Когда фонари не горят

В одно короткое мгновение на весь город опускается густая темнота. Все огни резко выключаются. Чан наощупь идëт к окну, потирая глаза, заболевшие от такой неожиданной перемены в освещении. Вид необычный: абсолютно всë «потухло», из оставшегося света только блёклая луна и фары редко проезжающих в этом районе машин. Ни один фонарь не работает, все здания утонули в нескончаемом месиве мрака. В окнах соседних домов Чан видит таких же любопытных зевак, как и он сам. Выглядит всë это немного жутко, похоже на какой-то апокалипсис, но отчасти даже завораживает. Определённо непривычно, но завораживает. Сейчас декабрь, около восьми часов вечера. На улице уже второй день идëт крупный, частый снег, и почему-то сейчас, в отсутствие света, смотреть на него гораздо приятнее. Нет, это точно не апокалипсис, это картинка из какой-то детской книжки. Из сказки про Муми-троллей. От такого нежного сравнения Крис невольно улыбается, любуясь этим видом, и не сразу замечает, что его телефон разрывается от уведомлений.

stray kids???

8 members, 7 online

binchang;) у вас тоже свет отрубили? 20:04 brownie-boy да, буквально минуту назад 20:04 prince? я сейчас в центре здесь тоже нет света 20:04 Kim Puppy-min Значит, его нет во всëм городе. 20:04 binchang;) вы где сейчас? как домой добираться будете? 20:05 who KNOWs я дома 20:05 brownie-boy у меня только кончились занятия :((( 20:05 prince? я на машине давай заеду за тобой? собирайся сейчас буду 20:05 brownie-boy спасибо <З 20:05 Kim Puppy-min Я тоже дома, всë хорошо. 20:05 the best rapper i know скотина нц вот почему не пятью минктами позже?! почему именнл сейчас?! 20:06 who KNOWs ??? джисон??? ты же сегодня на подработке? 20:06 the best rapper i know ДА И Я ПРЛСТО НЕ УСПЕЛ ВКЛЮЧИТЬ СИГНАЛИЗАУИЮ В МАГАЗИНЕ НЕТ НУ ВЫ ПОНИМАНТЕ?! 20:06 Kim Puppy-min Катастрофа, требующая гневной тирады… 20:06 the best rapper i know НЕСМЕШНО!!! ЕСЛИБЫ Я ВЛЮЧИЛ ЕË ОНА БЫ САМП ВРУБИЛАСЬ ПОСЛН ТОГО КАК СВЕТ ПОЧИНЯЬ А ТЕПЕРЬ МНЕ СИДЕЬЬ В МАГАЗИНЕ НЕИЗВЕСНО СУОЛЬКО ЧТОБЫ НОЧЬЮ ЕГО НЕ ГРАБАНКЛИ 20:06 Kim Puppy-min Я не понимаю, что ты пишешь. 20:06 brownie-boy и правда очень обидно :( 20:07 binchang;) джисон ты что серьëзно заночуешь там? 20:07 the best rapper i know а что мне остается деоать ;((( 20:07 who KNOWs хочешь приеду? когда снова включат свет, отвезу домой 20:07 the best rapper i know с каких это пор ты тауой добрый??? 20:07 who KNOWs ну, если не хочешь, я не настаиваю, конечно 20:07 the best rapper i know НЕТ УЖ РАЗ ТЫ ПРЕДЛОЖИЛ 20:07

You

Я тоже дома

Чанбин, ты-то сам где?

20:07

binchang;) я в качалке. 20:08 who KNOWs кто-то сомневался в этом? 20:08 binchang;) но я тоже на колёсах, всё ОК эй, не разбивай мне сердце! 20:08 brownie-boy напишите, как все дома будете 20:08

You

Чонин так и не ответил

20:08

the best rapper i know поздно уже, дрма наверное родители не дадут гулять до восьми :) 20:08

You

Сегодня пятница, у него репетитор в семь, он точно не дома

20:08

the best rapper i know а ну значит его папуля заберет не пережмвай 20:08

You

Его отец уже неделю в командировке, он добирается до дома на автобусе. Мама машину не водит.

20:08

Kim Puppy-min Интересно, и как ты только всё помнишь… 20:08 prince? это плохо я в пробке феликс придётся подождать 20:08 brownie-boy всё хорошо <З 20:09 prince? весь город стоит на автобусных остановках уже очереди выстраиваются чонин быстро явно не доберётся 20:09 binchang;) я только что позвонил ему, телефон выключен 20:09 who KNOWs наверняка снова разрядился к концу дня надо подарить ему на рождество повербанк 20:09

