перезаряжай, выстрели в спину.

      Боря Хенкин ставит рекорды по количеству раз, когда вся жизнь переворачивается вверх тормашками. И по счастливой случайности выходит, что каждый такой раз был напрямую связан с одним и тем же человеком: сперва он в него влюбляется, потом вместе с ним прячет трупы, болезненно переживает его отъезд, неожиданно встречает в другом городе, а потом и вовсе узнаёт, что всё это время его чувства были взаимны.       Ему по-прежнему кажется, что одногруппник просто разыграл его, решил выбить этим разговором неловкую правду или же просто посмотреть на реакцию. Паранойя, словно стоит открыть какие-нибудь рилсы, и первым же видео будет «парня жестко пранканули, лучший пранк этого года, смотреть всем» или что-то настолько же идиотское.       А что было бы, признайся они сразу? Изменилось бы хоть что-нибудь? Зная Кису, они могли бы дойти до физической близости, но вот эмоциональной? Вряд ли. Остался бы Ваня в родном городе, если бы между ними что-то было? Хенк грустно усмехается своим мыслям. Ничего бы не изменилось. Они бы продолжили бить друг другу рожи, ругаться из-за любой мелочи и намеренно давить на больное друг у друга.       К вечеру субботы внезапно снизошло озарение: Киса не единственный, кто может подтвердить или же опровергнуть слова Саши. Смирившись с тем, что теперь гарантировано получит образ идиота в чужих глазах, в закромах своих диалогов он находит имя Риты. Последнее сообщение было отправлено ещё в прошлом году.

Я: Привет (18:47)

Ритуля: ?? (18:49) Ритуля: даже страшно вообразить, почему ты решил мне написать (18:49)       Хенку тоже страшно вообразить. И ситуацию с Кисой воображать страшно, и то, что именно написать однокласснице, чтобы не показаться совсем уж умственно отсталым.

Я: Спросить кое что хочу (18:50)

Ритуля: ?? (18:51)

Я: Тебе в девятом классе Киса заплатил, чтобы ту хуйню провернуть? Только между нами (18:53)

      Написать «с поцелуем» не поднимаются пальцы. Остаётся надеяться, что Рита всё же поймёт, о чём речь. Ритуля: АХАЗВЖЦХСХЫ (18:53) Ритуля: не поздно ты спохватился? (18:53)

Я: Может быть (18:55)

Ритуля: ну, типа да? (18:57) Ритуля: надеюсь, никогда в жизни его не встречу, а то он меня придушит (18:58)       Боря вот тоже думал, что никогда в жизни Кису больше не увидит, но эта самая жизнь умеет эффектно удивлять. Ритуля: а ты как догадался? (18:58)

Я: Надёжные источники (19:01)

      Вряд ли Рита знает Сашу Белицкого из Москвы, который по совместительству оказался парнем Кисы. Ритуля: надеюсь теперь у Кисы в статусе стоит «меня сложно найти, легко потерять и невозможно забыть» (19:04)       Он смеётся в голос, вызывая недоумение у лежащего на своей кровати Миши. Учитывая, что ему как раз таки необходимо найти потерявшегося Кису, Риткина шутка была очень даже в тему. Ритуля: так что, в пусть говорят пойдёшь или всё-таки в жди меня? (19:04)

Я: Он тебе ещё про что-то рассказывал? (19:06)

Ритуля: например? (19:07)       У Риты, пожалуй, в каком-нибудь статусе должно стоять «быть умным – значит вовремя прикинуться тупым». Например, говорил ли Кислов о своих чувствах или ориентации, блять.

Я: Ладно, забей (19:09)

Ритуля: знаешь ли, личное не публичное но как ты уже понял, тему с поцелуем мы вместе придумывали. я хотела просто вам задание пососаться дать, но Киса сказал, что ты не согласишься (19:11)

Я: И вы решили заплатить мне, как какой-то проститутке? (19:12)

Ритуля: ну типа (19:13) Ритуля: вообще, если ты просто хочешь его найти, то у меня номер его друга есть, он мне с него на новый год звонил (19:13)       Жизнь открывает всё больше и больше неожиданных фактов. Пока Боря оплакивал их развалившуюся компанию, Киса звонил Рите как ни в чём ни бывало.       Он готов поспорить, что присланный одноклассницей номер чудесным образом совпадёт с контактом «Саша староста» в его телефоне, и начинает смеяться в голос, стоит этой догадке подтвердиться. — Ты меня пугаешь. — Осведомился Миша. — Я себя тоже.

