Swooping, Sloping, Cursive Letters

11 июля 1988 Дорогой Уилл, На часах 2:03 ночи, и я не могу уснуть. Ты, наверное, спросишь: «Почему же ты не можешь уснуть, Майкл?». Что ж, Уильям, у меня не получается заснуть, потому что я продолжаю думать о том, как сильно я хочу поцеловать тебя. И если ты не знал, я очень этого хочу. Я думаю о тебе и об этих чертовски прекрасных губах почти каждую секунду своего бодрствования. И когда мы с тобой находимся в одной комнате, мне всё больше хочется забить на всё и повиноваться своему желанию поцеловать тебя. К великому сожалению, ты постоянно где-то в комнате ─ точнее говоря, в моей комнате ─ сейчас же лето, конечно же мы видимся каждый день. Мы придумали это дурацкое обещание уделять один-на-один время друг другу. Если бы только «один-на-один» было синонимом к «ты-на-мне». Или «я-на-тебе»…? Честно говоря, мне бы подошел любой вариант. Но есть что-то такое в мысли о том, как ты садишься на меня верхом и прижимаешь меня всем своим телом, от чего у меня подкашиваются ноги. Я отчасти рад, что твоя мама захотела, чтобы ты остался дома сегодня вечером, а то скоро я не смогу удержаться перед тем, как ворваться в твоё пространство и зажать твоё лицо между своими руками и ─ Ей Богу, ты в моих стенах, Уилл. Стоило мне разойтись до самых похабных масштабов, которые эти письма когда-либо видели, в моей рации раздался твой голос, спрашивая, не сплю ли я еще. Твоё дыхание показалось мне сбитым и затруднённым, как будто ты только что плакал. Конечно, я бросил ручку на стол и ответил. Ты сказал мне, что тебе приснился кошмар и что я был первым человеком, о котором ты подумал после того, как проснулся. Звучит по-идиотски, но я почувствовал небольшую гордость за то, что ты не пошел первым к Эл или Джонатану. Но потом ты продолжил, что твой кошмар был обо мне, и эту гордость мгновенно вырвали из моей груди. Прежде чем я успел извиниться за что-либо, что Майк Из Кошмара мог произнести или сделать, ты начал рассказывать, что Векна проклял меня, и у вас не получилось вовремя меня спасти. Ты разрыдался на середине описания того, как мои кости ломаются, и всё, что я хотел сделать, это обнять тебя и сказать, что всё в порядке, и что я всё еще здесь и всё хорошо. Так я и сделал. Я выскользнул из дома и поехал на велосипеде к тебе, забрался на подоконник со стороны твоей спальни и постучал. Ты впустил меня с широко раскрытыми глазами, и я минуту только стоял и переводил дыхание. Я если что вообще не спортивный! Не могу сказать того же о тебе; рельеф твоих мускулов в майке, которая на тебе была, вызвал у меня небольшое головокружение. Но сейчас было не время пялиться, поэтому я сделал шаг к тебе и обнял. Ты впечатался своим лицом мне в грудь, и я почувствовал, как новые слёзы намочили мою рубашку. Я прижал тебя крепче, поглаживая рукой вверх и вниз по твоей спине, пока ты плакал. Некоторое время спустя ты отстранился, чтобы извиниться, но я заверил тебя, что всё в порядке, а потом пригладил твою челку и поцеловал в лоб. Я думал, ты испугаешься моей импульсивности (по крайней мере это то, что я сделал про себя), но ты просто улыбнулся мне и снова обнял. Ты, наверное, списал это на то, что я хороший друг. И я рад, что ты так думаешь. Я пытаюсь быть лучше. В конце концов мне пришлось вернуться домой, так как мои родители тащат меня завтра (сегодня?) к бабушке, и они разозлятся, если утром обнаружат мою комнату пустой. Мне бы хотелось остаться. Обещаю, что когда-нибудь я исправлю это перед тобой. С любовью, Майк