-‧○ɛ֎ɜ○‧-

Никто в этой разношёрстной компании не мог бы точно сказать, что именно всех их связало: непреодолимая страсть к музыке или Хан Джисон. И Чан не являлся исключением. Джисон всегда был популярным и интересным парнем, вокруг которого крутилось огромное количество не менее интересных людей. И вот постепенно он собрал себе «банду». Так еë, конечно, называл только он сам, Минхо вообще каждый раз, когда слышал это ненавистное слово, раздражённо закатывал глаза. Два-три раза в неделю они стабильно встречались либо на квартире у Криса, либо в студии звукозаписи какого-то старого знакомого Хана и создавали новую музыку. Каждый привносил в коллектив что-то от себя и их треки уже успели стать довольно известными в некоторых узких кругах. До большой сцены, очевидно, было ещë далеко, однако энтузиазм парней и не собирался угасать. Сам Чан познакомился с Джисоном через Чанбина, своего хорошего друга со школы, и вошëл в «банду» одним из первых. И, несмотря на то, что собрал всех Хан, негласным лидером считали Криса, ведь именно у него дома проводились «неформальные» встречи, где ребята гораздо больше дурачились, чем обсуждали музыку. Он чувствовал себя комфортно со всеми ними, с каждым он мог найти подходящие темы для разговора. С каждым, кроме Чонина. Они не близки. Чан не знает, как так сложилось, но именно с ним наедине почему-то всегда наступала неловкая тишина. Джисон, замечая это, шутил про разницу в возрасте, говорил о том, какой же Крис всë-таки старпëр. А Чану было действительно любопытно, почему их общение так редко можно было назвать по-настоящему дружеским. Он буквально по пальцам одной руки мог бы пересчитать моменты, когда у них завязывался адекватный диалог. Может быть, они оба и предпринимали попытки для более тесного общения, но всë явно не клеилось. Крису казалось это странным: он ценил Чонина так же, как и всех остальных, всегда был готов помочь ему, если это было нужно. Но дружба с ним почему-то давалась гораздо тяжелее, чем с другими парнями. Даже в телефоне записать его было тяжелее, чем остальных. Чан старался придумать каждому оригинальный и забавный ник, за этим нелëгким занятием его застал Джисон и бесцеремонно отобрал мобильник. Сначала он, смеясь, переименовал самого себя и пригрозил, что страшно обидится, если Крис не оставит придуманный им ник. Потом он обратил внимание на невероятно скучный контакт «Yang Jeongin» и выгнул бровь: — Мне кажется, Чонин расстроится, если увидит, — уже более серьëзно сказал он и протянул телефон с новой записью «Young Jeongin» обратно владельцу, — Пока так, обязательно придумай позже что-нибудь получше! И он действительно очень старался, но так ничего и не придумал. Кроме общей компании их ничего не связывало, они определённо не близки. Они не близки, но почему-то Чан может в мельчайших деталях вспомнить его улыбку, голос и заливистый смех. Они не близки, но по какой-то неизвестной причине он знает расписание Чонина даже лучше, чем своë собственное, помнит почти каждое брошенное им слово. Они не близки, но Крис сам не замечает, как слушать его и разглядывать его лицо превратилось в навязчивую привычку, которую он совсем не контролирует. Они не близки, но со временем Чан понимает, что влюбился. Влюбился в улыбчивого мальчишку с брекетами, большими планами на будущее и огромным количеством выпускных экзаменов на носу. Влюбился в того, кого толком не знает и к кому почему-то непреодолимо тянет. Поначалу Крис отказывался признаваться самому себе в этом, он постоянно находил какие-то всë более глупые оправдания: «он младший, я просто чувствую необходимость заботиться о нëм», «я просто ответственный, у меня просто хорошая память», «он быстро растëт, его лицо и мысли меняются, поэтому на него так интересно смотреть и так увлекательно слушать». Чуть позже отнекиваться перестало быть возможным, поскольку к Чонину хотелось прикасаться. И оправдания этому, к сожалению, найти уже не удалось. Чан чувствовал чуть ли не постоянное желание обнять его, нравоучительно потрепать по голове или хотя бы по-дружески положить ладонь на плечо. Тогда он и перестал отказываться признавать и начал бояться. Этот страх касался абсолютно всего: казалось бы, незначительной разницы в возрасте, неправильности однополой любви, надежд родителей Чонина и самого парня на его будущее. Чан чувствовал себя странно. Это одновременно и лишало всяких сил, и окрыляло. Он часто писал лирику для их треков, он привык работать с ритмом и рифмой. И однажды как-то незаметно для самого себя написал стихотворение, которое явно не собиралось выливаться в очередную песню. И по несчастливой случайности его блокнот нашëл Джисон, который, кажется, совершенно не умеет держать язык за зубами. Твой нежный лик усыпан божьим светом, В нëм на любой вопрос найду ответ. Не обязательно считать себя поэтом, Чтобы понять: ты — Ангел, спору нет! В тебе прекрасно каждое движенье, Твой каждый вздох рождает сердца стук. Прошу, позволь хотя бы на мгновенье Коснуться мне твоих изящных рук! И я клянусь, клянусь до едкой дрожи, Что в этом мире нет прекрасней счастья, Чем целомудренно касаться твоей кожи, Чем богохульно целовать твои запястья! И мне плевать, что нимб давно пропал, Что в хитрых глазках ярко пламя тлеет! Любовь к тебе — сплошной девятый вал, Но только твой огонь меня согреет. Мой падший ангел, демон грешный, Позволь обманутым мне быть, Запомнить только лик твой нежный, А лишнее стереть, забыть. Если любовь греховна хоть немного, Если осудят вдруг меня на небе, Я без сомнений отрекусь от Бога: Вся истина в тебе, а боги слепы. Блокнот ходил по рукам парней, а Чан понимал, что останавливать их уже нет смысла, Джисон всë равно перескажет всë своими словами. Оставалось лишь неловко