Отцовство Чёрной Тишины

Всякий раз, просыпаясь глубокой ночью в тёмной и грязной ванной комнате, в своей разрушенной квартире - в разваленном доме - я первым делом тянулся к спящей на моём животе малышке. Проверить, дышит ли. Дышит. И спит спокойно, несмотря на витающий повсюду запах запекшейся плоти и жуткое эхо игры на пианино. Она укуталась в мой окровавленный и изодранный пиджак и худой бледной щекой касалась черных перчаток. Я погладил по её макушке, а затем осторожно, чтобы не разбудить, приподнялся с ванной и посмотрел в сторону. На холодном плиточном полу лежал Аргалия. Синий Псих спал с открытыми глазами. Его тусклые зрачки смотрели прямо на меня, отчего я невольно дёрнулся. Услышав это, его рука крепче сжала огромную косу, лезвие которой было направлено прямо на дверь. Даже во сне Аргалия ждал, что Чистильщики попробуют войти. И они действительно были где-то рядом. За стеной, в коридоре этажа, раздались тяжёлые, торопливые шаги. Металл скрежетал о бетонные стены моей квартиры, слышались громкие механические писки и журчания, как будто так Чистильщики между собой общались. Их жуткий "разговор" в конце концов разбудил мою девочку. Она широко открыла свои яркие голубые глаза. Её дыхание сбилось, губы дрогнули, и она тихо захныкала. Ей мало того, что было страшно. Она ещё очень хотела поесть... - Тише… тише... - прошептал я почти беззвучно, наклоняясь к ней. Удивительно, но она стала хныкать тише и сдержаннее, будто чувствовала, что сейчас нельзя шуметь. Краем глаза я заметил, что взгляд Аргалии скользнул по ребёнку. Он тихо перевернулся с другой стороны и замер, прислушиваясь к коридору. Шаги Чистильщиков приблизились к нашей двери. Они остановились и замерли, будто вслушиваясь. Затем кто-то из них что-то тихо прожурчал своим собратьям, после чего они начали уходить. Только тогда я смог выдохнуть и вытереть пот со лба. - Они знают, что мы здесь, - пробормотал Аргалия, - Просто ждут, когда выйдем. - А мы должны выйти... - прошептал я, качая рыдающего ребенка, - Видишь, она кушать хочет? Аргалия ничего не ответил. Он лишь медленно перевёл взгляд с ребёнка на дверь, затем посмотрел на потолок, прикидывая время. Его лицо оставалось неподвижным, почти каменным. - Тогда пойдём тихо, - сказал он, медленно вставая, - Ещё не скоро до рассвета. Я осторожно выбрался из ванной, прижимая голову девочки к своей груди, тихо и аккуратно шёл вследом. Коридор встретил нас тяжёлым запахом крови. С одной стороны выходная дверь, с другой гостиная. Я знал, что она была там... Анжелика лежала под обломками перед упавшей на бок люлькой. Её лицо было испорчено до неузнаваемости, словно кто-то намеренно стёр его, лишив последних следов жизни. Я подходил к ней, сердце моё сжималось, тело дрожало. Вот-вот я готов был упасть и заплакать! Начать проклинать себя за то, что решил уйти выполнять задание Оливера. Бить себя по лицу за то, что взял её перчатки с собой. Желать себе такой мучительной и бесславной смерти, благодаря которой Анжелика и ребёнок, возможно, выжили бы. Но... Я знал, что времени не было. Если я не найду еды и надёжного укрытия, то моя новорожденная девочка умрёт. Я опустил голову и заметил, что перед Анжеликой на полу лежал тонкий блокнот. Поднял его почти машинально. Страницы были все в пыли, но были видны свежие следы чернил. В блокноте были нарисованы два облачка с именами для первенцев. В одной облачке мужские имена, в другой женские. Мы писали их вместе. Смеялись. Спорили... Кажется, это было ещё вчера. Но я заметил, что в облачке для женских имён было недавно написано "Амина". Я посмотрел на девочку и слабо улыбнулся. - Анжелика... Обещаю. Я позабочусь о ней.. Она будет жить. Я сделаю всё, что смогу. - я ещё раз взглянул на блокнот и затем медленно положил его себе в карман, - Амина... - прошептал, - Это хорошее имя. - я сделал шаг назад. В это время Аргалия, который стоял у порога, устремил свой взгляд на окно, за которым между разрушенными домами и улицами, по которым текли реки крови, внизу, в центре лежало огромное массивное тело. Разорванная плоть, отрубленные конечности и отсеченная голова на пианино из тел людей, застывших в ужасе. Это было тело Пианиста. Я точно не помню как расправился с этой тварью, но даже слыша эхо клавишей мои кулаки сжимаются до хруста... Аргалия смотрел на Пианиста, не моргая. Я видел, что в его глазах промелькнул сорвавшийся отблеск. Его рука медленно подвинула косу, так что лезвие касалось моей спины. Потом он перевёл взгляд на Анжелику. Затем на меня. Я чувствовал, что его ненависть ко мне никуда не делась, но поверх неё легло другое: он посмотрел на Амину. Та увидела, как он обездвижил меня своей острой косой, был готов вот-вот меня разрезать. Амина посмотрела на него строгим взглядом, чуть даже приподняла кулачки перед собой. - Упрямая... - тихо усмехнулся Аргалия, опустив лезвие косы на пол. - Вся в мать. - Он убрал косу окончательно. - Не делай так больше перед Аминой. - сказал я ему, скрипя зубами. - Постараюсь, Роланд. Она мне пока что нравится... - произнес он, а затем медленно и бесшумно начал подходить к двери. Открыв её, он чутким взглядом оглядел коридор и удостоверился, что на этом этаже никого нет. - Можешь выходить и искать еду у соседей. Если Чистильщики вернутся, - сказал Аргалия негромко, - Я их задержу. Ты с Аминой сбежишь из Девятого Района. - жестом он пригласил на выход. Я кивнул ему и, последний раз взглянув на Анжелику, вышел прочь из своей квартиры, прочь от прошлого, унося с собой лишь свою дочь, память о моей жене и обещание, которое нельзя было нарушить