Ад пуст, все бесы в тебе

Веки раскрываются удивительно легко, и взгляд, только что следящий за сном, который теперь и не упомнить, проходит от стены комнаты к окну. На улице едва светлеет. Небо только начинает переходить из ночного синего оттенка в утренний розово-золотой, а из приоткрытой форточки, вздымая и опуская лёгкие занавески, вылетает ещё холодный, не успевший прогреться ветер. Проснуться так рано Осаму заставляет непонятный звук, который он слышит где-то совсем рядом. Дазай словно автоматически переводит взгляд на часы, замечая на них всё то же время — шесть утра. Ровно. Протирает неспешно глаза и слышит снова тихий, едва уловимый звук. Скрежет. Смотрит в окно в ожидании увидеть хотя бы птицу, скрежещущую когтями подоконник, но никого не видит. Это немного напрягает и настораживает. Стоит закрыть глаза на мгновение, и скрежет слышится снова. Осаму приподнимается на локте и пытается уловить источник звука, цепляясь взглядом за часы на тумбе. Они двигаются. Медленно, что даже незаметно на первый и беглый взгляд, они движутся к краю тумбы. Движутся, движутся. Замирают. Дазай успевает только недоумевающе нахмуриться, и часы двигаются снова. Не спеша, тихо-тихо. Шатен слегка отстраняется от них и взглядом обводит комнату, возвращаясь к предмету своего наблюдения. До края тумбы остаётся пара сантиметров, и часы спокойно стоят на месте вот уже с полминуты. Осаму успевает немного успокоиться и вместе с тем перебрать в голове тысячи вариантов: показалось ему это или нет. И часы внезапно срываются с места, падая с глухим грохотом на пол и укатываясь под кровать. Дазай вскакивает с постели. Каждый бешеный стук сердца царапает грудную клетку изнутри, а дыхание сбивается с каждым старательным вдохом, который даётся всё труднее. Достав из-под кровати упавшие часы и поставив их на место, Осаму осматривается и, почувствовав лёгкое головокружение оттого, что слишком быстро встал, садится на край кровати и прикрывает глаза. В мыслях всплывает вчерашний вечер. Этот голос, эти движущиеся часы — это всё явно взаимосвязано. Запускает пальцы в волосы и цепляется до лёгкой боли ногтями в кожу головы. Отчего всё это происходит? Этот вопрос его волнует и тревожит с самого первого дня — того дня, когда это только началось. Когда это закончится? Что ему сделать, чтобы это закончилось? Почему это всё именно с ним? Осаму сидит так ещё некоторое время, прокручивая все вопросы в голове по кругу и по сотни-тысячи раз. Косится исподлобья на часы. Прошло уже десять минут. В голову прокрадывается мысль о том, чтобы сходить наконец на кухню и что-нибудь приготовить, поскольку в желудке что-то вязко и резко тянет. Но появляется чёткое ощущение того, что в комнате он не один. Кожа словно горит под чьим-то невидимым и пристальным взглядом, и Дазай озирается по сторонам. Озирается, с каждым переводом взгляда в сторону боясь напороться на что-нибудь или кого-нибудь, отчего сердце точно остановится. Дыхание в горле перехватывает, будто кто-то стискивает его шею — легко и с осторожностью, но очень больно. Каждый глоток даётся с трудом, словно всё внутри высохло, а сглотнуть всё ещё хочется. Осаму дышит часто и смотрит по сторонам, хватая воздух носом и слыша в тишине комнаты лишь свои отчаянные вдохи. Никого нет. Никого, ничего и совсем ни намёка на что-либо. Дазай наконец вскакивает с кровати и идёт на кухню, но это липкое ощущение цепляется за него мёртвой хваткой и, кажется, совершенно не хочет отпускать. Чайник закипает. Ещё с пару минут Осаму сидит неподвижно на стуле, задумываясь о чём-то и смотря в одну точку на кухонной столешнице, и совсем не замечает, когда закипает вода. Мысли крутятся в голове вихрем одна за другой, и он замирает в попытке поймать хотя бы одну из них, так и не ловя ни одной. За окном слышится пение птиц, и только этот