стоять рядом и наблюдать за их лицами. Кто-то немного смутился, кто-то с неподдельным интересом впивался в Криса взглядом, молча, но настойчиво выпытывая подробностей. И абсолютно все глупо улыбались. Тишина прервалась, когда злополучное стихотворение наконец-то дошло до Чонина. И начал, конечно, Джисон: — Итак, герой-любовник, кто она? Всеобщий громкий смех заполнил собой комнату. Но гораздо смешнее было то, что Чана он ничуть не волновал, ведь его взгляд был прикован к тому, кому он посвятил эти строки, к тому, кто прямо сейчас внимательно читал их, не обращая внимания на весëлый настрой остальных. Сердце забилось ощутимо быстрее, дыхание перехватило, конечности мгновенно ослабли: его реакция была совершенно другой, он не улыбался. Чонин приоткрыл рот в небольшом удивлении и поднял голову, глядя прямо на Криса. Тот мгновенно зарделся. «Неужели он всë понял?» — хаотично и нервно пронеслось в голове, — «Там ведь нет ничего конкретного, никакого описания! Как это произошло?» — Он краснеет! Посмотрите, он краснеет! — подхватил Чанбин. Все рассмеялись с новой силой. Чонин же слегка улыбнулся уголком рта и отвел взгляд. — Так, значит, хëн влюблён? — хитро продолжил Хëнджин, когда гомон прекратился. — Действительно интересно. В кого же? Расскажешь? — Ну, хватит дразниться! Это ведь довольно мило. Зачем смущаете? — неловкая попытка Феликса заступиться, кажется, только больше раззадорила их. — Нечего скрывать такое от друзей! Чанни, я знаю еë? Она твоя одногруппница? — подначивает Минхо, который учится на одном направлении с Крисом. Джисон выхватывает блокнот у растерянного Чонина и перечитывает некоторые строчки: — Ага, то есть она милашка снаружи, но озорная дьяволица внутри? Ты купился на внешность, но еë характер не оттолкнул тебя? Так ведь, да? Хан настойчиво выпытывал ответ, но Чан молчал, частично погружённый в собственные мысли. Именно таким он видел Чонина. Все смотрели на него как на милого, невинного малыша, которым он точно не являлся. Он любил острить, иногда задираться. Крис предполагал, что с такими строгими родителями, как у него, довольно сложно раскрепоститься, поэтому его репутация была безупречна, но здесь, в их компании, он мог без зазрений совести подтрунивать над старшими. Здесь разрешали. И Чан очень хотел бы, чтобы так оно и было. Он боялся того, что Чонин из стихотворения лишь придуманный им самим образ, что он не имеет ничего общего с Чонином из реальной жизни. Как-никак они удивительно плохо знакомы для тех, кто так часто проводит время вместе. — Не расскажет он ничего. Думаете, просто так от вас, придурков, скрывал? — закатил глаза Сынмин. — Обсмеяли с ног до головы, ещë и вопросами пытать начали. — Кто бы говорил! Сам чуть ли не громче всех ржал, лицемерная лошадь! — возмутился Джисон. Спор пошëл в другое русло, все как-то даже слишком быстро забыли о стихотворении. Чонин так и не произнёс ни слова, он, как и Чан, включился в разговор только тогда, когда тема кардинально изменилась. Крис даже позволил себе расслабиться, но ровно до того момента, пока макнэ в самый разгар очередного жаркого диалога не присел позади него, положив ладонь на его плечо. — Хëн. — Чан вздрогнул, но не столько от неожиданности, сколько из-за нервов. — Извини, напугал. — Чонин опустил голову, обращая внимание на блокнот Чана в своей руке. Он протянул его владельцу и продолжил, — Мне понравилось. Правда понравилось, это очень красиво. Казалось, что все внутренности скрутились в одну трубочку, кувыркнулись раз двадцать и встали на места в самом что ни на есть помятом виде. Крис не знал, что ответить, слова просто не сходили с языка, поэтому он просто кивнул, шокировано глядя на Чонина. Тот продолжил: — Не слушай ребят, — младший неловко отвёл взгляд, нежно улыбнулся и слегка погладил плечо Чана большим пальцем, что вызвало табун мурашек по всему телу. — Этой девушке очень повезло с тобой. Тебе стоит попробовать признаться. В ту ночь он не смог заснуть. Его рука постоянно неверяще касалась того места, где лежала ладонь Чонина, а в голове эхом отражались сказанные им слова. Спустя примерно месяц, когда даже Джисон прекратил дразнить Чана, Чонин снова тихонько подошëл к нему сзади. Тогда они работали над новым треком в студии и все смеялись над тем, что голос Чанбина сломался во время записи его партии. — Хëн, можно тебя? — снова ладонь на плече, снова Крис чувствует себя с ним наедине в комнате, полной других парней. Они отходят чуть дальше, Чонин садится за синтезатор, неловко складывает руки на коленях и поднимает неуверенный взгляд вверх, на Чана. — Я всë думал о твоëм стихотворении… Прости, если пристаю, я просто… — он жмурится, делает глубокий вдох и на одном дыхании быстро выдаëт, — Я написал мелодию. Не против послушать? Никогда в жизни Крис ещë не испытывал подобного. Тонкие, изящные пальцы бегали по клавишам, извлекая самые прекрасный звуки, которые ему когда-либо доводилось слышать. Чонин учился игре на фортепиано с девяти лет и, пожалуй, это было единственным занятием, которое он выбрал для себя сам, а не на котором настояли родители. Он жил музыкой, он играл с чувством, с, кажется, даже видимым трепетом. Как же он прекрасен. Чан на время забыл, где они находятся, забыл, что буквально в пяти метрах от них стоят друзья, он их не слышал. Всë пространство внутри головы заполнила нежная, эмоциональная музыка. Чонин закончил, протянув последние ноты, повернулся к потрясённому Крису и неуверенно продолжил: — Я знаю, что это немного… Не в нашем стиле. Мы не пишем баллады, но… Не хочешь наложить свои стихи на… — с трудом у него получилось поднять глаза, — Без припева будет сложно, но я бы не хотел ничего исправлять. У тебя больше опыта, ты мог бы помочь мне улучшить мелодию. Я