***

      В воскресенье Боря всё же настраивается ехать искать без вести пропавшего однокурсника. Саша не соврал, да и злость на Кису ощутимо поубавилась. Теперь было куда более интересно задать все накопившиеся вопросы.       Адрес Белицкий скинул странный. Судя по карте, находится нужное место в какой-то заднице спального района на противоположном конце Москвы. Боря даже не хочет представлять, какие у Кисы могут быть там дела (хотелось бы, конечно, чтобы не криминальные).       Такси до места назначения влетит в копеечку, поэтому, скрипя душой и коленными суставами, он всё-таки отправляется искать нужный район своими собственными силами. Искатал несколько веток метро, сделал пересадку на автобусе, и словно оказался за пределами шумного мегаполиса. Многочисленные пятиэтажные и девятиэтажные дома даже чем-то напоминали родной город, особенно если не обращать внимания на широкую трассу.       Гугл карты барахлят, из-за чего он уже дважды натыкается на тупик, хотя приложение показывает, что между домами должен быть проход. Петляет дворами, пока наконец не додумывается обогнуть одно из зданий с левой стороны.       Местом назначения оказывается неопознанное двухэтажное строение, подозрительно напоминающее бывшую школу или какое-то государственное учреждение советских времён. Знакомая чёрная машина стоит припаркованной перед зданием, и хоть на таких гоняет добрая половина столицы, Хенк отчего-то уверен в том, что это именно нужная.       В машине никого не оказывается, но через лобовое стекло Боре удаётся рассмотреть валяющийся на водительском сидении плед, лотки от доширака над приборной панелью и множество разнообразных пакетов.       Здесь ещё как минимум с десяток тачек, и нетрудно сопоставить, что приехали их хозяева в это самое здание. Он прекрасно знает, что нельзя лезть в дела незнакомых людей, но всё равно подходит ко входу. Если внутри никто не варит мет и не выращивает траву, то можно не сомневаться, что он выйдет оттуда невредимым. Дверь оказывается приветственно распахнута, за дежурной стойкой пусто, а из-за угла раздаётся чей-то монотонный голос.       Внутри темно и отдаёт запахом пыли, а ещё сразу же бросаются в глаза обшарпанные стены и отсутствие отопления. Хенкин идёт на отдающийся приглушённым эхом звук, подмечая очередную открытую дверь и какую-то бумажку на стене рядом. Комната оказывается хорошо освещаемой, и ему всё же удаётся разобрать табличку. "АН: никто не падает так низко, чтобы ему некуда было подниматься".       Ощущение, будто давние желания становятся реальностью: Киса не употребляет и ходит на анонимные собрания. Верится всё равно с трудом, даже когда он заглядывает в просторную комнату, сразу же опознавая чужую кудрявую макушку с отросшими светлыми корнями. К счастью, Киса сидит спиной ко входу и априори не сможет Хенка заметить.       Откровенно говоря, подобные собрания Боря видел лишь в фильмах, хотя от картинки на экране происходящее сейчас мало чем отличалось. Какой-то мужчина в потрёпанной одежде и с недельной щетиной рассказывал о том, как завалил собственного друга из-за того, что тот отобрал у него дозу. Хоть Хенкин этого человека и не знал, да и не должен был проникаться этой историей, кровь всё равно леденела. Пожалуй, вместо школьных профилактических бесед о вреде наркотиков, учеников стоило бы привести в подобное место. У Хенка пристрастия к веществам никогда и не было, но смотря на этих людей он даже успел подумать, что больше не возьмёт в руки и косяка.       Он надеется, что очередь Кисы уже прошла, и ему не доведётся слушать эту речь, хоть любопытство и лезет из самых закромов сознания. Это собрание – что-то личное и тайное, что Ваня должен проходить лишь наедине с собой, и никакой однокурсник или друг детства не имеет права прокрадываться сюда под шумок и в тихую подслушивать. Вопреки всем ожиданиям, после слёзной истории какой-то молодой девушки и минутной тишины, он узнаёт знакомый голос: — Меня зовут Иван, мне восемнадцать.       