Счастливчик

      Руки парня без церемоний резко завели за спину, сковав в движениях, к счастью, без наручников. Итан всегда чувствовал себя некомфортно в них, но сейчас сомневался, что Дилер станет прислушиваться к его желаниям и мнению. Но, к радости парня, наручники будут мешать тому, что задумал монстр. В движениях оного Итан мельком успел уловить сдержанность, хотя, скорее всего, чудовище сдерживало дрожь или себя, но это пока не так уж и важно. Парень нервно сглотнул, с трудом на шатких ногах удержал равновесие, не чуть не заботясь о том, насколько же бешено его сердце гоняет кровь по венам.       Молодого человека весьма грубо усадили на место, больно надавливая на плечи. Неужели злится? Ещё немного и парень, кажется, просто задохнётся от этой близости.       Метаться поздно. Итана схватили под колени, усадили у стола напротив двери, случайно оставляя дорожки царапин даже сквозь слой одежды, и пристроили запредельно близко к черноте так, что Итан прислонился спиной к нему. Под ногами парень обнаружил, мать её, пустоту, абсолютно такую же тёмную бездну, как и глазницы Дилера.       Во что он, блять, ввязался? Эта тварь не человек, хуй знает, что он такое и на что способен, раз не сдох от бесчисленных выстрелов в ебало, в том числе огребая двойной урон. Сказать, что в Итане бушуют разные эмоции — не сказать ничего, зачем? Самое главное: он чувствует, не важно что — он плох в распознавании своих и уж, тем паче, чужих эмоций.       Дилер скалится обезображенной мордой и обманчиво делается невинным, безопасным, в то время как его когти нещадно оставляют отметины длиною, кажется, в целую жизнь, а внешний его вид так и кричит: «особо опасен». Парня монстр не пугает, напротив — привлекает, иначе нравилась бы Итану его компания?       Но, сука, как же хочется отпрянуть от него, отмыться и не подпускать ближе, чем на пушечный выстрел, расстояние в один стол подойдёт в самый раз, поэтому Итан прислоняется спиной к черноте.       Ноги, как ни крути, пришлось свесить, потому что так нужно, в противном случае мышцы затекут, а парень и без того напряжён, однако он всё же на чём-то сидит, на чём же? Непреодолимо сильно захотелось обернуться и посмотреть, что же там за спиной? Чего ему сделать, разумеется, не дали, упрямо повернув голову за скулы, цепляя тонкую кожу когтями. И стоило подумать о лишнем, как Итану в копчик уже упирается «нихуя не очевидно что» внушительного размера. Минутку, у него есть…?       Пиздец.       «Сиди и не рыпайся» — слова ветром шумят в голове, Итан послушно не смеет брыкаться, а дышать он перестал скорее потому, что охренел, нежели от страха, хотя в животе всё равно органы перемешались в кашу и сделали вид, что расселись по местам.       Парень даже не подозревал, что ждёт впереди, и, честно говоря, пока он плевать хотел на догадки, ведь главное то, что происходит сейчас, а сейчас происходит ебанутый риск, неумолимое желание провалиться во тьму.       Справившись с секундным замешательством и отбросив попытки запомнить всё вплоть до мельчайших деталей, Итан всё же вынужден переключиться, потому как Дилер заряжает обойму.       — Пять холостых, одна боевая. — Итан узрел нависшую над ним «голову» чудовища. Что ж, до кучи ко всему Дилер, должно быть, в рост метра три приблизительно. Он склонился над вжавшимся в тьму парнем, который борется с самим собой, мечется, желая то ли поднять ноги, то ли вытащить руки из вязкой черноты и дотянуться до маски чудовища, или хотя бы, наконец, утихомирить дрожь.       Всё та же прежняя маска, непропорционально длинные и большие руки — тронутые гнилью или просто расслоившиеся лоскутами кожи — вставили пули в обойму. Что же тогда держит руки Итана? По спине побежали мурашки, во что же он влип во всех смыслах? Как любопытная муха на клейкой ленте, привлечённая приторно-сладким затхлым запахом азарта.       Щелчок затвора, и вместе с ним сердце на мгновение останавливается от осознания: началось. Началось ещё тогда, когда их обоих переклинило. Они и так дышат на ладан, можно делать всё то, что захочется, прямо как сейчас — просто взять и осквернить. Никто и ничего не скажет поперёк, ведь нет ничего святого, ни в этом городе ни в них самих. За то время, пока сердце не билось, Итан спиной успел провалиться куда-то в глубь нефтяной скверны, ненамного, достаточно, чтобы понять: отсюда ему не суждено выбраться, поможет разве что малейшая искра, чтобы вязкая, тягучая темнота вспыхнула и сгорела дотла вместе с ним.       