просто… — снова растеряв всю храбрость, он сжался и зажмурился, — Я пойму, если эти строки слишком личные для тебя и ты откажешься. Чонин ждал ответа, а Чан снова просто потерял дар речи. Он предлагал записать песню вдвоëм, что-то нетипичное для них. Записать стихи, посвящённые ему же. Шокированный Крис просто не мог не согласиться. И, наверное, это стоило той яркой улыбки, адресованной ему одному. Он бы написал ещë сотню стихотворений, ещё тысячу песен, лишь бы вечно смотреть на неë. И ему удалось исполнить это желание. Они теперь часто работали наедине, у Чана появилось больше возможностей разговаривать с ним, хвалить его за успехи и, как он и хотел, нежно, с заметной любовью трепать по голове. Одним вечером они договорились встретиться в студии, записать уже улучшенную мелодию. Чонин с самого начала показался Крису каким-то потерянным, он часто делал ошибки, много извинялся и в конце концов убрал руки от синтезатора, обречённо сложив их на коленях и опустив голову. — Не могу. Не получится. Прости, хëн, — тихо произнёс он. Было слышно, что он на грани того, чтобы расплакаться. Чан медленно пододвинул свой стул ближе и, сев рядом с Чонином, осторожно и обеспокоенно начал: — Что у тебя случилось? Ты весь вечер сам не свой. Старший настойчиво пытался поймать его взгляд, а когда ему это удалось, слëзы не заставили себя долго ждать. Чонин, роняя капли на толстовку, решился на ответ: — Я ни на что не гожусь, — было видно, что он хочет продолжить, но из горла с трудом лезло что-то кроме всхлипов. — Я написал тест по математике на шестьдесят четыре балла. — Ты так расстроен из-за оценки? Чонин, это не самый плохой результат… Но парень резко перебил его, срываясь на крик: — Мои родители тратят огромные деньги на репетиторов, я занимаюсь чуть ли не каждый день. Это просто отвратительный результат! Я должен быть в разы лучше, чтобы поступить в университет! Чан запрокинул голову вверх, глубоко вдохнул и всë-таки задал вопрос, которым он интересуется уже несколько месяцев: — Ты правда этого хочешь? В смысле… Ты сам хочешь стать инженером? Тебе это интересно? — и в ответ молчание. Липкое, неприятное, тяжёлое молчание. — Ты ведь делаешь это только ради родителей, да? Немного удивлённый, надорванный всхлип даëт Крису понять, что он прав. Совершенно не думая, не уделяя внимания здравому смыслу, он притягивает голову Чонина к своему и плечу и нежно гладит его по волосам. Просто хочется сделать хоть что-то, хоть как-то отвлечь. В следующую секунду он со страхом осознаёт, что только что сделал, но отступать поздно. — Ты ведь с детства любишь музыку. Почему не идёшь в этом направлении? Чонин закрывает лицо руками, чуть повернувшись. Теперь он сидит, уткнувшись лбом в плечо старшего. Чан кладёт свободную руку на его спину, второй всë ещë гладит по волосам. Так теплее, так почему-то легче. Он готов выслушать и Чонин это чувствует. — Я, — сиплым голосом начинает он, — Я не могу. Они не одобрят. Ты не подумай, они никогда не запрещали мне заниматься музыкой, но ведь это так рискованно. Я боюсь… Если это выйдет за рамки хобби, я боюсь, что не справлюсь. — парень отстраняется, переставая всхлипывать, снова поворачивается к синтезатору и отрешённо смотрит куда-то в стену. — Я даже не могу сыграть без ошибок собственную мелодию. И каким музыкантом я стану? Всë, над чем мы сейчас работаем, живëт только благодаря тебе, а я никто. Как оказалось, не только в музыке. Чонин закрывает глаза и, горько улыбаясь, глотает тяжёлый ком в горле. Очередные солёные ручейки струятся по его щекам. Чан не хочет этого видеть, ему почему-то больно смотреть на такого Чонина. Он накрывает его руки, небрежно лежащие на коленях, своей большой ладонью и решается на маленький риск: — Давай сыграем в четыре руки? Чонин поворачивает голову и смотрит крайне удивлëнно. — Что?.. — Твою мелодию. В четыре руки. Ты же знаешь, что я тоже умею играть? — парень неуверенно кивает, но выпрямляется и освобождает чуть больше места для Чана. — Давай вложим в эту песню столько сил, сколько сможем? Тогда ты увидишь, что ты талантлив, что эта музыка существует не только благодаря мне. Если тебе страшно делать первые шаги одному, я буду с тобой. — Крис садится ближе и располагает ладони над синтезатором, — Сейчас просто поимпровизируем, играй как раньше. Музыка наполняет эту маленькую студию волшебством. Два сердца бьются в унисон, четыре руки играют одну мелодию. Чан редко добавляет что-то от себя, чаще просто копирует движения пальцев Чонина, которые уже успел неплохо выучить за всë это время. Но теперь всë звучит совсем по-другому. С Чаном не страшно, с Чаном всë становится лучше, даже сам Чонин, ведь с Чаном он перестаёт ошибаться. Они сидят здесь допоздна, окончательно решившись записать мелодию вдвоëм. Проделано много работы, предстоит ещë больше, но Чонин выходит из студии полный уверенности в себе. — Хëн, — останавливает он Криса перед прощанием, — я поговорю с родителями на Рождество. Спасибо тебе. Спустя недели плодотворного труда парни представили свою песню остальным ребятам. Они, несомненно, узнали текст, но больше никто не смеялся. Голоса Чана и Чонина удивительно хорошо сочетались вместе, музыка текла рекой, в ней одновременно уместились отчаяние и хрупкая надежда. Около минуты никто ничего не мог сказать. Это было смело, определённо непривычно для них, но для всех было очевидно, что результат стоил затраченных усилий. Джисон был на седьмом небе: — Это потрясающе! Это просто потрясающе, ребята! Мир должен услышать это! — сбивчиво тараторил он, хватаясь за волосы. — Я знаю! У нас в школе скоро дискотека в честь окончания полугодия и Рождества, я обещаю, я пропихну еë в плейлист! Медляк как-никак тоже нужен, да? — Тебя назначили