DE JURE

Silentium inter ignes —

(с лат.) Молчание между огнями.

      Тонкая тюлевая штора дрожала от сквозняка. Солнце касалось подоконника, но не осмеливалось заглянуть дальше, словно даже оно боялось разрушить хрупкое единение супругов. Ифакат все еще спала: укрытая одеялом по пояс, она лежала полуобнажённая, прижав щеку к подушке. Джихан, который по привычке просыпается еще до первых лучей, наблюдал за безмятежным сном своей супруги уже продолжительное время. Её волосы рассыпались по белой простыне, как лучи закатного солнца по водной глади, а на молочной лопатке было неизменно рассыпано его любимое созвездие из мелких родинок, — Лисичка. Он улыбался, накрытый с головой истомой прошлой ночи, пока на кончиках пальцев все еще оставалось воспоминание о коже, которую он так жадно искал и жаждал все эти долгие годы…       Он наклонился к Ифакат и его губы нежно коснулись её лба, оставив теплый след. Затем он плавно переместился вниз, целуя её щёки, и каждое прикосновение отзывалось мимолетным трепетом ее ресниц.       Открыв глаза, женщина немного дернулась, с непривычки с кем-то делить постель по утрам. Но секундное замешательство так же скоро сменилось смущенной улыбкой.       — Чем же я тебя так напугал, женушка? — Улыбнулся он, умиляясь ее реакции.       — Своим присутствием… — Пробубнила Ифакат, смущенно кутаясь в одеяло и вызывая его приглушенный смех. — Непривычно… — Она теряется в словах из-за его близости. Лицо его находилось совсем близко к ее, что она невольно прикрыла глаза, когда его рука заботливо опустилась на ее голову, поглаживая и перебирая волосы. — Это утро… Непривычно уютное… — Шепчет Ифакат и накрывает его руку своей, — Все эти годы это была не жизнь, ее вкус я почувствовала только рядом с тобой… — и ведет ею вниз по щеке, оставляя на ней нежный поцелуй, и удерживая свой взгляд на его губах. — Я не жила без вас… — Джихан слушал внимательно, наблюдая за ее действиями словно завороженный.       Он приподнял её подбородок, чтобы заставить глаза Ифакат встретиться с его взглядом:       — Смысл моей жизни ушел вместе с жизнью нашего сына, Ифакат… И единственное, что держало меня тут — это ты. — Прошептал он, наклоняясь, и касаясь губами ее губ. — Я не хотел жить, но не мог уйти, не получив твоего прощения…       — Тогда, я не прощаю тебя, Джихан Корхан, — Грустно улыбнулась Ифакат и быстро продолжила, — Сказала бы я, если бы не знала, что теперь ты меня не оставишь… И я не оставлю тебя. Потому что все, что у нас есть — это мы друг у друга и лично мне большего и не надо, Джихан…       — И мне… — Большим пальцем провел по ее щеке, не сводя влюбленного взгляда с ее лица, на котором изогнулись в легкой улыбке ее красивые губы. — Большего мне не надо, но я сделаю это «Большее» для тебя. — Он снова касается губами ее губ. — Я очень скучал по тебе, Ифакат… Очень… — В ответ Ифакат притягивает его к себе, в считанные секунды оказываясь под его поджарым телом. Дыхание их сливалось, раскаляя вокруг воздух, а поцелуи становились глубже и жаднее, словно они никак не могли утолить свою жажду, что таившись столько лет, именно сейчас обрела свободу. Ифакат растворялась в его поцелуях, как капля меда в чашке горячего чая: медленно и необратимо… Кожа горела от его касаний, а сердце норовило выпрыгнуть из груди с каждым новым поцелуем, с каждым касанием его сильных рук к ее наэлектризованному телу. Джихан старался сдерживаться, но его возбуждение сдавало его с потрохами. Ифакат ухмылялась, чувствуя его реакцию на свое тело и ей было нещадно мало: мало близости, мало касаний, поцелуев, взглядов…       — Я скучаю по тебе даже сейчас, — Разгоряченный шепот Ифакат проходится по его плечу, когда он вытягивает одеяло, что сейчас было единственной преградой между ними. — Я очень хочу тебя…       Целуя истерзанные за ночь губы супруги он входит в нее, медленно заполоняя собой желанное тело.       Ифакат выдыхает, прикрывая все еще сонные глаза, и наконец чувствуя чуждое ей умиротворение. Она прикусывает губу и встречается с ним взглядом, видя в их глубине отражение собственных чувств…