Как хорошо, что этому не суждено случиться: Итан не против остаться здесь, остаться живым хоть на полчаса.       Становится труднее дышать, это заставляет забыться, но тем лучше — это то, что стало необходимо как воздух, правда и того становится катастрофически мало, а счастья прибавляется с каждой пулей.       Дилер отдаёт дробовик, Итан щурится, облизывает пересохшие потрескавшиеся губы, снова задирает голову, приставляет дуло к своему подбородку. Щелчок — без колебаний — холостая, и так смело. Перезарядка, нескрываемый щенячий восторг в глазах парня, нет, не восторг, та самая дикая искра, от которой сверхновой вспыхнет чернота и поглотит всё на своём пути.       Сейчас стало понятно, насколько же у Дилера цепкие и ловкие пальцы. То, как он по-хищнически, не жалея силы, сдавливает оба бедра, как резво избавляет парня от одежды, мимолётом отвлекает. Оппонент тянется навстречу к «лицу» чудовища, спускает крючок и обламывается: холостая. Тело прошибает дрожь, пересыхает в горле, а в штанах становится теснее, но от них быстро освобождают, случайно или намеренно задевая чувствительную плоть, вынуждая Итана задержать дыхание. Вместо тьмы вспыхивает лицо парня, а кровь циркулирует на пределе, уже?       Перезарядка. Дробовик оказывается в руках Дилера, и тот не без колебаний разряжает пустоту в висок Итана. Как мило, пятьдесят на пятьдесят.       Чернота мелко задрожала, ищущей тепло кошкой ткнулась Итану в затылок, опаляя горячим дыханием и одновременно опаляя открытую душу, как птицам сжигают перья. Парень не сразу понял, что чудовище смеётся, шипя переливом зернистых помех. Подонок, напугал! И… «Ищущая тепло кошка» прошлась шершавым языком по спине Итана, заставляя его сжался в плечах.       Дилер легко, но ощутимо выцарапывает полосы на стоящем члене, Итан вздрагивает всем телом, вспоминая, каким образом он ранее получил другие, но похожие царапины. Чудовище не останавливается: ведёт пальцы ко внутренней стороне бедра. Не зная куда себя деть, Итан сжимает губы в трубочку и тщетно ищет другое, более удобное положение, стараясь сбросить напряжение с ног или хотя бы унять блядскую дрожь.       Проклятье…       Он же такими темпами сейчас… Так быстро?! Чудовище будто прочитало его мысли или поняло по выражению лица — хер знает, но дилер убрал руки. Парню нестерпимо захотелось свалить, съебать в туалет, рассыпаться в осколки — плевать!       Защипало в носу, вновь перехватило дыхание, когда Дилер переместил внимание и надавил двумя пальцами на живот, ближе к паху. Парень вздрогнул, опять. Что он делает? Пытается выпотрошить его или изучает? И сколько за сегодня Итан будет так вздрагивать?       Кровь скатывается в бусины, которые собирают пальцами и рисуют незамысловатые линии и круги. Терпимо, и молодой человек ждёт, терпит как рисунки на животе, так и «объятье» одной рукой, чтобы Итан ненароком не съехал вниз. Дыхание давно стало неровным, но царапины всё никак не становились глубже, а так хочется. Хочется вновь испытать жжение на месте пунцовых полос. В корне не те же ощущения, которыми довольствовался Итан, раз за разом нанося себе увечья на ногах раскладным ножом.       Это лучше.       «Тело» Дилера (если его можно так назвать) не было чем-то эфемерным. Его можно потрогать, от него еле исходит еле ощутимо тепло, а Итан отчего-то решил, что сидит на каком-то искажённом подобие колен, которых так же невидно в черноте.       Интересно: что он такое?       Дилер мешает парню сдвинуть ноги друг к другу, он зачем-то опустил Итана градусов на пятнадцать, и тьма, которая напоминала густой дым, нежели что-то вязкое, поползла по материальному полу, стенам, а когти проскоблили дальше — по грудной клетке, считая рёбра и задевая соски. Вот оно: то, о чём не долго грезил Итан. Он готов поклясться, что слышал звук схожий с тем, как нарочито медленно рвут плотную бумагу. Чудовище тянет рваные полосы к шее, минуя артерии, оставляет следы на скулах. Итан смиренно ожидает, когда ему дадут сделать хоть что-либо, и, наконец, дробовик вновь в его руках… Решено! Он нахально разряжает настоящую пулю в морду чудовища.       Какая прелесть, а как красиво Итан поставил двоеточие, не точку, потому что время для продолжения.       