диджеем? Фу, я не приду. — пошутил Сынмин. Шокированное молчание наконец-то разбавилось короткими смешками. — Эй, не смей оскорблять мой музыкальный вкус! — притворно обиделся Хан. — Но диджей не я, а мой хороший знакомый из параллели, я всë устрою. И Джисон сдержал обещание. На следующий день все собрались у Криса. Хан торжественно объявил, что ему просто необходимо рассказать сразу несколько «невообразимо срочных» новостей. Он демонстративно встал в центр комнаты и гордо начал: — Итак, от наименее важных к наиболее! Первое: больше десятка людей спросили у диджея, что это за трек. Людям зашло, вы популярны, гении! Посыпались радостные восклицания и поздравления. Чонин, сидящий на диване за Чаном, просиял и порывисто обнял старшего за шею со спины. В животе всë перевернулось от такого количества нахлынувших эмоций, кажется, даже время остановилось. Все звуки смешались, взгляд словно затуманился. Неужели это правда происходит? Он чувствует подбородок Чонина на своих волосах, его смех звучит даже не откуда-то сверху, а внутри головы, его руки расположились на груди Криса и старший, совершенно не думая, цепляется за них своими ладонями. Чонин сжимает их в ответ. И это не странно, это вполне уместно. И Чан больше не боится. Они впервые так близко друг к другу, они впервые так по-настоящему близки. — Что вообще может быть важнее? Разве не этого мы добивались? — спрашивает Чанбин, всë ещë одобряюще хлопая счастливого Чана по плечу. — Второе! — торжествующе объявил Джисон, намекая на то, что не собирается отвечать на вопрос: пусть сделают выводы сами. — Под вашу песню Сынмин танцевал с какой-то девушкой! Все с новой силой громко заулюлюкали, а «виновник торжества» стыдливо закрыл лицо руками и откинулся на диван: — Джисон, собака! Ты сплетница похуже любой блондинки из клишированной комедии! — Не скромничай, романтик! Я видел, ты еë пригласил. А ещë ты долго мялся чуть поодаль! Волновался, скажи? — подливал всë больше масла в огонь Хан. Сынмин не выдержал, схватил подушку и начал в шутку душить ею и так задыхающегося от смеха парня, чтобы хотя бы просто закрыть ему рот. Смеялись все, Хëнджин уже успел распластаться на полу и схватиться за живот. Смеялся и Чонин, наблюдая за сценой жестокой расправы, но всë ещë не отнимая рук от Чана. И Криса сейчас волновало только это. Он поднял лицо и встретился взглядом с яркой, светящейся улыбкой. «Он такой красивый, вот бы это длилось вечно» — всë, что было на тот момент в голове. В их сторону полетела подушка, которую Джисону всë-таки удалось откинуть. Чонин, уворачиваясь от неë, всë ещë задорно смеясь, сильнее прижался к Чану. Сердце забилось ещë быстрее. «А, может, у нас что-то получится? Может, всë не так безнадёжно?» — вдруг неожиданно пронеслось где-то на задворках сознания. От этой смелой мысли резко бросило в жар, но, снова почувствовав на своих волосах размеренное дыхание младшего, Крис почему-то успокоился. — Ладно-ладно, прекрати! Я перед смертью должен рассказать ещë одну сплетню, — взмолился Джисон. — Я не дам тебе ещë больше опорочить моë честное имя! — замахнулся уже другой подушкой Сынмин. — Я клянусь, она не о тебе! «Мы довольно хорошо сблизились за это время. Я же не могу чувствовать это один, да?» — Чан почти не слышал спор друзей, мысли были заняты кое-кем другим. «Он сам советовал мне признаться. Я могу это сделать.» — Третье! — громогласно привлёк всеобщее внимание Хан. «Если бы он не хотел, он бы не обнимал меня. У меня есть шанс. Я просто должен хотя бы попробовать.» — Наш малыш Чонин, как оказалось, влюблён! Всë рухнуло в одно мгновение. Поток обнадёживающих мыслей оборвался в тот же миг. Крис замер и с ужасом посмотрел на Джисона, сказавшего эту страшную фразу. Теперь сердце, кажется, остановилось. Все вокруг шокировано начали задавать вопросы, удивляться, а Чан пялился в одну точку на ковре и не мог поверить своим ушам. Он ведь думал, что… — Я слышал всë своими ушами, даже не смей отнекиваться, Ян! — пригрозил Джисон, снова перебираясь в центр комнаты. — Я стоял совсем неподалёку, когда началась песня. К Чонину подошла какая-то девушка, пригласила потанцевать с ней, но малыш отказался. Тогда она взяла его за руку и сказала, что он ей уже давно нравится. А Чонин, — Хан выдержал драматичную паузу, ещë больше заинтересовывая слушателей, — извинился и сказал, что уже влюблён в кое-кого. Джисон сделал вид, что роняет микрофон, подчеркнул так момент, наверное. И внутри Чана тоже что-то упало. Чонин уже в кого-то влюблён. Как же он был глуп, начал на что-то рассчитывать! Он выпустил руки младшего из своих, выпутался из объятий и обернулся назад. Чонин сидел в молчаливом шоке, очевидно, он не думал, что его кто-то слышал в тот момент. Для него эта новость тоже стала сюрпризом. Из состояния ступора его, кажется, вырвали как раз движения Криса. Чонин затравленно посмотрел ему в глаза, хотел было что-то сказать, но на него полился шквал вопросов и требований всë объяснить. Чан отошёл на пару шагов назад, но в такой суматохе этого никто не заметил, новость и впрямь была сенсационной. Крис ошибся. Ничего у них не получится. Чонин наверняка просто проявлял дружелюбие, просто хотел поработать с более опытным в музыке хёном, просто написать новую песню. Что угодно, но Чонин точно не хотел с ним встречаться. Чонин в кого-то влюблён. В кого-то, про кого прямо сейчас упорно молчит на этом импровизированном допросе от друзей. Чан отошёл ещë дальше. «И зачем я только дал себе надежду?» — в голове осталась лишь эта мысль. Разум отвергал все звуки и образы извне, он больше ничего не слышал. Перед глазами плыло лицо напуганного, застигнутого врасплох Чонина. В ушах зазвенело, во рту пересохло. Он начал задыхаться. «Какой же я идиот!»

