DE JURE

Invidia silentium dilacerat

— с лат. Ревность разрывает

тишину на клочья.

      Когда шаги Орхана и Гюльгюн растворились где-то в коридоре, в столовой повисла сухая утренняя тишина. Она была совершенно не уютной, такой, которая появляется после недосказанных фраз; жесткой, скребущей по нервам. Воздух пах кофе, свежим хлебом и напряжением, которое члены семьи пытались скрыть под ровными лицами.       Ифакат сидела неподвижно, чашка чая перед ней давно остыла. Она смотрела в одну точку. Джихану не нужно было много времени, чтобы понять — она всё ещё думает о том, что произошло за столом минутами ранее. И да, о взглядах. Её и Орхана. Он чувствовал это кожей, которую словно безжалостно похлестали крапивой.       Его раздражение нарастало и он сконцентрировался на том, что прожевывает пищу, подобно считалочке у детей перед сном. Он научился этому в тюрьме: концентрироваться на чем-то, переводя фокус внимания с основной мысли в голове на более мелкие. Но сейчас это помогло лишь на пару минут, годами используемый способ дал сбой. Джихан косился на жену чаще, чем ел. Его раздражение было тихим, подобно дрожи под кожей, которая только и ждёт момента, чтобы прорваться наружу.       За столом никто не хотел начинать разговор. Все медленно доедали, будто растягивали время, чтобы не встречаться глазами, не дать повод для диалога.       — Нам тоже пора, — Сказал Джихан, обращаясь к отцу. В этой мрачной тишине его голос показался ему неуместно громким, хотя тон его был таким же, как и всегда. Отбросив эту мысль, он поднялся. Ифакат подняла на него взгляд — быстрый, словно случайный.       — Куда? — Спросила она. Голос ровный, но в нем было что-то слишком внимательное.       Джихан положил ладонь ей на спину. Уверенно, властно, отчего у Ифакат по позвоночнику пробежал холодок. Он словно сказал этим движением: выйдем, поговорим; не здесь.       — Ты приступишь к делам компании? — Неожиданно раздался голос Халиса. Джихан напрягся на секунду, но отнял руку от Ифакат лишь когда заставил себя.       — Дай мне немного времени, — Сказал он твёрдо. — Разобраться с некоторыми вопросами. Три дня — и я в твоём распоряжении. — Ифакат невольно улыбнулась, твердость голоса была характерна ему со времен их юности. Отец кивнул с уважением. Казалось, что бы Джихан не сказал, какое бы решение не принял, в глазах отца все его действия считались правильными.       Асуман решила напомнить о приёме:       — Дядя, вы не забыли о завтрашнем приёме? — Расплылась в широкой улыбке старшая невестка Орхана.        — Немного не до этого было. Во сколько там быть? — Ифакат ловила каждую деталь поведения мужа: как напряглись мышцы на его шее; как он периодически смотрит не на собеседника, а на неё; как в каждом коротком ответе чувствуется сдержанная резкость.       — Вам с госпожой Ифакат к семи. — Все так же улыбаясь широкой улыбкой лепетала она, — Мы — к пяти.       — Хорошо. Спасибо, невестка. — Сухо поблагодарил ее. Ифакат подняла бровь, его раздражение было очевидным. И каким-то странно притягательным. Однако, на что, или на кого?        Он снова перевёл взгляд на отца:       — После приёма можешь вводить меня в рабочие моменты. — Халис одобрительно кивнул, потом перевел взгляд на свою невестку и загадочно улыбнулся.       — А ты, Ифакат, хочешь вернуться в компанию? — Халис был хитер и понимал, что молодые сотрудницы будут крутиться вокруг его сына, а так он будет на виду у жены. И, зная свою невестку, ни один взгляд или маленький жест не пройдет мимо нее.       Все повернулись к ней. Ифакат почувствовала, как внутри всё сжалось, но не от страха, скорее от предвкушения. Она посмотрела на Джихана, ожидая его реакции, но ее не последовало.       — Что? — Не понимая, нахмурился он. — Почему ты смотришь на меня?       — Ифакат ждёт твоего одобрения, сынок, — Подсказал отец.       