Мир сейчас может катиться к чёрту, пойти на хуй, да хоть, блять, к самому дьяволу или рассыпаться на части, они и не заметят, потому что мир вокруг и так чернеет, пахнет порохом и смогом.       По инерции парень опрокинулся назад вместе с Дилером, и комната на миг ослепла, может, ослеп сам Итан. На мгновение второй точно оказался в невесомости, словно бы это он вставил ствол себе в рот и спустил курок. В любом случае оба они вернулись на исходную, как ни в чем ни бывало. Ясен хрен, что в обойме остаётся холостая, и Дилер, как-то по-странному клокоча, лениво делает выстрел в себя.       А дальше всё сделалось куда интереснее: дробовик, обойма, Итан поудобнее пристроился к осязаемой тьме и, подобно коту, ждущему угощение, принялся терпеливо ждать, смотря вверх.       — Шесть холостых, две боевые. — Он издевается? Так или иначе всё это — отвлекающий манёвр, только и всего, но так волнующе не было давно, или так кажется? Неопределённость то, где хочется оставаться, это то, в чём парень чувствует себя живым, и не только он.       Прохладными пальцами второй руки Дилер по-собственнически раздвинул ягодицы, оппонент не воспротивился, но напрягся. Конечно, к этому и должно было прийти. Сперва вошёл одним пальцем, и стало ясно, зачем он собирал кровь. Такую смазку Итану ещё не доводилось использовать, и то ли идея оказалось такой себе, то ли крови недостаточно, НО Дилер согнул палец внутри, от чего коготь упёрся в стенку ануса, само собой парня перекосило. Он хочет как можно дольше поразвлекаться или выжать из Итана все соки? Скорее и то, и другое. Каким-то чудом парню удалось усидеть на месте, в противном случае стало бы хуже.       — Блять… — цедит сквозь сжатые зубы Итан, но кто вообще прислушается к его возмущениям? Кровь проступила тотчас же и защипала. После его мучитель добавил второй палец, не давая возможности привыкнуть к первому, что заставило Итана скривиться и закусить без того пострадавшую губу.       Ему кто-нибудь сказал, что так делать нельзя?! Всему же должен быть предел в конце концов!       Парень сдержал порыв как минимум закричать, а как максимум развернуться и со всей душой въебать Дилеру по его круглой морде, но увы. При всём желании ему помешают. Нужно расслабиться, но как тут расслабишься, когда прелюдия именуется пытками и желанием вырвать из партнёра звук? Неважно от удовольствия или боли.       Гнида, даже не даёт сомкнуть ноги и делает всё, чтобы было больнее, чтобы… О нет.       По внутренней стороне бедра скатывается красная нить и Дилер нетерпеливо добавляет третий палец, Итан ёрзает и зажёвывает губу. Снова кровь. Кровь щекочет тонкую и от того чувствительную кожу, а по щеке неминуемо стекает слеза или… Это… Это его слюна? И в самом деле.       — П-подожди… — что происходит? Нет, Итан определённо захлебнётся кровью до того, как вышибет себе мозги, — Больно… — сдавленно хрипит Итан и закусывает на сей раз уже язык, внутреннюю сторону щеки — неважно, потому что цифры на счётчике подскакивают. Слёзы всё-таки брызнули, непроизвольно, а из уголков рта просочилась кровь.       Пронесло, и ход он не пропускает, зато его персональное чудовище всё же вынимает пальцы лишь затем, чтобы выбросить одну холостую, потому как до этого Итан уже стрелял. Сколько там патронов? Три… нет, четыре холостые и две боевые. Дилер перезаряжает, спускает крючок дулом к себе, и опять холостая, а в пустоту капают и исчезают капли крови. С каждой такой каплей кончается терпение Итана, терпение же Дилера исчезает с каждой холостой.       Чтоб его…       Он снова внутри и умудряется двигать пальцами, царапая чувствительные стенки сильнее прежнего, вместе с тем заставляя парня метаться, как муха, которую вот-вот прихлопнут или которой поотрывают крылья.       Итан приподнялся, его даже несильно держат, лишь поддерживают, залпом осушил банку пива, извлёк боевую и зло направил дробовик в смеющуюся рожу. Весомым аргументом, наконец, вытащить из него пальцы стала заряженная пуля. Удача!       Тьма на секунду ощетинилась пиками, а парень победно показал зубы.       Взаимно.       Холостая по правилам не остаётся, и Дилер пускает её в себя.       — Три боевые, две холостые. — он мало вложил, странно… Боль после выпитого притупляться не спешила, Итан кое-как дотянулся до сигарет и за сегодняшний день третьей по счёту банкой, тотчас же прикончив её, пока Дилер копошился где-то там. Что ж, на сей раз парень отбросил боевую, чёрт.       