звук извне возвращает его из мыслей в реальность. Печальную реальность. Дазай заваривает себе полную кружку крепкого кофе, надеясь, что все его эти галлюцинации вызваны сильной усталостью, пускай где-то в глубине души он и знает, что это не так. Горький вкус с едва пряным послевкусием ощущается на языке и отрезвляет ещё сонное сознание. Первая кружка быстро опустошается, и Осаму заваривает вторую. Пьёт. Ощущение кого-то рядом, неподалёку, где-то на расстоянии вытянутой руки разрастается внутри так же быстро, как горячий напиток разогревает оледеневшие от тревоги внутренности. Время от времени Осаму непроизвольно вздрагивает, осматриваясь по сторонам в поисках чего-то, на чём неоднократно ловит себя и мысленно усмехается собственным же выходкам. Таким путём он явно скоро сойдёт с ума — если не из-за кого-то, так доведёт себя до этого сам. Третья кружка кофе совсем скоро оказывается тоже пустой. Желудок слегка сводит от количества выпитого крепкого напитка на пустой желудок, но ничего кроме этого Дазаю сейчас совсем не хочется. Не хочется и оставаться здесь. Хотелось бы уйти из квартиры и походить неведомо где хотя бы неделю — быть может, этот кошмар недолговечен и скоро кончится. Какая-то вкрадчивая тревога и смутная паника пропитывают понемногу всю его квартиру, их запах ощущается в каждой комнате, куда ни загляни, и скоро, кажется, не останется ни одного свободного и не пропахшего этим необъятным ужасом миллиметра. Осаму выходит в прихожую, планируя немного развеяться в свежем утреннем ветре и ранней безлюдной тишине. Но его мысли о предстоящей прогулке отвлекает шорох, слышимый где-то на кухне и постепенно перетекающий в коридор, а затем и в его комнату. Шорох затихает. Дазай настораживается, ступая пару шагов к своей комнате. Что-то падает. Шатен слегка вздрагивает, но уже чуть увереннее идёт к двери, открывая её и быстро осматривая комнату. Всё тихо и пусто. На полу около кровати снова лежат часы — похоже, это они и упали. Дазай подходит к ним, поднимает и ставит на место, а когда, обведя взглядом пустые стены ещё раз, собирается уходить, шорох снова слышится где-то со стороны. Шорох вперемешку с шёпотом. Тем самым, уже знакомым, который он слышал вчера и с которым даже обменялся парой слов. Сердце хоть и бьётся о грудную клетку с удвоенной силой, но на этот раз страх уже не так сильно впивается своими шипами в кожу. — Ты здесь? — словно даже непроизвольно задаёт вопрос Дазай, бегая взглядом по комнате и пытаясь уловить хотя бы примерное местоположение того, кто мог бы издавать эти звуки. В его комнате ещё кто-то есть… даже звучит как-то странно и по-идиотски. Всё затихает. Осаму продолжает стоять посередине комнаты как вкопанный, ловя себя на мысли о том, что ему почти совсем не страшно, а на деле же не замечая, с какими округлёнными от непредсказуемости и страха глазами он стоит. «Здесь» От внезапности и необычайной ясности и чёткости этого голоса Дазай едва вздрагивает, но спокойно выдыхает и понимает, вспоминая вчерашний их разговор, что трогать его никто не собирается — значит, бояться нечего? Хотя… кто может с уверенностью сказать, что этот голос говорит правду? Осаму немного медлит. Думает, что бы такого сказать, чтобы не разорвать эту тонкую нить связи, установившейся между ними и грозящейся быть порванной каждым его неосторожным словом или вопросом. Оставаться в неведении и просто молча жить рядом, ни о чём не спрашивая и ничего не узнавая — такой вариант Дазаю совершенно не нравится, потому он хочет хотя бы попытаться снова вывести это непонятное существо на диалог. На диалог, в котором он узнает хоть что-то действительно важное. — Мы… можем немного поговорить? Он мысленно взвешивает каждое слово, надеясь, что не оплошается и ничего из сказанного не станет причиной очередного молчаливого исчезновения