Хенк вновь чувствует себя предателем и быстро отлипает от созерцания чужой спины, скрываясь за дверью и всем весом наваливаясь на стену. Мозг подсказывает уйти и подождать снаружи, а сердцем он хочет узнать о том, что здесь случилось с Кисой. — Первый раз я попробовал в четырнадцать. Знакомый постарше показал марки и предложил расслабиться. Затем «расслабляться» я начал на каждой пьянке в своём родном городе. Начал брать вещества у старших и перепродавать их сверстникам, меня считали крутым, а мне нравилось. Я употреблял, когда не мог справиться с плохими эмоциями или ругался с мамой, постепенно у меня начала сильно повышаться тревожность, которую я тоже заглушал веществами. Когда мне было шестнадцать, я вляпался в большие неприятности, переехал в Москву, и на этом фоне начал употреблять намного чаще. Я воровал деньги у матери, тянул вещи из квартиры и продавал их в интернете, занимал у знакомых, пока эти долги и так росли с каждым днём. Постепенно от меня отвернулись все новые друзья и знакомые, меня дважды чуть не исключили из школы, и после очередной семейной ссоры я решил уколоться впервые. Это было зимой, в каком-то грязном подъезде, героин. Я не рассчитал дозировку и словил передоз, очнулся через несколько дней в больнице, из которой меня перевели в реабилитационный центр. Я состоял в сообществе при нём, но после выписки перешёл сюда. Я не употребляю уже восемь месяцев. После этого у меня вновь появились друзья, отношения, я окончил школу и поступил в университет. У меня всё ещё много проблем и я продолжаю бороться с последствиями, но отказ от веществ дал мне возможность жить полноценно. Спасибо.       Киса говорит свою исповедь так, будто уже давно заучил её наизусть, а Боря испытывает столько противоречивых эмоций, словно копается в чужом грязном белье. Он утолил любопытство, а теперь не знает, что делать с полученной информацией. Он ведь ещё с фактом того, что был Кисе неравнодушен, свыкнуться не смог, а тут ещё и история его зависимостей. И если подумать, то не сумей врачи откачать Кислова – они бы уже никогда и не встретились, а Боря бы даже не узнал о кончине бывшего друга.       Он дёргается, словно холод неотапливаемого помещения пробрался под кожу, и широкими шагами несётся к выходу. Если Киса поймёт, что он слышал – ни о каком разговоре не может быть и речи.       На улице ещё холоднее, чем было внутри. Промозглый ноябрьский ветер уже во второй раз срывает с его головы капюшон и пробирается за шиворот куртки. Он ждёт прям у ступеней здания, с каждой минутой осознавая неотвратимость грядущего разговора лицом к лицу. Арбузные сигареты не справляются с дрожащими пальцами и застрявшим в горле комом.       Топот нескольких пар ног раздаётся лишь спустя минут пятнадцать, и толпа обычных на вид людей медленно высыпается из помещения, стремясь быстрее рассеяться по машинам и не попасть под срывающийся дождь. От одного взгляда на "анонимных наркоманов" бегут мурашки: солидный мужчина в костюме и с дипломатом в руках, быстро запрыгнувший в свой блестящий рендж ровер, военный в форме, женщина с детской игрушкой в пакете, быстрым шагом направляющаяся к автобусной остановке. Истории каждого из этих людей тяжело даже вообразить. Киса выходит едва ли не последним, не узнаёт Борю со спины и медленно плетётся к машине, из-за чего Хенкин со вздохом окликает его сам. — Кис.       Кислов так и замирает на месте, не спеша оборачиваться на окликнувший его голос. Боря понимает, что тот пытается принять неизбежное: друг детства увидел то, чего был не должен. — Понравилось? — С нескрываемым злорадством ухмыляется Кислов, наконец повернувшись к нему лицом. — Не очень.       Он понимает, что может получить с кулака за своеобразное сталкерство, но отчего-то не видит смысла скрывать от Кисы то, что он слышал. Хенк лишь делает шаг вперёд, всем своим естеством показывая, что не боится нарваться на чужой гнев. — Не знаю, кто из них тебя сюда послал, но обоим можешь передать, чтобы больше в мою жизнь не лезли.       