Пришлось выкурить сигарету едва ли не на одном дыхании, и это, к счастью, немного да помогло, жаль ненадолго и всего-навсего освободило горло от спазма.       Однажды Итан мельком заметил, что в руках Дилера дробовик выглядит как игрушечный, ныне же игрушка сам Итан, захоти и постарайся он вырваться, при всём желании не высвободился бы из хватки чудовища, которое стало будто больше и агрессивнее.       Захватывающее зрелище.       Зрелище отличное, а Итан — покойник. Дилер не церемонится: подобно Итану, опустошает банку, выбрасывает холостую, он цокнул или Итану послышалось? Так или иначе, чудовище использует ножовку, направляет дуло в сторону парня и спускает курок.       Холостая. Итан нервно пожевал губами и выбирает подсмотреть, стреляет в себя, намекает на то, чтобы Дилер сковал сам себя, и он сковывает. Итан стреляет в него два раза подряд сначала холостой, затем боевой.       В груди поселился скрипучий такой голосок, который принялся науськивать Итану, что что-то идёт не так.       — Четыре боевые, одна холостая. — Итан наобум стреляет в Дилера, и пуля оказывается вполне себе настоящей. Дилер стреляет в себя сам в надежде, что ему достанется холостая, не досталась. Второй выстрел, разумеется, дарят Чудовищу, и парню почудилось, или Дилер с каждым таким выстрелом становится злее?       Пятьдесят на пятьдесят.       Парень запротестовал в железной хватке, но не тут то было: проклятые пальцы обхватывают ноющий член, сдавливают головку, спускаются к основанию, сжимают сильнее и вновь возвращаются вверх несколько раз туда и обратно. От чего Итан чуть не взвыл, но хуже всего то, что ему вновь не дают разрядки.       Оппонент стреляет в Дилера, не понимая, чего хочет больше и чего хочет в целом: чтобы его придушили, подмяли под себя и уже наконец позволили кончить, выпустить новую дробь в Дилера или чтобы его помучали ещё немного.       В обойме остаётся холостая, и дилер как-то понуро отпихивает от себя пустой патрон.       — Пять боевых, три холостые. — понятно, он всё-таки зол, но Итан считает: Дилер зол и злость может помешать ясно оценивать игру, да вот только Дилер в этом деле хер знает сколько лет, а то и веков, у него, блять, иммунитет, а вот в чём Итан ошибался: чудовище проявляет не холодную злобу, он вошёл во вкус и словно ожил. Жаль, но хладнокровная решимость — это не про Итана, который сейчас вертится как уж на сковородке, хватает ртом воздух подобно рыбе и… О Боже, он что, только что всхлипнул?! Настолько ему хочется внимания?       Алкоголь помог с болью, но наградил острой ответной реакцией на ласки, и если бы лишь на них!       Итану всё тяжелее и тяжелее держать контроль, но, к счастью, уже не так больно, не так, не так… Что же не так? Что-то тёплое мазнуло по щеке, парень с шумом втягивает воздух и замирает. Дилер издевательски часто вынимает пальцы, чтобы перезарядить, взять дробовик, а Итан неконтролируемо поддаётся вперёд, навстречу ко второй руке, которая всё ещё издевательски невесомо ласкала член.       Парень готов хоть разбиться: на пулях и самом дробовике видна его собственная кровь, его же кровь оказывается в зубастой пасти вместе с пальцами, Итан провожает взглядом когтистую руку, и его передёргивает. Но от увиденного глаз не оторвать, и он, откровенно говоря, пялится на весь процесс.       Паскуда, он получает от этого удовольствие, а самое мерзкое — Итан тоже, и на груди расходится шов, который всё время держал внутри парня безумие.       Сердце ещё живое и горячее бьётся удивительно часто, Итан абсолютно точно чувствует себя живым, настоящим, счастливым, порывисто и самостоятельно насаживаясь на пальцы. Пульсирует внутри, в висках, но также досадно, что Итана быстро отпускает порыв.       Итан сбрасывает боевую, но проще не становится, но вместо мимолётного разочарования он получает кое-что взамен: челюсть сдавливают пальцы, оставляя отметины-точки и, вероятно, синяки. Итан неосознанно сжимает зубы сильнее, но Дилер заставляет разжать зубы путём силы. Парень быстро сдаётся и впускает два пальца вовнутрь, те, что ранее были в нём, не провоцируя рвотный позыв, ведь у Итана он попросту отсутствует. Когти прихватывают язык и оттягивают наружу, привкус крови, спёртое дыхание, пальцы второй руки выкручивают сосок, Итан прогибается в спине и зажмуривает глаза. Нет, стоп, так нельзя! Он же вынуждает его пропустить ход!       