-‧○ɛ֎ɜ○‧-

После того дня они не собирались компанией. Число на календаре стремилось к Рождеству, поэтому большинство ребят были заняты. С Чонином они тоже не говорили. Чана всë ещë немного трясло, но это не отменяло того, что он всë ещë любил его. Было больнее, гораздо, видимо, маленькая надежда таилась в сердце всегда. Но шансов не осталось. Потому он снова любил «тихо», незаметно. Он снова боялся. Боялся, но всë ещë позволял себе о нëм думать. Боялся, но переслушивал их совместную песню по двадцать раз на дню. Боялся, но всë ещë знал Чонина, кажется, даже лучше, чем себя самого. Знал настолько хорошо, что уже купил ему этот чёртов повербанк в подарок. И в этом страшно признаться. Чонин не отвечает на звонки и сообщения. Чан дома, ему не на что жаловаться: ноутбук полностью заряжен, хватит до конца всего этого тёмного кошмара, а если не хватит, он просто ляжет спать. Но в голове лишь одно лицо, в мыслях лишь один улыбчивый мальчишка с брекетами, большими планами на будущее и невообразимой страстью к музыке. Крис боится. Боится за Чонина. А Чонин, Чан помнит, боится темноты. В груди топорщится отвратительное чувство тревоги, оно растëт и плавно перекатывается. Терпеть невыносимо. Невозможно.

stray kids???