Хенк не успевает сообразить, кто должен быть вторым, и вынужден нагонять Кислова, стремящегося запрыгнуть в тачку и укатить. Он держит дверь мёртвой хваткой и не даёт захлопнуть. — Для особо непонятливых, — цедит Кислов, — тебя это тоже касается. — Окей, мы поговорим и я уйду.       Киса смотрит на него с вызовом, всё ещё пытаясь захлопнуть дверь. Усилившийся дождь лишь играет Хенку на руку, хоть влага и стекает противными каплями у него по щекам, а волосы вот-вот начнут торчать во все стороны. Кислову, судя по всему, попадающие в салон капли тоже не входят во вкус, и он со вздохом сдаётся, кивая на пассажирское сидение.       Хенк быстро огибает машину, запрыгивает на пассажирское и осторожно ставит ноги, стараясь не натоптать, но лишь упирается кроссовками в какие-то коробки под сидением. Киса лишь шмыгает носом и внимательно наблюдает за незваным гостем. — Серьёзно, в машине живёшь? — Догадывается Боря. — Тебя ебёт? — Отвечает Кислов хриплым голосом, да и судя по всему, говорит в нос. Очередное шмыганье лишь подтверждает наличие у него насморка.       Киса сбрасывает куртку, накидывая вместо неё плед, наклоняется к бардачку и достаёт из него чехол для очков. Убирает с лица отросшую чёлку, напяливает очки и потихоньку выезжает со дворов. — У тебя есть время, пока не доедем до кампуса. Но если будешь пиздеть то, что мне не понравится, — Киса прерывается на очередное шмыганье и тянется за валяющейся возле коробки передач упаковкой салфеток, — я высажу тебя у ближайшей станции. — Во-первых, извини. — Внезапно для самого себя выпаливает Боря. — Я побил тебя, не разобравшись в ситуации. — Ну нихрена себе, спасибо за извинения, сейчас чекну, сошли ли у меня синяки на рёбрах. — Киса театрально себя лапает, на несколько секунд отпустив руль, после чего корчит удивлённое лицо. — Вот блин, не прошли. — Могу тебе мазь купить. — Как великодушно, заодно и проезд оплатить можешь. — Ты серьёзно живёшь в тачке? — Возвращается Боря к исходному вопросу и сути своего здесь нахождения. — А тебя серьёзно ебёт? — Саша попросил, чтобы я отправил тебе домой или к какому-то Стасу. — Надо же, попросил, да ещё и тебя. Какой молодец. Передай, чтобы шёл нахуй. Раз такой умный, то и сам мог домой съебать и квартиру мне оставить. — Ну и? Так и будешь спать здесь и бегать к нам мыться? — Могу в третью общагу бегать, если тебе так не нравится. — Кис. — Хуис.       Кислов уже в пятый раз за последние пять минут их молчания трёт нос явно разбухшей салфеткой и громко чихает. — Видишь буковку «М»? — Кивает он подбородком в сторону входа в метро. — Тебе туда.       Разговор закончился так, как и предполагалось изначально: вопреки прогнозам Саши, видеть Хенка и уж тем более слушать Киса не захотел. — Тебя из универа за столько пропусков отчислят. — И это тоже тебя не касается. — Поедь хотя бы к этому Стасу. — Воздержусь. — Киса наконец находит, куда можно припарковаться, и вновь кивает в сторону станции. — Всего хорошего, можете оценить вашего таксиста в приложении. — У тебя же, блять, сто процентов простуда. — Сутками печку использовать, знаешь ли, удовольствие затратное. Можешь мне денег перевести, если тебя это ебёт настолько сильно. Номер карты скину, всё, поднимай задницу и вываливайся нахрен. — Поехали ко мне. — Говорит он прежде, чем успевает это решение осмыслить. — Зачем? — Отогреешься, сходишь в душ, постираешь шмотки, поешь нормальной еды и поспишь в нормальной кровати. Подлечишься, в конце концов.       Он быстро наклоняется в бок, прикладывая ладонь к чужому лбу. Хоть Киса и успевает больно шлёпнуть его по руке, Боря всё равно успевает ощутить, насколько тот горячий. — У тебя температура. — Заключает он. — Я догадался. — Поехали.       Соглашаться Кислов не спешит, но его заминка свидетельствует о каком-то мыслительном процессе и принятии решения. — Уйдёшь, если не понравится. — Подначивает Хенкин, пытаясь склонить чашу весов в сторону принятия нужного ему решения. — Хер с тобой. — Недовольно вздыхает Киса, вновь выруливая на трассу.