Шершавый язык прошёлся между лопаток оставляя красноватый след, так дикие кошки снимают с добычи мясо. В одно время с тем Дилер принялся выцарапывать на спине кресты, и парню в моменте хочется, чтобы он оставил на его спине клеймо, но монстр лишь слизывает языком кровь, смакует её, будто хорошее вино, и сдирает верхний слой кожи.       И всё-таки он сорвался, не успев закрыть рот рукой.       Вытерпеть боль, но не выдержать ласки, грань того, что из них что, Итан потерял давно, обидно, что ему, оказывается, нужно так мало: пара движений, небольшое головокружение от потери крови, несколько царапин и случайное прикосновение к точки джи.       На место пальцев вниз скользит дробовик. Блять! Итан рефлекторно и отчаянно дёргается в попытке сбежать, освободиться, но его тотчас же усмирили мощные зубы, впившиеся между плечом и шеей. Вырвался утробный рык «сидеть!», и Дилер надавил одной рукой на плечо, потянул вверх всё ещё сжатые клыки, вместе с тем натягивая и разрывая кожу. По разодранному плечу хлещет кровь и болтаются отдельные волокна. Парня определённо заставили сесть обратно, вместе с тем насадиться на дуло дробовика. Воздух отказался оставаться в лёгких — его выбили вместе со спесью.       Попытка бегства не удалась. Ему ничего не остаётся, кроме как унизительно и смиренно ждать смерти или ещё чего, но больше Итан ждёт оргазма.       Неизвестность камнем на шее тянет вниз, перед глазами неизбежно темнеет, во рту скапливается кровь, смешивается со слюной, и парень хочет захлебнуться в черноте, не дожидаясь пика, не дожидаясь, когда боль станет невыносимой.       Звякнули наручники, под напором на спину Итан прогибается и чуть не теряет контроль снова, и снова, и снова… Щелчок, холостая. Парень опешил, какое-то время втыкая в одну точку, пока дробовик внутри не начинает двигаться, и лишь потом Итан судорожно выдыхает через нос. И снова Итан порывается сбежать, но ухо треплет ворох помех.       Где же та тонкая грань между удовольствием? Итан пытается нащупать её рукой, но она всё ускользает.       Жгучая боль смешивается с резью в глазах, носу и болью в заднице, зверски не хватает воздуха, но вместо вздохов выходит их рваное подобие. Побледневшие губы шевелятся в немой просьбе сбавить темп, бесполезно.       Как бы он не вырубился от кровопотери или боли…       Боль, сука, как же больно и одновременно хорошо! Потому что чудовище знает, где у него слабое место, знает и пользуется этим. Ощущения смешиваются, наслаиваются друг на друга, и так медленно темнеет в глазах и приятно кружится голова. Темп не быстрый, но и не медленный, а ствол отрезвляюще холодный. Этого достаточно, чтобы прочувствовать выпирающую часть корпуса, и каким-то образом ему удаётся прокрутить дробовик и вынуть его, оставляя парня трястись от адреналина.       Глубокий выдох через нос, резкий вдох через рот, и он с шумом задержал дыхание, прежде чем попросить дилера разжать челюсти.       Но собраться с мыслями Итану так и не дали, но всё-таки ослабили хватку. Дилер отбросил боевую два раза подряд, просто чтобы избавиться от предметов.       — Да ты счастливчик. — счастливчик, а счастливчикам полагается быть счастливыми и удачливыми. Его же счастье сейчас пустить в себе рот последнюю холостую. Остались одна боевая.       Без шансов.       Итан использует ножовку, чтобы усмирить похотливую тварь ненадолго, стреляет в рожу и вместе с тем сгоняет наваждение. А после эта самая похотливая тварь настаивает на том, чтобы парень самостоятельно зарядил обойму, потому что он, видите ли, слишком занят. Когда Итан, не подозревая, заставляет себя унять блядский тремор в пальцах и кое-как сосредоточиться, Дилер демонстрирует ещё одну козырную карту: его члена касается что-то холодное и скользкое. Итан подавился воздухом то ли от холода, то ли от неожиданности зажмурился, прижимая ко лбу прохладный корпус, как-то справившись с пулями.       — Три холостые, три боевые. — сказал кто-то голосом Итана полушёпотом. Зубы стучат, точно парня зимой выгнали раздетым на улицу.       Чтоб он сдох, и чтоб этот мир сгнил вместе с загнивающей рожей и руками Дилера. Сколько у этого говнюка сюрпризов? Что это вообще за хрень?!       Держать дробовик становилось труднее, тело прошибало то холодным, то горячим потом и било крупной дрожью.       