8 members, 7 online

You

Я поеду за ним

Я помню, где он занимается

20:10

binchang;) может лучше мне? ты ведь уже дома 20:10

You

Ты буквально на другом конце города

Мне ближе

20:10

who KNOWs чан, это и правда опасно фонари не светят, фары могут не спасти 20:10 prince? ??? ты ведь сам сейчас к джисону поедешь 20:10 who KNOWs с вами бесполезно говорить напиши как найдëшь его 20:10 Чан усмехнулся. Нечто в поведении Минхо уже около двух недель было неочевидно, наверное, только одному Джисону, но все тактично молчали, ожидая либо прояснения в голове Хана, либо признания от самого Минхо. Крис же всем сердцем надеялся, что он не выглядит со стороны точно так же. Вооружившись фонариком на телефоне, он быстро оделся и спустился в страшное царство мрака и снега. Чан останавливается на секунду, чтобы удивлëнно выдохнуть пар. Действительно красиво. Он, кажется, единственный человек, который едет сейчас из спального района в направлени центральной части города. Но Хëнджин не преувеличивал, на дороге встречного направления очень плотное движение. В пути он продолжал получать сообщения от друзей. Кажется, Сынмин писал что-то про сбой электростанции, который вот-вот устранят, но Чану сейчас абсолютно плевать на причины отключения света. Чтобы точно не попасть в пробку и не потерять время, он оставляет машину в каком-то тупике примерно в километре от здания, где занимается Чонин, и буквально срывается на бег. Он смотрит на часы: время 20:36. Чонин должен был закончить в 20:30, но его явно отпустили пораньше. Какой смысл держать ребëнка и дальше, если света нет во всëм городе, верно? Но зайти туда всë же стоит. Чан предпринимает ещë одну не самую реалистичную попытку позвонить ему. Как и ожидалось, телефон всë ещë выключен. Крис бежит ещë быстрее, всë ещë не до конца понимая, почему ему так страшно. Ведь с ним не произойдёт ничего по-настоящему плохого. Да, из-за очередей и пробок он поздно доберëтся домой, да, его телефон разряжен и он не может никому позвонить, да, он может немного простудиться из-за декабрьских морозов, но ничто из этого не угрожает его безопасности. Однако Чану почему-то страшно за него как никогда. И этот страх придаëт сил бежать, самому задыхаться от холодного воздуха в лëгких, но бежать. Здание закрывает какая-то женщина лет сорока прямо у него перед носом. Он подходит к ней и, пытаясь тише и спокойнее дышать, спешно кланяется: — Добрый вечер, в здании больше никого нет? Женщина смотрит с неприкрытым подозрением и спрашивает: — А зачем интересуетесь? — Мой друг здесь занимается у репетитора. Я приехал забрать его. Может, Вы знаете Ян Чонина? Еë глаза мгновенно округляются: — Да, знаю, я и есть его репетитор, Пак Сэбëк. Но он ушёл чуть больше двадцати минут назад. Вы не пробовали ему позвонить? Чан пытается отдышаться, хватаясь за грудь: — У него разряжен телефон, — он снова кланяется и стремительно разворачивается. — Спасибо, я пойду его искать. — Он сказал, что доберëтся домой на автобусе, Вам стоит попытать счастья на остановке, — кричит она вслед удаляющемуся силуэту Криса, но он еë не слышит. Да и незачем, он и так уже направляется туда. Он с трудом перебегает дорогу, чуть не попав под машину: из-за отсутствия света водитель замечает его в самый последний момент. Чан на ходу кланяется ему, извиняясь, и бежит дальше по тротуару в сторону огромного скопления людей. Очередь на автобус длинная до безумия, она тянется далеко за пределы остановки. И чем ближе к ней Чан, тем сильнее колотится сердце, тем тяжелее становится ровно дышать. И, как ни странно, всë это не из-за бега. Он ищет глазами Чонина и всë ещë не понимает, чего боится больше: увидеть его здесь или всë-таки не увидеть. В такой темноте не разглядишь ни лиц, ни одежды, особенно среди такого большого количества галдящих людей на грани паники. Здесь ужасно шумно, в груди больно колет из-за усталости и холода, но Крис всë равно набирает в лëгкие побольше воздуха и громко кричит его имя. Кто-то затихает, смотрит на него так, словно он обезумел, но на это абсолютно всë равно. Он бежит мимо этой колонны, вглядывается в лица обернувшихся людей, судорожно ища то самое. Сердце, до этого готовое выпрыгнуть из груди, вдруг на мгновение замирает, когда он находит. Чан и сам резко останавливается. Чонин стоит примерно в десяти метрах и удивлëнно смотрит прямо на него. На его шарфе тонкий слой инея, покрасневшие руки без варежек отчаянно пытаются согреть друг друга, в свете фар Крис видит его заплаканные глаза. Чонин неверяще таращится и, кажется, одними губами произносит: — Хëн?.. Младший срывается с места и бежит к нему, толкая чьë-то плечо, но совершенно не замечая этого. Сейчас он видит только Чана. Чонин с силой врезается в него, крепко обнимает и начинает плакать, совершенно не сдерживаясь. Он знает, что с ним можно не стесняться, он знает, что Чан не осудит. Так и происходит: старший молча обнимает его в ответ, утешающе гладит по спине и голове. Его грудь тяжело и часто вздымается, но он вполне ощутимо для Чонина облегчëнно выдыхает и прижимает его к себе ещë ближе. Теперь всë хорошо. Теперь не страшно. Чонин в порядке, Чонин с ним, Чонин обнимает его и всë вокруг становится лишь фоном для них двоих. Они стоят так несколько долгих секунд, затем Крис мягко отстраняется, бережно берëт его лицо в свои руки и спрашивает: — У тебя разрядился телефон, да? — Чонин всхлипывает, чуть задыхаясь, но утвердительно кивает, смотря ему прямо в глаза. — Ты ведь боишься темноты. Ты испугался? — младший зажмуривается, из глаз текут новые ручейки, он сглатывает ком в горле и снова кивает, накрывая ладони хëна своими. — Нет, нет, пожалуйста, не плачь. Я с тобой. Чан не успевает подумать. Рядом с Чонином почему-то никогда не получается думать. За всë время их общения, за всë время его любви к нему он проникся такой безмерной нежностью к этому человеку, что навязчивое желание защитить его выходит за грани логики и понимания даже для самого Чана. Он с любовью и искренней грустью в глазах вытирает его слëзы большими пальцами, а затем наклоняется ближе и целует Чонина в лоб. Просто так, без задней мысли, просто чтобы успокоить. Он отстраняется, видит шокированное лицо младшего и словно резко трезвеет. Чан вырывается, отходит на шаг, начинает снова придумывать свои глупые оправдания, сбивчиво извиняться, а Чонин продолжает смотреть на него с приоткрытым от удивления ртом. У Криса в голове проносится множество обвиняющих мыслей, оскорблений в свой адрес. В груди снова скапливается липкий страх. Но Чонин резко, неожиданно для старшего сокращает дистанцию между ними, жмурится, притягивает его к себе за шарф и целует. Целует неопытно, наивно, но до безумия, до мурашек нежно и приятно. Всë вокруг замирает. Для Чана больше не существует ничего и никого, кроме него и собственных воспоминаний. Их каждое взаимодействие, их совместная песня, их объятия — всë это отдаëт теплом в обезумевшем от счастья сердце. Чонин медленно отодвигается, смотрит в упор. На его лице больше нет ни тени страха: — Значит… Эти стихи были для меня? — спрашивает он с долей стеснения и ощутимой надеждой в голосе. И на этот раз Крис не в состоянии ответить от переизбытка эмоций. Он краснеет, неверяще дотрагивается до своих губ, но находит силы едва заметно кивнуть. Чонину достаточно и этого: он расплывается в счастливой, яркой улыбке, способной заменить Чану целое солнце, порывисто обнимает его за шею и снова целует. На этот раз глубже, смелее, чувственнее. Теплее. Чану тепло. Чану ещë никогда не было так тепло, как в этот холодный декабрьский вечер. В голове вдруг всплывают слова Джисона: «Наш малыш Чонин, как оказалось, влюблëн…» — а следом за этим робко встревает мысль, заставляя сердце в очередной раз вздрогнуть «Неужели в меня?..» В это мгновение над их головами загорается фонарь. Дорога до дома Чонина кажется бесконечно долгой и неловкой. Чан протягивает ему свой телефон: — Позвони маме, она ведь наверняка тоже пыталась с тобой связаться. Младший послушно кивает и успокаивает маму, уверяя, что он уже на пути домой и что Чану он доверяет больше, чем кому бы то ни было. Крис пытается скрыть улыбку, но она не ускользает от взгляда Чонина. Когда он завершает разговор, старший просит: — Напиши парням, что ты со мной, они переживают. Чонин вместо этого делает фото с притворно сосредоточенным на дороге, всë ещë красным далеко не от холода Чаном и отправляет в беседу.