***

      На входе в общежитие он осторожно протягивает за стойку охранника найденную под сидением Кисиной машины двушку пива. Плотный мужчина с седой щетиной лишь кивает им, махая рукой в сторону прохода к лестнице и лифту. Киса так и не надел куртку и шагает в том же потасканном и заляпанном пледе, отчего выглядит как среднестатистический житель общаги.       Боря открывает дверь в комнату и сразу же ловит довольный взгляд полулежащего на своей кровати Миши. — О, наконец-то, я как раз думал пиццу под кинчик заказать! — Вместо приветствия кричит ему тот, но запал с его лица быстро исчезает, стоит только Кисе показаться из-за спины Хенка. — Нихуя. — И это всё, на что хватает шокированного соседа. — Привет. — Здоровается Киса, и не спрашивая разрешения валится на хенковскую кровать, кое-как на весу сбросив с ног кроссовки. Фраза «чувствуй себя как дома» никогда в адрес Кислова не озвучивалась. Он чувствовал себя превосходно в любом доме, иногда хозяйничая даже похлеще владельцев. — Отлично, кровать есть, где обещанная еда? Пока что сервис на троечку. — Киса смотрит снизу вверх с абсолютно довольным видом, словно Хенк согласился стать его домработницей, а не просто пригласил перекантоваться у себя в комнате.       Боря на это ничего не отвечает и лишь продолжает копошиться в своих забитых доверху ящиках. — На. — Протягивает он Кисе градусник. Тот смотрит скептически, даже не собираясь брать в руки предложенное. — Бери, или я тебе его в задницу засуну. Как коту, будешь оправдывать прозвище.       Кислов сказанным однозначно удивлён, и воспользовавшись чужим замешательством, Боря сам пихает градусник ему за шиворот. Сопротивления Киса не оказывает, а после Хенкин удаляется к холодильнику и достаёт оттуда остатки своего кулинарного шедевра в виде супа. На запах ещё нормально, а значит для Кисы сойдёт. Тот всегда словно всеядным был и жрал то, от чего других тянуло блевать.       В коридоре слышится скрип открывающейся двери, и Боря чуть ли не наперегонки со старшекурсником из соседней комнаты несётся на кухню. Благо, битва оказывается напрасной, поскольку большая часть конфорок всё ещё свободна. Он разогревает суп на большой мощности, так чтобы не спалить, но и побыстрее было. Хватает кастрюлю, едва не обжигая пальцы, и возвращается в комнату. — Сколько? — Пялится он на Кису, беспардонно развалившегося на чужой кровати и занявшего единственную розетку своей зарядкой для телефона. — Тридцать семь. — У него тридцать восемь и пять. — С потрохами сдаёт своего одногруппника Миша. — Ну ты и крыса, — недовольно бурчит на него Киса, — прям как твой сосед.       Хенк на это лишь тяжело вздыхает. Сил на споры с Кисой у него не будет даже в случае, если тот вновь решит бросать бутылки в стены и крыть его матом. Вспоминая ситуацию с бутылкой, Хенкин невольно сопоставляет Сашину шутку про два хуя и всё, сказанное им же в пятницу. Скорее всего, шутка оказалась буквальной, и Белицкий пытался упрекнуть Ваню в его былых чувствах. С другой стороны, Боря всё ещё не знает, испытывал ли Киса что-нибудь к своему бывшему партнёру. Вероятно, – заключает для себя Хенкин, – вряд ли он бы начал встречаться с человеком, который даже в маленькой степени не был бы ему симпатичен и интересен.       Так много вопросов, на которые хотелось бы знать ответ, но в комнате Миша, да и Киса вряд ли чувствует себя достаточно хорошо для подобных разговоров. Он наливает суп в тарелку, позволяя Кисе есть его прям в кровати, а сам вновь начинает рыться в шкафу, выискивая любезно упакованные мамой лекарства.       После своеобразного ужина он кое-как уламывает Кислова сходить в душ и даже снаряжает его комплектом собственной одежды и банных принадлежностей. Хенк понимает его упадок сил и усталость, но от Кисы буквально пасёт потом и тем самым тошнотворным запахом машины. Тот плетётся в душ нехотя, материт занятые кабинки и возвращается лишь через полчаса, за которые они с Мишей неоднократно слышали, как соседи по блоку матерят уже Кису. В общаге дольше десяти минут торчать в душевой не принято, но Кислов со здешними понятиями ещё явно не ознакомился. — Горло болит? — Спрашивает Боря, поставив аптечку на прикроватную тумбочку. — Наверное. — А можно без наверное? Кашель? — Не знаю. — Бля-я-ять. — Отчаянно скулит Хенкин. — Короче, ебашь всё подряд, вряд ли оно окажется хуже всей хуйни, что в тебе уже побывала. — А можно мне другого нарколога?       Миша в открытую ржёт с них со своего насиженного места. Он всё-таки заказал пиццу и даже расщедрился дать каждому по кусочку. — Так ты чё, правда? — Неловко интересуется сосед. — Чё правда? — Явно бесится Кислов. — Ну, ты понял. — Нихуя я не понял, словами говори конкретными. — Употребляешь. — Сдаётся Миша, словно боясь, что Киса не постыдится вмазать и ему. — Нет. — Отрезает Кислов. — Уже нет? — Уже нет.       Хенк в их разговор не лезет, лишь читает аннотации к лекарствам и складывает их на кровать рядом с развалившимся Кисой. — На, это пшикать, это сосать, а это глотать.