Итан, не понимая, что творит, выбирает стрелять в себя, сытый по горло болью или беленой, однако Дилер ухитрился ровно в этот момент обхватить и сжать член до посинения даже не рукой — каким-то отростком у основания. Парень распахнул глаза и на всхлипе нажал на курок. Дробовик выскочил из ослабленных рук и исчез в чёрном мареве, в нём исчез и сам Итан.       Когда он пришёл в себя и мог услышать что-либо сквозь звон в ушах, то вспомнил, где он и что случилось. Пуля случилась: она прошла по касательной, об этом говорит сам факт того, что Итан ещё дышит, и жжение на коже. Парень растерянно проморгался, рассеяно глядя по сторонам, а потом… Потом по левой щеке скатилась широкая кровавая полоса. Итан ожидаемо протянул руку, позабыв, что с него когда-то сняли наручники, и коснулся лба: кровь на кончиках пальцев, она же и мешает видеть левому глазу.       Пиздец… Это было близко.       Считая свои спутанные обрывки мыслей, Итан заставил себя опустить взгляд вниз. Как так? В магазине точно было холостая… Или не была, ничего не понятно, но дробовик выскочил из рук благодаря отдаче. И в самом деле счастливчик.       Это ведь не считается за проигрыш, так?       Злобе стала ответом другая злоба, а дальше парня резко поднимают чуть повыше, схватив под колени, а вместо пальцев или дробовика с не менее сильным напором врывается уже член Дилера. Парень сдавленно хрипит, запрокинув голову назад, Дилер двигается, не давая привыкать, и сразу входит до упора, к чертям разрывая всё то оставшееся, что можно и нельзя. И всё-таки парень не выдерживает: давится воздухом, замирает с открытым ртом и выдыхает нечто среднее между стоном и воплем.       Цифры на приборе взлетели и так же быстро опустились — он пересёк предел, дважды, ну и похер, а показатели ещё долго не опустятся вниз.       С одной стороны — вязко и больно, до тошноты, до истерики и судороги, в него словно вставили нагретый до красна штырь. С другой же стороны — противоречиво хорошо то, как он двигает странным отростком, захлёстывает и привлекает внимание. С третьей стороны же — дробовик у виска.       Осечка.        Итан обессилел попытками вырваться. Чем больше он пытается — тем быстрее его покидают силы и тем злее чудовище.       Итан прогибается больше, до хруста в спине, по лицу хлещет кровь и смешивается со слезами и собственной слюной, скатывается по щеке, а слёзы жгут рану. Кровь сливается с кровью из прокусанного плеча, капает вниз, капает и капает, а тело слабнет, и немеет левая рука. Кажется, с секунды на секунду Итан кончит или закончится.       Ещё… ещё, его тело сдаётся.       Он продолжает рассеяно смотреть в одну точку и вяло сидеть. Что ещё ему остаётся, когда силы стремительно покидают тело вместе с пульсирующей кровью, пульсирует и внутри него, пульсирует вокруг синюшного передавленного члена, а над ухом совершенно садистски смеётся чудовище, а парень лишь влюблённо пялится в пустоту и тихо хихикает. Смех переходит в плач, адреналин смешивается с серотонином, перетекает в эйфорию.       Из глотки вырвался тихий не то всхлип, не то едва слышная попытка вобрать воздух в лёгкие, из которых этот самый воздух благополучно выбивают ритмичными толчками. И никакой имеющийся алкоголь или табак не способны заглушить боль от того, что тело буквально разрывают на куски, когда вбиваются, выходя до края и входя вновь до упора, меняют темп, ускоряя и убыстряя. Наверное, он, блять, ни разу не привыкнет к такому. Не привыкнет к тому, что слепнет и вырубается, не привыкнет к тошноте, к удовольствию, разной степени боли.       И это отлично.       Но чудовище заметило неладное, соизволило остановиться и прижать к себе обмякшее тело, которое, к их всеобщему удивлению, до сих пор борется, и Дилер склонился к нему. Однако тут быть новому сюрпризу от которых любого другого человека начало бы тошнить: член внутри двигается, как отдельный организм, как щупальце, но воздуха всё равно не хватает, ведь Дилер вцепился в Итана совершенно мёртвой хваткой, а рука, сдавливающая ребра, становится всё тяжелее и напористей.       В комнате среди прочих звуков затерялся хруст.       — Отпусти… Дышать… Не могу дышать… — сипло просит, нет, умоляет Итан, а глаза неминуемо застилает поволокой.       До чего он хочет его довести? До безумия? До истерических припадков?       