается её отравить.       — Том.       Звенящим от напряжения голосом, впервые она вслух назвала его настоящим именем. Это не был вопрос, но юноша у колонны кивнул, начиная медленно шагать в её сторону.       — Занятная вещь, — снова повторил он, кивая в сторону дневника, который она продолжала держать в своих руках. — Всего лишь личный дневник когда-то, из которого я смог сотворить нечто большее.       Он поравнялся с ней, останавливаясь рядом, и про себя Висенья отметила, что даже будучи подростком Реддл был чуть выше её, чтобы посмотреть в его глаза пришлось поднять голову.       — Почему ты выглядишь так…       О’Дану сглотнула, не переставая плавно скользить взглядом по юноше перед собой, но тот и без того понял, что она хотела сказать:       — Молодо? — он усмехнулся краешком губ. Почему-то эта улыбка исказила его приятные, ангельские черты, давая по лицу Тома Реддла скользнуть пугающей тени. — В нём заключен след меня самого в шестнадцать лет. Так я выглядел в тот день, когда смог совершить невозможное.       — Ты ведь говоришь о крестраже, верно? — не выдержав, быстро выпалила Висенья. — Ты говоришь о том дне, когда создал этот крестраж?       Она приподняла дневник в своей руке, правда, Реддл не обратил на тот ни малейшего внимания, всё продолжая прямым взглядом сверлить её горящее огнём лицо.       — Я говорю о том дне, когда погибла грязнокровка, — ответил он уклончиво, принимаясь обходить её по кругу, словно голодный змей, оплетающий свою жертву толстыми кольцами, — которая так неудачно оказалась в туалете на втором этаже…       — И ты использовал её смерть, чтобы создать крестраж, — подхватила она очевидную мысль. Вот чья жизнь стала платой для крестража, Миртл Уоррен. — Этот был первым?       Юноша лишь задумчиво приподнял тёмные брови, причём так невинно, что у О’Дану не возникло никаких сомнений по поводу того, почему никто так и не смог поймать Тома за руку, ведь в это невозможно поверить. Невозможно поверить, что этот мальчишка способен убить девочку и с помощью её смерти разорвать свою душу. Совершить что-то настолько отвратительное.       — Ты и без того всё знаешь сама. Зачем спрашиваешь?       — Затем, что я хочу знать правду! — её громкий голос эхом отозвался от высоких колонн, непременно вторя. Реддл всё продолжал медленно, явно растягивая удовольствие, кружить вокруг неё, а девушка отчаянно пыталась не прерывать с ним зрительного контакта. — И ты сказал, чтобы поможешь мне!       — Я сказал, что помогу тебе понять нас чуточку лучше. Я — всего лишь отпечаток прошлого, и не могу знать того, что происходило после, — О’Дану с укором поджала губы. Ноги её не переставали перемещаться по кругу следом за Реддлом, от чего-то она боялась поворачиваться к нему спиной. — Не с меня тебе спрашивать.       Контакт их глаз всё не желал прерываться, и сверля своими глазами такие знакомые, такие холодные радужки она не могла избавиться от мысли, что отпечаток души Тома Реддла рассматривает её с каким-то мрачным, пугающим удовольствием. Он не ответил ни на один из её вопросов прямо, с самого начала знал, что не станет отвечать, лишь медленно кружил вокруг, словно желая изучить в ней каждую, даже самую незначительную делать, и это чертовски смущало. Висенья не до конца понимала сути крестражей, не знала, действительно ли не подозревает шестнадцатилетняя версия Лорда о том, какие странные отношения связывают её с его старшей версией, или он искусно лукавит. Чувствует ли то же, что и Лорд Волдеморт.       — Замечательно. Тогда, зачем я здесь? — подбородок вызывающе приподнялся вверх, голос отозвался по помещению звонким эхом. Висенья изо всех сил старалась выглядеть гордо и непоколебимо. — Чтобы поиграть с тобой в гляделки? Извини, у меня найдутся дела поважнее.       Юноша остановился, в глубине его глаз появилась багровая вспышка, только вот такие знакомые О’Дану искры не были вызваны очередным приступом злости. Нет. На мальчишеском лице проступила эмоция ликования, и губы его растянулись в довольной улыбке. От взгляда, каким он прошёлся по её телу, стало не по себе.       «Опять чувствую себя точно так же, как было тогда. Когда только привыкала к присутствию Волдеморта рядом.»       — Так я и думал. Видишь ли, мне было до крайности любопытно. Хотелось увидеть тебя своими глазами.       — Вот оно что, — сохранять самообладание было всё сложнее и сложнее. С большего, потому что ощущала себя девушка так, словно сидела на пороховой бочке, что могла взлететь на воздух от одного, неосторожного движения. — Что ж, надеюсь, мой внешний вид тебя не разочаровал? Я не была готова к неожиданному свиданию в затопленных подземельях. К слову, что это за место ты мне, само собой, не расскажешь?       На последнем слове голос её предательски сорвался, что от взгляда Реддла, конечно же, не укрылось. Она увидела, как ноздри его довольно раздуваются, как в глубине его взгляда появляется лихорадочный, нездоровый блеск. Ему нравилось видеть в ней признаки уязвимости.       — Неужели, ты всё ещё не поняла? — он наконец соизволил оторвать от неё взгляд и повернул голову вправо. Отчётливо ощущая, как сердце её пропускает сразу несколько беспокойных ударов, девушка сделала тоже самое, смотря на огромную статую неизвестного ей старца, что продолжал молча возвышаться над ними. — Мой предок, Салазар Слизерин, считал, что магии должны учиться только чистокровные волшебники. Он выступал против принятия в Хогвартс магловского отребья, но не получив поддержки своих идей у трёх других основателей навсегда покинул Хогвартс. Перед своим уходом Слизерин создал комнату, в которую поместил «немыслимое чудовище», названное «Ужасом Слизерина». По преданию, найти и открыть убежище чудовища под силу только прямому потомку, Наследнику Слизерина. Именно Наследник должен выпустить Ужас Слизерина, чтобы очистить Хогвартс от грязнокровок.       Висенья долго всматривалась в серые глаза волшебника впереди, и стоило Реддлу закончить проповедь, как довольно чётко почувствовала сразу несколько капель холодного пота, скатившихся по её спине.       «Она в Тайной Комнате. В той самой Тайной Комнате, а это значит…»       — Чудовище… — больше храбриться ей было не перед кем, и без того юноша наверняка заметил, как лицо её побелело сразу на несколько оттенков. — Оно…       — Василиск не появится, если его не позвать, — Висенья быстро осматривала свое окружение на наличие выхода, потому даже не заметила, как часть души Тома Реддла, шурша школьной мантией по холодным плитам, сделала несколько шагов к ней, приближаясь на опасное расстояние. — И я уже сказал, что хотел лишь посмотреть на тебя. Сам.       Снова он говорит, что затащил её внутрь дневника, только ради того, чтобы увидеться с ней лично, и снова к щекам О’Дану прилил странный жар. Чувство, смутное чувство, что говорит она с Томом, которого знает, под которым стонала и выгибалась, не отпускало её, вынуждая мысли начать опасно путаться.       «Странное чувство. Чертовски странное.»       — И зачем тебе это?       Реддл ответил не сразу, его глаза напряжённо щурились, а тлеющие огни в его взгляде плавно скользили по её в конец зардевшемуся лицу. Сначала по волнам тёмных волос, после к глазам, вниз к шраму на одной из щёк, в завершении неприлично долго задерживаясь на начинающих невыносимо жечь губах.       — Я не имею его воспоминаний, но частично перенимаю его ощущения и эмоции. И ты его будоражишь. Нас будоражишь, — воздух в лёгких стал таким горячим, что она могла бы поклясться, что вот-вот начнёт дышать огнём. Это прозвучало тихо, но вместе с тем так чётко и уверенно, словно Реддл констатировал сухой факт, прописную истину, в которой она не должна сомневаться. — Мне хотелось знать, почему, но теперь я вижу, — Висенья сделала боязливый шаг назад, но было слишком поздно. Реддл протянул руку и коснулся пальцами колье на её шее, не отрывая взгляда от того, что было крайне похоже на самый обычный рубин, но на самом деле им не являлось. Стоило его холодным, неестественно холодным пальцам коснуться её кожи, как это прикосновение отдалось по всему телу настоящим ожогом, пуская вдоль позвоночника целое стадо мурашек. — Дело в твоей душе.       Пришлось быстро проморгаться, чтобы привести себя в чувства. Отогнать эту плотную, тягучую дымку, что завлекала её на самую глубину, совсем как трясина.       — Моей душе?..       — То, что сломано, тянется к целому, — девушка крупно вздрогнула, когда пальцы Реддла опустили увековеченную в смоле чешуйку и поднялись чуть выше, обводя подушечкой пальца яркие рубины, а следом за ними широкую полоску чёрной кожи, плотно обрамляющую девичью шею. Это было похоже на мимолётную, короткую ласку. Проявление нездоровой, больной нежности. — Но твоя не просто цела, она является чем-то куда большим, не так ли? Куда большим, чем всего-то душа, — Висенья едва не прикусила нижнюю губу от беспокойства, каждым своим атомом надеясь, что крестраж не обладает способностями своего создателя в легилименции, ведь попробуй он проникнуть в её разум сейчас, то среди урагана хаотичных и беспокойных мыслей наверняка нашёл бы то, что так желал узнать. То, что тайна кровного ритуала в эту секунду находится в пределах его досягаемости, под воротом её черного платья. — В этом причина. Побочный эффект. Никак иначе это объяснить больше нельзя.       — Тебя это так удивляет? — он стоял так близко, что она ощущала на своём лице его равномерное дыхание. Так близко, что она могла бы коснуться его своей рукой, всего одно движение отделяло её от этого. — Что ты способен на подобные чувства?       — Не я, — тембр его голоса понизился, стал тихим, вкрадчивым, едва не переходящим в шёпот. — А он. И это никакие не чувства, а лишь навязчивое притяжение, морок, желание крестража овладеть чем-то чистым и нетронутым. Лорд Волдеморт никогда не опустится до чего-то настолько низменного, до чего-то, что может сделать его слабым.       О’Дану зло отвернула от него голову, отступила на шаг.       Слышать буквально от части души Лорда, что то, что чувствует её хозяин — не по-настоящему, что всё это лишь типичная математика, где минус хочет поглотить собой плюс, было неприятно. Попросту больно. Но, казалось, чувствовать себя ещё более паршиво девушка уже просто не может.       — Ты — не Лорд Волдеморт. Пока ещё нет.       Том Реддл широко улыбнулся, и улыбка эта стала катализатором, чтобы все предупреждающие рычаги и кнопки в ней разом загорелись ярко-алым.       — Лорд Волдеморт — это моё прошлое, настоящее и будущее.       Реддл вдруг неожиданно пошёл прочь. Застыв от ужаса, Висенья наблюдала, как фигура в школьной мантии остановилась между высокими колоннами, а в следующее мгновение он поднял руку и взглянул в каменное лицо Слизерина, видневшееся высоко в полутьме. Реддл широко открыл рот и по комнате разлились странные, непонятные звуки, от которых тёмные волосы на макушке мгновенно встали дыбом.       «Он, что, шипит?!»       — Как я и сказал, я помогу тебе разобраться в том, кто мы такие. Но для этого тебе пора познакомиться с нашим старым другом.       С губ сорвался поражённый вздох, дневник выпал из ее рук, а гигантское каменное лицо Слизерина начало двигаться. Оцепенев от ужаса, О’Дану увидела, как его рот раскрывается всё шире и шире, превращаясь в огромную чёрную дыру. И в её глубине, в её пугающей темноте что-то зашевелилось, заскользило из глубин статуи. Девушка слышала, как тяжёлое тело медленно перемещается вперед и на дрожащих ногах попятилась назад, пока спина её не упёрлась в тёмную стену комнаты. Сердце вот-вот было готово выпрыгнуть из груди, она зажмурилась, вспоминая слова Герпия. Вспоминая старые фолианты и текста о том, что взор Василиска смертельных для любого, кто посмотрит ему в глаза. Что-то тяжёлое упало на каменный пол комнаты, и Висенья почувствовала, как тот содрогнулся под её ногами. Она понимала, что происходит, почти видела сквозь закрытые веки, как огромная, склизкая, ужасная змея выползает изо рта Слизерина.       Реддл зашипел что-то снова, но больше ждать она не стала.       Девушка метнулась в сторону, сама не понимая, куда бежит, и что делает. Веки её были всё так же плотно закрыты, где-то впереди слышались звуки, с какими прямо к ней по залитому водой полу скользил Василиск, и нащупав наконец угол холодной стены позади себя Висенья что есть мочи побежала вперед. Только тогда она позволила себе открыть наконец глаза, когда огромная тварь оказалась не в поле её зрения, а за спиной. Краем глаза девушка видела на стене огромную тень, что стремительно двигалась следом за ней. За одной из колонн оказался длинный и тёмный коридор, в который она едва не влетела, пытаясь спастись. Впереди, в зеленоватом свечении и пугающем полумраке подземелий чётко проглядывалась ещё одна комната, ещё один зал, которому она бежала, не желая сил.       «Добежать! Спрятаться там! Найти укрытие!»       Её ноги то и дело запинались друг о друга, пол был скольким из-за воды и вибраций от веса чудовища, что пыталось её убить. И когда Висенья наконец достигла зала, отвлекаясь на огромную, разрушенную колонну прямо в его центре, она поскользнулась и упала прямо на мокрый пол, ощущая, как одну из её ладоней пронзила сильная боль. Она рассекла ту об одну из надколотых плит, пытаясь защитить себя от жёсткого приземления.       Одежда насквозь промокла, О’Дану принялась дрожать всем телом, но не от холода. Она не решалась подняться, боялась даже пошевелить хотя бы одним из пальцев. Веки её плотно зажмурились, каждая мышца в теле напряглась до предела, а слух чётко уловил то, как огромный змей приблизился к ней, в какой-то момент она даже ощутила на себе его зловонное дыхание, но вместо того, чтобы всё-таки насладиться так удачно подоспевшим к нему ужином, Василиск заскользил дальше. Движения его длинного, огромного и склиского тела вынуждали каменные плиты под ней гулко вибрировать, в какой-то момент он даже ненароком коснулся её руки, от чего Висенья тихо заскулила про себя от страха. Впереди слышался неясный шум, утробные шипения и звуки каменной крошки, падающей с высоты на залитый водой пол. Девушка понимала, что чудище ещё здесь, чувствовала его пристальный, смертельный взгляд на себе. И осторожно, боясь, что любое слишком резкое движение может стоить ей жизни, поднялась на колени и приложила руки к лицу, чтобы ненароком не превратиться в камень.       Сквозь пальцы она впереди увидела то, чего так сильно боялась. Сломанную колонну прямо перед ней обвивали собой большие, толстые кольца тёмно-зеленого цвета. От осознания, что эта тварь всего секунду назад проползла мимо неё, О’Дану захотелось срочно прочистить желудок.       «Нужно искать выход! Убираться отсюда!»       Её ладони были всё ещё крепко прижаты к глазам, грозя вот-вот вдавить те в глазницы, потому, когда она кое-как сумела подняться на ноги и попятилась назад от неожиданно схвативших её за талию рук громко вскрикнула. Крик её прошёлся эхом по просторному залу, а Василиск впереди снова принялся угрожающе шипеть.       — Открой глаза.       Холодный, высокий голос над ухом. Руки вцепились в неё с такой силой, что вот-вот грозили попросту сломать пополам, но О’Дану только отрицательно покачала головой.       — Он — всего лишь видение. Настоящий Король Змей сейчас находится в Хогвартсе, его взгляд для тебя не смертелен. Открой глаза и взгляни, — она попыталась вырваться из его рук, но держал Реддл так крепко, что сомнений не оставалось — он её не отпустит. — Открывай.       Хотелось кричать, кусать, царапаться, но Висенья чётко понимала, что не может противиться. Что крестраж не отпустит её пока она не сделает то, что он от неё хочет.       О’Дану выдохнула, закусила нижнюю губу так сильно, что удивительным было то, как по подбородку её ещё не потекла струйка крови, и осторожно отняла руки от лица.       Ноги тут же сделали шаг назад, но она лишь плотнее врезалась в тело Реддла позади себя. Прямо в её лицо смотрели два громадных, жёлтых глаза, следя за каждым движением. Исполинских размеров змея обвила сломанную колонну и замерла, словно бы ожидая дальнейших приказаний. Её зелёного цвета длинное тело размеров достигало метров пятнадцати, не меньше, а изо рта проглядывалось четыре острых клыка, больше напоминающих рыцарские мечи. Мощный и мускулистый хвост равномерно перемещался из стороны в сторону, от чего гладкая чешуя то и дело блестела в полумраке комнаты, делая Короля Змей ещё более зловещим, чем прежде.       Свистящие, шипящие звуки прокатились по комнате. Он снова произнёс нечто на змеином, и Василиск принялся послушно опускаться вниз, направляясь прямо к ним.       — Нет! — с каждой секундой приближения змеи Висенью принималось колотить так, будто бы она находилась в предсмертном припадке. — Нет, Том! Не нужно, прошу тебя!       Но он держал её так крепко, так сильно удерживал на месте, что удивительным было то, как много силы есть в этом подростке.       — Ты должна понять! — громко рявкнул на неё он, явно начиная терять терпение. — Дай мне свою руку!       Девушка прижала обе руки к своей груди, однако Реддл только с силой обхватил правую из них за запястье своими пальцами и выставил вперед ладонью, точно по направлению к скользящему в их сторону Королю Змей.       — Нет! Том! Прошу тебя, не заставляй меня!       Она подняла голову, умоляюще взглянула ему в глаза, а шестнадцатилетняя версия Лорда даже не перевела на её полные слез глаза своего взора. Висенья уже открыла рот, чтобы попытаться достучаться до него опять, воззвать к голосу разума, убедить, но было слишком поздно. Не успела она сказать и слова, как на коже ладони ощутилось горячее, зловонное дыхание. Она слышала лёгкий свист, с каким Василиск втянул воздух через ноздри, слышала шумное дыхание змея, но не смела перевести на него взгляда, посмотреть прямо в морду чудища Слизерина. Вместо этого она испуганно вжалась в юношу, что стоял рядом, и сверлила полным ужаса взглядом воротник его Слизеринской формы.       «Ни за что. Она ни за что до него не дотронется.»       — Посмотри, — снова он произнёс ей это в самое ухо. И снова от былой ярости в его голосе не осталось и следа. Убеждая послушать его. — Он не так ужасен, как тебе кажется.       Понимая, что выбора у неё, в прочем, и нет, голубые радужки всё-таки оторвали взгляд от воротника и осторожно перевели тот на застывшую в каком-то жалком дюйме от её руки змею. Висенья вдруг ощутила глубоко в душе нечто крайне похожее на дежавю.       «Василиск — всего лишь магическое существо, такое же как и драконы. Но ведь к Мейле прикасаться она не боится?»       Едва она успела подумать об этом, и едва глубоко в ней появилась толика смелости Реддл словно прочитал её мысли, и мальчишеские пальцы на запястье направили то вперед, позволив ей коснуться носа Василиска, покрытого скользкими чешуйками. В первую секунду она испуганно вздрогнула, а после ещё нескольких окончательно успокоилась, действительно понимая, что ничего страшного в змее перед ней не было. Вид её устрашал, смертоносные, наверняка ядовитые клыки были на опасном расстоянии от её лица, но страшное чудище Слизерина в эту секунду было спокойно, даже не думало на неё нападать. Лишь внимательно изучало жёлтыми глазами и размеренно дышало через ноздри-щёлочки. За своим поразительным открытием О’Дану не сразу заметила, что Реддл отпустил её руку, ведь сделать хотя бы шаг от неё он не слишком спешил. Наблюдал, казалось, довольный этой картиной. Она вспомнила о нём лишь тогда, когда он в очередной раз наклонился к её уху и в нос ей ударил до боли знакомый аромат его парфюма.       — Не так уж и страшно, верно? — вдруг всё перед глазами начало плыть, растворяться в чёрной дымке, завлекая за собой просторный зал, сломанную колонну и даже Василиска. Девушка всё ещё чётко чувствовала прикосновения Реддла к своей талии, даже несмотря на то, что больше не могла сориентироваться в пространстве. Остался только его голос, звучащий эхом в полнейшей тишине. — Самой коснуться «чудовища».       Порыв неестественно сильного ветра оторвал её ноги от земли, тело поддалось назад и Висенью буквально выкинуло из дневника обратно на стул у рабочего стола в спальне поместья Блэков. Дневник на столе захлопнулся, сипуха на дверце шкафа удивлённо ухнула, а девушка, задыхаясь, словно рыба на суше, перевела взгляд на собственную руку, которой всего мгновение назад касалась ужасного чудища Слизерина. Брови её напряжённо хмурились, кожа ладони всё так же была глубоко рассечена после падения в Тайной Комнате, но думала она далеко не об этом.        Последние, сказанные крестражем слова отдавались в ушах громким эхом. Она всё вслушивалась и вслушивалась в этот далёкий, постепенно исчезающий голос, и не могла избавиться от чувства, что под словом «чудовище» Том имел в виду далеко не живущего в Тайной Комнате Василиска.