Фуат занервничал, начал что-то активно печатать на телефоне, следом что-то шепнул Асуман и она изменилась в лице. Их волнение заметил Ферит и взглядом спросил, что происходит, брат лишь отрицательно мотнул головой. И это не укрылось от Джихана. Каждое действие старшего племянника казалось ему подозрительным, а интуиция его еще никогда не подводила…       — Я не хозяин ей. — Ответил он спокойно, — Я её муж. Если моя жена хочет — может возглавить хоть всю компанию. Ей не нужно моё одобрение. — Ифакат слегка приоткрыла губы, не зная, радоваться ли, что ей можно все, или задуматься о том, что ему все равно…       Фуат хмыкнул, будто насмешливо. Ошибка.       Ифакат заметила, как только племянник хмыкнул, Джихан буквально стал другим. Утренний свет, падающий на его лицо, подчёркивал напряжение в скулах, в линии губ. Он неспешно шагнул к Фуату и с опасной уверенностью положил руку на его плечо, оно будто прогнулось под ее весом.       — Я сказал что-то смешное, племянник?       — Что ты, дядя… — Нервно мотнул головой Фуат. Они с Орханом хотели как можно дольше держать его подальше от дел. — Просто, может, ты отдохнёшь ещё немного. Да и госпожа Ифакат давно не была…       — Фуат, — Перебил его Джихан. — Это неизбежно. Сегодня или завтра я вернусь. — Он выпрямил плечи. — Эту компанию основал я. Не твой дедушка. — Парень резко перевел взгляд на деда. Ферит же от услышанного застыл с куском хлеба у рта, даже перестал жевать. Ифакат едва сдержала улыбку — то, как он это сказал тягучим медом потекло по ушам.       — Дедушка, что он говорит?.. — С трудом выдавил из себя Фуат.       — Джихан… — Отец покачал головой.       — Я передал ему полное управление, когда сел. — Отец сказал тогда, сидя напротив в комнате для свиданий: «Это твой единственный ребенок, которого ты оставил после себя. Он погибнет, если оставить не в тех руках.» — Вы им ничего не сказали? — Джихан хмуро усмехнулся, — А, ну да… Меня ведь похоронили заживо. А мертвец не может владеть компанией.       — Сынок, — Осторожно начал отец, — Мы с Орханом решили объявить всё завтра, на приёме. И если Ифакат захочет стоять рядом с тобой во главе компании — я буду только рад.       Когда отец начал мирить их объяснениями, Джихан едва слушал. Он заметил как жена прикусила внутреннюю сторону щеки — тихо, незаметно для остальных, но слишком ясно для него. Она почувствовала этот взгляд — кожа у неё слегка покрылась мурашками.       Ифакат заговорила первой, мягко, так, как умеет только она: — Господин, мы обсудим это с Джиханом и примем решение, которое будет на пользу семье. — Она переплела пальцы с мужем, и увидела — он смотрит на неё без тепла. Только с чем-то похожим на разочарование. — И потом сообщим вам. С вашего позволения. — Учтиво улыбнулась свекру и они вышли, оставляя родных в замешательстве. Ифакат отпустила его руку у лестницы и пошла быстро, почти нервно, будто хочет спрятать себя в движении.        А в столовой остался едкий шёпот Сейран:       — Слышал бы ты, как она кричала о разводе… А теперь — муж-муж… — Ферит устало закатил глаза, — Вот увидишь, она ещё оттяпает компанию у твоего дяди.       — Сейран! — Строго произнес ее имя, — Ты знаешь мою тётю. Если бы хотела — сделала бы это двадцать лет назад.       В их комнату она шагнула не говоря ни слова. Джихан молча ступал следом. Дверь едва успела закрыться, как тишина ударила по ним тяжелее любого крика Халиса. Она была такой плотной, что даже шаги по ковру звучали слишком громко.       Джихан остановился у двери и просто смотрел ей в спину. Ифакат почувствовала этот взгляд и замедлилась, но не обернулась.       — Почему ты так смотришь? — Ее голос был ровным, но в нём дрожало напряжение, которое она пыталась спрятать.       — А как мне на тебя смотреть? — Глухо ответил он.       Тогда она повернулась. Их взгляды встретились и этого хватило: они читали друг друга без слов, будто чертили одну и ту же линию по запотевшему стеклу.       В его глазах была та самая красная черта, о которой он говорил — тонкая, опасная граница, за которую он сам боялся заходить.       В её — то, что он ненавидел сильнее всего: след чужого взгляда. Чужого присутствия в мыслях.       — Ну? — Ифакат слегка приподняла подбородок, словно бросая ему вызов.       Он медленно оттолкнулся от двери и подошёл ближе — не спеша, и каждая его тень на полу выглядела как шаг угрозы. Он остановился прямо перед ней. Слишком близко. Слишком тихо.       — Ты так смотрела на них за столом, — Произнёс он. — На Орхана. На их руки. — От услышанного она застыла на секунду, потом полностью развернулась.       — Я смотрела на Гюльгюн, — холодно ответила она. — Её мутит. Я просто подумала…       — Что она беременна? — Перебил он. Ифакат резко выдохнула.       — Да. На секунду мелькнула мысль.       — Почему ты вообще думаешь об этом? Почему эта новость так повлияла на твое настроение…       — Не начинай. — Она напряглась, понимая, что Джихан не тот, кто промолчит, если дело касается чести.       Сегодня за столом внутри него перекрутилось что-то старое, тяжёлое, то, что он пытался зарыть с того момента, как все понял...       — Орхан даже не пытается скрыть свои чувства, — Произнёс он низким, тихим голосом. — Даже сейчас. Даже сидя рядом со своей женой, напротив меня…       — Джихан… — Ифакат сжала челюсть.       — Но и ты… — Продолжил он, будто не слыша её. — Не отличилась от него, разве с такой ревностью смотрят на деверей?… — Ифакат даже не моргнула.       — Не льсти ему… — Фыркнула она.              Он всмотрелся в неё внимательнее… Взгляд хищный, внимательный, цепкий. После, сказал почти шёпотом:       — Значит, льщу тебе…       Дыхание Ифакат дрогнуло. Она хотела отвернуться, но он перехватил её взгляд ладонью под подбородком и заставил посмотреть на него, у неё внутри всё дернулось.       — Мне теперь притвориться, что ничего между нами не было?… — Раздраженно бросила она.       — Замолчи, — С трудом шепнул он. Джихан смотрел на неё так, будто держал собственную ярость на вытянутой руке, ещё чуть-чуть, и она прорвётся. Ифакат же, будто сама подталкивала его ближе к краю каждым словом, каждой линией своего тела.       Это «Замолчи» — не приказ. Это просьба. Хриплая, сорванная просьба. Он приблизился на шаг, будто проверяя её реакцию, и она не отступила. Их дыхания смешались. Его взгляд был тёмным, горячим и слишком честным.       — Ифакат… — Начал он, но резко замолчал, будто хотел продолжить, но что-то в нём переклинило. — Нет. — Он повернул голову в сторону, провёл ладонью по лицу, словно пытался найти хоть одну правильную мысль в себе.       — Что? — Шагнула ближе. Она протянула руку, желая коснуться его рубашки, как-то привести его мысли в порядок. И он поймал её запястье на полпути. Мгновенно. Не больно, но она почувствовала силу его руки. И всю его сдержанность. И этот резкий жест, нежеланный, но честный, сказал больше, чем любые признания.       Джихан держал её руку секунду. Две. Три. Потом отпустил и прикрыл глаза.       — Мне надо выйти, — Сказал он тихо, опуская взгляд, будто не доверял самому себе.       — Зачем? — Она была так близко к нему, что кожей ловила его дыхание. — Посмотри на меня, — Прошептала она. Он повиновался, медленно, словно с усилием. — Джихан?.. — Вместо ответа он наклонился и едва коснулся губами её лба, чувствуя, что успокаивается. У Ифакат перехватило дыхание.       Как только он отступил и его рука легла на ручку двери, вновь раздался ее голос.       — Джихан! Не уходи… — Вырвалось у неё. Он остановился, но не обернулся. — Орхан для меня ничего не значит.        — Тогда почему я чувствую, что делю твое сердце со своим братом? — Спросил он и ей захотелось согнутся пополам, словно кто-то со всей силы пнул ее прямо в живот. Долгая пауза. Тяжёлая. — Подумай об этом, — Сказал он тихо. — Я вернусь поздно, не жди. — И вышел.       Постепенно дом затих. Комнаты плавно погружались в вечер, а Ифакат всё ещё была там, где он оставил её. В их комнате с его голосом в голове…       «Тогда почему я чувствую, что делю твое сердце со своим братом?». Один вопрос, а прокручивался снова и снова, заставляя ее схватиться за голову, в одном единственном желании — чтобы наступила тишина в ее мыслях.       Она ждала, пока уляжется то, что поднялось внутри неё. Ждала его шагов в коридоре. Но время шло: семь, восемь, полдевятого. Ждала, хоть и знала точно, что он не вернётся рано. Не сегодня.       И каждый раз, когда дверь хлопала где-то внизу, она вскидывала голову. Но это был не Джихан, а ночь становилась всё глубже.