***

      После Ифакат снова уснула на его плече. Ей было спокойно, словно она впервые за долгое время оказалась по-настоящему дома… Ладонь лежала на его груди, улавливая каждое неровное биение сердца, и это было для него странно: столько лет сердце билось в одиночестве, за каменными стенами, а теперь его слушали…       Джихан еще некоторое время водил кончиками пальцев по спине жены, охраняя ее сон. Когда он оказался довольно-таки крепок, он осторожно поднялся с постели и подошел к окну. В груди что-то предательски сжалось. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя мужчиной, а не заключённым с номером вместо имени. Он долго смотрел в окно, за которым уже во всю кипела жизнь, но всё равно взгляд его то и дело возвращался к ней. Ифакат лежала спокойно, её лицо было освещено мягким утренним светом, дыхание ровное, лёгкое. Ему хотелось подойти, лечь рядом, коснуться её плеча, вдохнуть этот запах спокойствия. Но он остался у окна. Не смел. Потому что, глядя на неё, Джихан понимал: рядом с ней он снова человек. А человек — самое хрупкое существо, и, кажется, он забыл, как им быть.       Его отвлек звонок телефона, номер не был записан:       — Да.       — Господин Джихан, доброе утро! — Услышал он тревожный голос Султан. — Простите, что звоню Вам…       — И тебе доброго утра, Султан! Я слушаю тебя, — По доброму улыбнулся, будто она могла это видеть. На секунду девушка замолчала, но после снова продолжила тараторить.       — Телефон госпожи отключен. Вас ждут к завтраку. Господин Халис уже спустился.       — Пусть начинают без нас. Мы спустимся позже. — Сказал он и окинул взглядом жену. Она пошевелилась, будто почувствовала его взгляд. Сначала — лёгкий вздох, потом ресницы дрогнули. Она открыла глаза медленно, и первое, что увидела — его силуэт у окна.       — Хорошо, господин Джихан! — Девушка сбросила трубку.              — И кто звонит тебе с утра пораньше? — Сладко потянулась она в постели, не сводя с него взгляда.       — Нас ждут к завтраку, — Взял рубашку с кресла и накинул на плечи.       — Мы опоздали? — она подскочила, потянувшись к телефону. — Мы должны быть на завтраке через… — она поднимает глаза с телефона на него — …десять минут назад! Почему не разбудил меня раньше?!       — Спать ведь тоже надо, Ифакат… — Засмеялся мужчина.       — Собирайся скорее, — Шикнула она, и наспех накинув халат, побежала в уборную. Привела себя в порядок, краситься не стала, потому что это бы затянулось надолго. Когда она вышла, он уже полностью был одет.       — Иди умывайся, чего ты ждёшь?       — Женушка, куда ты так спешишь? Мы и так уже опоздали… — Но все же и сам поторопился.       Некоторое время она стояла, всматриваясь в вещи в шкафу, и поняв, что это может затянуться надолго, стянула с вешалки первое попавшееся платье и надела его. Ифакат потянулась к замочку на спине и вздрогнула, когда почувствовала на талии руку. Обернулась, встречаясь с ним взглядом. Джихан оставил поцелуй на ее плече, чуть задержавшись на коже губами, следом через это плечо он перекинул ее волосы и, не особо торопясь, застегнул молнию.       — Прекрати смотреть на меня так, пожалуйста… — Сказала она, перекидывая волосы обратно за спину.       — Как?       — Будто хочешь снять его с меня. — Она быстро поцеловала его в щеку и потянула за руку в сторону выхода. — Скорее, прошу тебя…       — Бежать я не буду, Ифакат, даже не проси… — Притормозил ее быстрый шаг, что готов был сорваться на бег, но Ифакат, что-то пробубнив, упрямо тянула его за собой, отпустив только у гостиной.       Гул голосов. Сейран и Ферит без устали спорят. Господин Халис недовольно смотрит на них исподлобья. Карлос наливает ему чай. Всё как обычно. Но дверь открывается — и в комнату входят они.       Ифакат — в строгом светлом платье, собранная, будто утро было самым обычным.       Джихан — в рубашке без галстука, немного торопливый, чуть раскрасневшийся.       Они идут рядом, но не касаются.       Не переглядываются.       Не разговаривают.       И всё же… Что-то в их молчании пахнет как после грозы. Свежо, громко, но невидимо.       Первой голову поднимает Гюльгюн. Смотрит на Ифакат. Потом — на Джихана. И снова на Ифакат.       — Доброе утро, — тянет она. В голосе — приторная вежливость. В глазах — ледяное «я всё вижу».       — Доброе утро, дети… — Наконец улыбнулся Халис, будто все это время только и ждал их появления.       — Простите, отец, — Раздался спокойный голос Джихана, — Я правда хотел прийти вовремя, но Ифакат спала, как убитая. — Женщина перевела на него убийственный взгляд и пихнула локтем в бок. Улыбаясь, муж отодвинул ей стул и сам сел рядом. Орхан внимательно смотрел на неё и на брата, отмечая его слишком хорошее настроение. Он снова переводит взгляд на Ифакат, наблюдать за ней интереснее, но она ни на кого не смотрит, пряча глаза. Наливает себе чай. Руки не дрожат — но слишком уж аккуратны.       Джихан протягивает руку за хлебом — и случайно задевает её пальцы. Она не отдёргивает. Но и не смотрит. Он тихо улыбается. Сам себе.       Тишину нарушает Орхан, пресытившийся маленьким представлением:       — Не припомню, чтобы ты когда-нибудь опаздывала к столу, — усмехнулся Орхан, откинувшись на спинку стула.       Ифакат встретила его взгляд, но почти сразу опустила глаза — её молчание было красноречивее любого ответа. В этом жесте сквозила сдержанность, за которой пряталось что-то ещё.       Джихан уловил лёгкое напряжение, промелькнувшее в её лице. Если она решила промолчать, значит, за её молчанием стоит куда больше, чем простое нежелание вступать в спор. Но он не мог отказать себе в маленьком удовольствии в этот раз ответить вместо неё.       — Так раньше не было того, кто не дает ей выспаться, — Ухмыльнулся Джихан с хищной мягкостью. Фраза прозвучала почти невесомо, но ударила в Орхана ниже пояса. В комнате повисла пауза. Сейран и Ферит переглянулись, глаза молодой невестки округлились и ребята едва сдерживались, чтобы не начать смеяться из-за неожиданного ответа дяди. Ифакат на пару секунд осталась неподвижной, лишь ресницы дрогнули, пока до нее доходила суть сказанного. Орхан же чуть прищурился, а ухмылка на лице Джихана стала жёстче.       — Что ты несешь? — Резко оборвала его Ифакат, поворачиваясь к мужу.— Здесь твой отец! — Она чувствовала, как под кожей поднимается раздражение, смешанное с тревогой, понимая, что сейчас слова становились опаснее, чем могло показаться на первый взгляд.       — Ему же присутствие отца не мешает бросать неоднозначные намеки, — Указал подбородком в сторону Орхана, — Это ты хотел услышать, братишка? — Последнее слово он произнёс с оскалом, в котором слышалось и вызов, и презрение. Воздух за столом стал плотным, сковывающим дыхание.       — А ты не уподобляйся ему! — Раздраженно бросила Ифакат.       Орхан медленно поднял взгляд на брата. Лицо его было спокойным, но его выдавал взгляд: холодный, резкий. Он чуть подался вперёд, опираясь локтем на стол, и сказал тихо, но так, чтобы каждый слог был услышан всеми:       — Ты, как всегда, путаешь намёки с правдой, Джихан. Тюрьма не только забрала у тебя годы, но и разучила отличать одно от другого. — Он выдержал паузу, скользнув взглядом по Ифакат, затем вернулся к брату:       — Но если тебе так важно слышать меня вслух — да, я именно это и хотел сказать. — Улыбнулся он.       Слова Орхана повисли в воздухе. Джихан не отвёл взгляда, напротив — смотрел прямо ему в глаза. В его взгляде сквозило предупреждение, которое Орхан не хотел замечать в упор.       — Намёки? — протянул он низким голосом. — Ты прав, брат. Я отвык от намёков. В тюрьме всё проще: слово стоит жизни.       — Хватит! — Вмешалась Ифакат. — Вы забыли где находитесь? — Её раздражение сменилось злостью — на обоих. На Орхана за колкость, на Джихана за то, что он не удержался. Она с осуждением посмотрела на мужа, чьим спокойствием восхищалась, а теперь поняла, что это лишь вуаль, скрывающая его настоящие чувства. Он не выдержал этого взгляда:       — Он же первый…       — Джихан… — её голос едва сдерживал упрёк.       Отец, о присутствии которого братья позабыли, сохранял внешнее спокойствие, но не надолго. Он медленно отставил чашку, оглядел сыновей. Его взгляд был тяжёлым, наполненным разочарованием и усталостью. Но он не вмешивался — пока. В его молчании было ясно: он ждал, кто из них сорвётся первым.       — Вы ещё не успели пожениться, а уже ссоритесь… — добавил Орхан с едкой улыбкой, наслаждаясь ситуацией.       Ифакат моментально повернулась к нему, глаза сверкали гневом:       — А ты не лезь, Орхан! — прогремело её слово. — И тогда в нашей семье всё будет нормально!       — Это не мешало тебе лезть в мою… — Насмешливо продолжал он. Гюльгюн замерла, словно боясь пошевелиться. Её пальцы сжали салфетку, и она украдкой посмотрела на мужа — в её глазах тревога и попытка угадать, чем кончится эта перепалка.       — Следи за словами, Орхан! — Ифакат встала со стула, оперев руку о край стола. В её жесте было столько решимости, что в комнате стало ощутимо тесно.       — Или что, Ифакат? — Он откинулся на спинку стула, — Пожалею?       — Ты нарываешься, братик… — тихо, но с хищной мягкостью улыбнулся Джихан, взгляд которого пробирал до мурашек.       — Как вы, оказывается, похожи… — Насмехался Орхан, — И давно вы стали семьей? — Джихан нервно провёл салфеткой по губам, отбросил её на край стола и медленно приподнялся. В этом движении читалась едва сдерживаемая ярость, словно каждый его жест кричал, что молчать больше невозможно.       — Довольно! — Ударил Халис по столу так, что посуда задребезжала. — Вы трое, закройте свои рты немедленно! — Джихан машинально провёл рукой по уху — оно раздалось звоном от громкого крика. — Орхан, — продолжал он ледяным голосом, — Ты уже испытываешь моё терпение. Веди себя подабающе! А ты, Ифакат… — Резко перевел на нее сердитый взгляд, — Сядь! — Джихан осторожно сплёл их пальцы и потянул её обратно на стул. Ифакат сжигала взглядом бывшего любовника, опускаясь обратно. — Или это Джихан придаёт тебе смелости?! — Резко спросил Халис, слегка приподняв бровь.       — Простите, отец… — Тихо, с усилием в голосе, произнесла Ифакат, — Я не сдержалась. Больше не повторится.       — Невоспитанные, — Пробурчал Халис, едва заметно сжав челюсть. — Отравили этот завтрак…       Орхан с напряжением смотрел на их сплетённые пальцы, отмечая их близость и злился сильнее, подперев подбородок пальцами. А Джихан не отводил взгляда от Орхана. Холодный, сдержанный, но полный скрытой угрозы. Кажется, весь мир вокруг исчез, остались только они двое и напряжение, которое могло лопнуть в любую секунду.       — Прекрати, Орхан, прошу тебя, — Гюльгюн с силой убрала его руку от лица, но голос её дрожал, пытаясь скрыть тревогу. Он лишь слегка улыбнулся, наклонился и поцеловал её ладонь, кивнув жене, словно говоря: «Понял».       Все молча приступили к еде. Словно это был вовсе не семейный завтрак, а врагов, которых собрали в одной комнате.       — А ты почему ничего не ешь? — поинтересовался он, заметив, что она так и не притронулась к еде.       — Меня всё ещё мутит, Орхан… — Ифакат резко подняла глаза на Гюльгюн, а затем перевела взгляд на мужа. Одним молчаливым взглядом она передала всю бурю мыслей. Орхан заметил резкое изменение в поведении Ифакат, словно к ней пришла какая-то мысль. Он перевел взгляд на жену. Гюльгюн сжала ладони на коленях, чувствуя, как под его взглядом колотится сердце.       — После завтрака поедем в клинику, — сказал он спокойно, но с лёгкой тенью серьёзности в голосе.       — Не говори глупостей, — выдавила она, стараясь улыбнуться, но дрожь в голосе выдавала тревогу. — Ничего серьёзного. И не нужно отменять из-за этого дела.       — Мам, я отвезу тебя, — предложил Ферит, но Гюльгюн лишь слегка покачала головой.       — Я сам, — сказал Орхан, сжимая её руку сильнее. Ифакат подняла бровь, скользнув глазами по их сцепленным рукам и внутри появилось совершенно неправильное чувство — ревность. Она отметила, что его взгляд был устремлён только на Гюльгюн, словно он пытался вложить в этот момент всю заботу, которой обделял в свое время. Ифакат буквально почувствовала на себе взгляд мужа и вернулась к трапезе, словно секундой назад не буравила взглядом супругов, сидящих напротив.       Несмотря на чувства Орхана к Ифакат и ревность, которую он не может обуздать даже сидя за столом, вчера, когда он успокаивал жену, что-то внутри его разума замерло, отступив в тишину, которая теперь была заполнена мыслями о Гюльгюн. Она была не просто его женой — она была его спокойствием, его точкой опоры. И он больше не может лишать этого покоя ее саму. Она была рядом несмотря и вопреки, и даже сейчас.       Улыбнувшись, он мягко добавил:       — Может, ты просто хочешь чего-то определённого? — голос был тихим, заботливым, в нём звучала вся глубина внимания, которое он готов был ей отдавать.       — Хочу, — тихо ответила Гюльгюн. Но следующее она прислала ему сообщением. Орхан едва не выронил чашку из рук, прочитав текст. Его взгляд тут же устремился на жену, и она встретила его легкой полуулыбкой.       Ифакат мельком наблюдала за ними, и уголок губы немного дернулся вверх. Она знала этот взгляд Орхана и, вместе с неожиданно настигшей ревностью, чувствовала и радость за Гюльгюн, которая странным образом начала оказывать влияние на Орхана. Она быстро привела его в себя и даже сумела отвлечь от мыслей о перепалке с Джиханом.       — Что такое, сынок? — послышался голос отца, слегка удивлённый. Всем было интересно, что же было в том сообщении, что в секунду изменило Орхана.       — Мы поспешим, отец. Всем хорошего дня! — с лёгкой улыбкой сказал Орхан, затем обратился к жене: — Гюльгюн, бегом… — Он взял ее за руку и быстро вывел из-за стола. Уже в дверях Гюльгюн помахала всем на прощание и они в спешке покинули дом, оставив в недоумении заинтригованных родственников…