***

      Киса отрубается быстро. Боря с Мишей в такое время никогда не ложились. Его, судя по накинутому сверху одеялу вместе с пледом, неплохо так морозит, и Хенкин периодически трогает чужой лоб, неприятно подмечая, что температура не спешит падать.       Перед тем, как ложиться самому, он будит Кису и заставляет выпить ещё одну таблетку парацетамола, а затем ложится на лишнюю кровать, подложив под голову свёрнутую в несколько раз толстовку. Он ворочается с час, но спать на тонком матраце с впивающимися в рёбра и задницу железками от кровати практически невозможно, а чужой плед отдаёт странным застоявшимся запахом. На этой кровати успели посидеть все, кто в их комнату заходил, и от этого осознания лежать на ней становилось ещё неприятнее. Кровать-шлюха прям.       Через двадцать минут очередных попыток найти удобную позу он понимает, что заснуть здесь не сможет, и тихо выскальзывает из этого неудавшегося подобия постели. Двигает сонного и ничего не понимающего Кису к стене, а сам кое-как устраивается рядом. Места мало, и чужая туша явно не собирается сгруппироваться в более компактную позу, но зато на рёбра ничего не давит, да и с горем пополам ему удаётся сместить эту занозу в заднице чуть дальше.       Каждый день с треском разрушает все устоявшиеся устои, и он понятия не имеет, как собирается разгребать все разлетевшиеся осколки. Казалось бы, поступил в универ и учись себе, но студенческая жизнь решила превратиться в очередную полосу препятствий.       Новый день вот-вот вступит в свою полноправную силу, знаменуя собой зудящую под рёбрами необходимость в срочном порядке все проблемы решить. Жаль, что нельзя проспать всю жизнь, а проблемы не умеют решать себя сами.