Дилер отбросил дробовик к черту, руки парня в свои и положил на край стола, наконец, выпустив Итана из смертельных объятий. Последний машинально вцепился в стол до побелевших костяшек. Хватило времени, чтобы набрать воздуха в лёгкие и хватило, чтобы застонать на выдохе, ну или разрыдаться. Он и сам не понимает, что происходит, что чувствует ко всему. Важно лишь то, что его всё никак не желали отпускать.       Итан припал к холодному краю лбом, а чудовище сократило расстояние между ними и навалилось вплотную к изувеченной спине парня. Дилер вжимается достаточно, чтобы ощущать тепло его фантомного тела, поймать на спине дыхание и вместе с мурашками.       Нет, всё не так плохо, совсем не плохо, и плевать на кровь во рту, кровотечение в общем — от них приятно клонит в сон и совсем не тошнит, больше не тошнит, и даже Боль куда-то исчезла, оставляя после себя лёгкое волнение и покалывание в пальцах ног. Парня мелко трясёт не то от распирающих его тело гормонов и ощущений, не то от приближающейся разрядки.       Блять, почему так долго?! Неужели из-за кровопотери?       Из уголков комнаты подступила тьма: она укрывает собой спину, вывихнутые суставы, онемевшую окровавленную руку, которая попросту повисла и безвольно двигается в такт темпу. Парень больше не стонет, глубоко дышит, пока в ушах усиливается шум.       Он что, отключается? Или умирает? …Да, было бы неплохо. Совсем как во сне.       Дилер ускорил темп, но не перестал входить под нужным углом, не отпускал его. Пара контрольных движений, парень вздрагивает в последний раз, чудовище вовремя подхватывает выскользнувшее обмякшее тело, прижимает к себе, но Итану всё равно. Дилер, совсем не обращая внимание на то, что его партнёр остался без сознания и дышит поверхностно, продолжает своё насилие.

***

      В полумраке в котором вспыхивает ярко-рыжий огонёк и тотчас же затухает, а Итан чувствует себя разбитой бутылкой и выжатой тряпкой. Он не умер? Об этом говорят спутанные мысли и возможность думать в принципе. Парень обессилел попытками подняться и ведёт себя, в точности как выброшенная на берег рыба — бьётся, будто в конвульсиях, и ворочается по полу.       — …Чтоб ты сдох! — Итан принимает вялую попытку подняться, без шансов: плечо треплят сковывающие бинты, как если бы его кожу стянули, грудь сдавливает, как от удара под дых, неужели наложили швы? Остаётся лишь потерянно хлопать глазами и глотать воздух вместе с кровью из носа, которая стекает по задней стенке горла.       — Ага.       — Бля-я-ять, — ноет Итан, хотел завыть, да поперхнулся от хруста в какой-то части своего перекрученного и изложенного «пытками» тела, эта же часть тела потом вновь дала о себе знать туканьем в пояснице. Здорово, его хотя бы обкололи морфином. Не будь парень атеистом — помолился бы за реаниматора и его золотые руки, — просто, сдохни. — огрызнулся Итан. Он, пожалуй, всё же приляжет на холодный пол и посмотрит в потолок, куда угодно, но не в сторону ухмыляющегося монстра.       — Доброе утро, солнышко, как спалось? — отвратительно, во рту сношались стаи котов, а позвонки выщелкнули, как орехи, и этого достаточно, чтобы проклясть всё то, на чём свет стоит, но Итан стискивает зубы и молчит. — поделитесь мнением о качестве обслуживания?       — Неприятненько. — настрой выбить всю дурь из Дилера, видимо, решил передохнуть. На смену праведному недовольству вернулся прилив дофамина, который захлестнул с головой, стоило Итану ладонью ощупать промокший очевидно от крови и спирта бинт. Дыхание перехватило от представления о том, какой подарок ждёт его дома, когда парень распакует его и найдёт несколько свежих ран, с которых потом можно содрать корочки, и похуй на шрамы.       Итан кожей ощутил, как вздувается обманчиво мягкая чернота, как сужается обратно, вместе с тем обманчиво безопасно заставляет его прикрыть на время глаза и вдохнуть запах табака и тревоги. Не будь шума в ушах от обезболивающего и алкоголя с выстрелами — Итан наверняка услышал и биение сердца чудовища, медленное, но живое.       — Замечательно, рады, что смогли вам помочь. — себе бы лучше помог, кретин.       — Какого хуя на тебя нашло? — честно говоря, у парня остались смешанные впечатления. Итан нервно сглотнул, отнимая пальцы от груди, оставив рубцы на сладкое.       — Ну, не рычи. Я же предупреждал, какие вопросы? К слову, тебя еле как собрали по частям, так что сильно не брыкайся, не то по швам расползёшься. — О, несомненно повыпендривается на досуге. Да он вообще встать не может и извивается, как червь, по полу! Какое тут брыкаться?        Итан в третий раз без звёзд в глазах принял вертикальное положение. Сел, мать вашу, трудновато двигаться, когда из твоего тела сначала сделали ситечко, а потом мумию. Парень снова трогает грудь кончиками пальцев, словно боясь согнать наваждение: здесь кожу тоже стягивает, а на пальцах остаётся что-то, что смутно напоминает песок. Песок на самом деле засохшая кровь, и молодой человек предсказуемым движением тянет руки в рот.       Что ж, Дилер как следует обточил об него когти, а Итан сначала устроит себе марш-ползок до стола, квест по собиранию одежды и только по приезде домой вскроет раны.       И всё-таки чудесный вечер: покромсали, похрустели всем, чем можно и нельзя, а разодранная задница это так, мелочи.       — Считай, твоя взяла, ты не откинулся. Но чтоб ты знал: я закончил, когда ты был в отключке. — фантазии полезли сами собой. Последнее, что помнит Итан — сонливость, жжение в лёгких, влагу от крови, оргазм и мягкую пустоту.       — Нихера себе, утешительный приз. — Итан нервно кашлянул.       — Кровь вытри и не провоцируй.       — Мне твоя жалость нахер не нужна. — что ему нужно? Закурить, срочно, и желательно не в компании чудовища, не то он за себя не ручается, ещё нужно, чтобы как минимум часть увечий зажила. Парень с кряхтением зацепился пальцами за край стола и поднялся, на шатких ногах сделав пару шагов.       — Это ты так отомстил мне? — Итан отнимает подрагивающие пальцы от пуговиц.       — Можно и так сказать. Надеюсь, что ты больше не вернёшься. С тобой невыгодно играть и может быстро наскучить. — что у него с голосом? Сука, если мразь сейчас с мраморным ебалом скажет колкость, то Итан закончится.       — Тебе кто-нибудь говорил, что нельзя натягивать свои желания на первого попавшегося? — Итан поздно сообразил, что ляпнул, потому как чудовище откровенно заржало.       — Завались. — как-то обиженно и несчастно потребовал парень. Итан не видел, но почувствовал каждым миллиметром кожи, что Дилер пожимает чем-то похожим на плечи. В полутьме комнаты чудовище чернее и объёмнее.       — Мы не доиграли. Остались ещё пули, попробуешь, счастливчик? А потом убирайся, бабки на столе, а я сегодня добрый. — да, оставил всю доброту в Итане и радуется.       Дилер неопределённо махнул рукой, в комнате пробежался небольшой ветерок, забрался под рубашку и пошевелил волосы на затылке.       Одевшись, Итан схватил дробовик и, не целясь, разрядил настоящую пулю в Дилера, который вместо того, чтобы сдохнуть, расхохотался громче. Парень прыснул, бросил дробовик, схватил со стола кейс, и уже в дверном проёме показал средний палец и как мог хлопнул дверью.

***

      Клуб спит, ну или умер, ну и чёрт с ним, даже устрой кто-нибудь резню. Сколько сейчас времени? Вечер? Ночь? Так или иначе Итан, к своему счастью, столкнулся со старым знакомым, который курит, опёршись на перила.       — Завсегдатаям привет, остальным соболезную. — поздоровался врач, не оглядываясь на парня, — я думал ты не переживёшь эту ночь.       — Я тоже так думал. — пожал плечом Итан.       — Как рука? — про остальное он спрашивать не стал или постеснялся. Вместо лишних вопросов врач молча протянул Итану сигарету, которую принял приободрившийся парень. Чудесный человечек, просто чудо!       — Шевелится — и ладно. — первая затяжка — и мир вокруг расцветает красками, хоть и блёклыми.       — Восемь швов, сломано ребро, про царапины я молчу. Морфин продержится в лучшем случае полчаса, но потом я тебе соболезную. И вытри кровь. — Ответом стал клуб дыма и уставший вздох Итана, который сделал вид, что так всё и должно быть, — К слову о крови: советую в другой раз не использовать её в качестве…       — Я понял, — поторопился Итан и нахмурился, — ты попробуй объясни это хмырю в той комнате. — парень показал бы кивком в сторону двери, да не может физически.       — Ты бы слышал, как он мурлычет. Господь милостивый, я бы очень хотел вычеркнуть этот мрак из памяти...       — …Что? — опешил Итан и округлил глаза напрочь позабыв о кровотечении из носа, но реаниматор оставил вопрос без ответа, закончив курить, и молча удалился.       Вот и нашлась цель для другого визита.