его некоего собеседника. Каждый ответ он ждёт с замиранием сердца — причём сердце, кажется, останавливается каждый раз действительно, а не только в фразеологическом значении. В стремлении не упустить ни одно слово в ответ Дазай с усилием вслушивается в тишину, замечая каждый шорох, будь он вызван ветром из окна или же чем-то другим. «Можем» В груди всё сжимается в ледяной тревожный комочек с каждым его словом. Но это же каждое слово он ждёт с нетерпением, и после каждого его ответа словно становится легче, хотя всё запутаннее и страшнее. — Могу я спросить у тебя… — Осаму осекается, обдумывая, уместен ли будет этот вопрос. Для него самого это звучит как обычный интерес, а как прозвучит это для него — неизвестно. — Как долго ты находишься у меня здесь, в этой комнате? Рёбра не перестаёт скрести сомнение в том, что он не допустит ошибку. Хотя бы маленькую, но слишком заметную для него. «С того самого дня. Я рядом с тобой всё это время» Пусть он и не говорит прямо, какой же это «тот самый день», но Дазай, к удивлению, понимает. Понимает, с какого момента он появился, но не понимает, как и откуда. И главное — зачем. На языке уже вертится новый вопрос, и Осаму едва его не озвучивает, но вчерашняя оплошность приходит в голову быстрее, чем он успевает открыть рот. Кажется, намерения у него выпрашивать пока не стоит, ведь он снова может попросту кануть в Лету, и тогда явно не будет стоить чего-либо ожидать. Он вправе молчать, и молчание его Осаму не сможет нарушить, а это совсем невыгодно. Он зайдёт немного с другой стороны. — Долго же ты рядом, — задумчиво произносит шатен, боясь собственного же следующего вопроса. Но узнать непременно хочется. — Что тебя так привлекло? Вопрос кажется немного резким — так, думается ему, явно посчитает он. Но в ответ слышится краткое: «Ты» И сердце колотится. Кожа кипит в ощущении взгляда, сотни взглядов со всех сторон. Липкое чувство, словно его видно как на ладони и снаружи, и изнутри, цепляется за грудную клетку и медлительно ломает кости. От вопроса, что же в нём стало интересно такому непонятному существу, он воздерживается. Нужно как-то намекнуть, что он хочет поддерживать связь, причём почаще. Хочет… быть другом? Кем-кем, но, по крайней мере, не врагом. — Вот как… — Осаму сглатывает. — Раз мы друг друга так интересуем — что тут скрывать, мне ты тоже любопытен с какой-то стороны — не подскажешь, как я могу к тебе обращаться? Подозреваю: моё имя ты уже знаешь, так я бы хотел знать и твоё, — хотя просьба звучит вполне естественной, но Дазай всё ещё боится, что ответом ему послужит простое молчание. «Оставь меня без имени. Я всегда пойму, когда ты обращаешься именно ко мне» Осаму сжимает губы. Уже сколько вопросов задал, а узнал всего ничего. Даже имени у него нет… или просто не хочет говорить? Что же это за существо такое… — Я могу обращаться к тебе в любое время? «Да» Это обнадёживает. Он постарается с каждым днём задавать понемногу вопросов, из ответов на которые он, быть может, сможет извлечь для себя что-то ценное. Нужно узнать, кто он и для чего появился рядом вот так ни с того ни с сего. — Хорошо… ты будешь не против, если мы на сегодня немного прервём наш разговор? Хочу на улицу сходить, — отчего-то в квартире становится немного душно, и выйти отсюда хочется больше, чем продолжать выпытывать что-либо у этого несговорчивого существа. В ответ молчание. Осаму потихоньку покидает комнату, выходя из дома и наконец вдыхая свежий воздух. Ощущение, будто даже небольшим разговором он выкачивает слишком много энергии, отчего становится дурно. Весь оставшийся день Дазай бродит по улицам, не желая возвращаться к себе снова. Где-то там, в комнате, ему придётся провести ещё минимум несколько дней рядом с его новым «другом», хотя так он, честно, его бы не назвал. По крайней мере, не сейчас.