stray kids???

8 members, 7 online

binchang;) слава богам я тоже дома 21:14 who KNOWs чонинааа, ты получишь за свою безответственность -_- 21:14 Kim Puppy-min Чан, не забудь написать, когда доберёшься домой. 21:14 Чонин улыбается, читая сообщения и вдруг подаëт голос, разрезая тишину в салоне: — «Young Jeongin»? Выглядит так, будто Джисон придумал, — младший косится на Чана и его смешок выдаëт его с потрохами. Чонин улыбается, — Если честно, ты у меня в телефоне тоже записан с помощью Хана. Он быстро печатает что-то в строке сообщения и довольно показывает Чану: — «Bang Chan»? Моя фамилия пишется как «Bahng», с «H» в середине. Чонин не может сдержать смеха и признаëтся: — Я знаю, хëн. Крис краснеет ещë сильнее, хотя кажется, что сильнее уже некуда: — Джисон засранец. Они оба заливисто смеются. И вдруг Чонин резко переводит тему: — Хëн, я поговорил с мамой насчëт моего будущего. Отец приедет на Рождество, она поможет мне его убедить. Чан был, кажется, на седьмом небе от счастья за него: — Ты молодец, Чонин! Ты такой молодец, я так горжусь тобой! Чан ободряюще сжал его ладонь свободной рукой, младший немного грустно, но искренне улыбнулся и резко, неожиданно признался: — Хëн. Я люблю тебя. Первым порывом было спрятаться, вырвать ладонь, убежать как можно дальше. Но Крис уже так устал бояться. Сейчас самое время сказать это. Шанса лучше точно не будет. Пора признаться. Хотя бы самому себе. — Я тоже люблю тебя, Чонин.