И если хочешь быть со мной — тони

Сознание мутнеет, перед глазами все сливается в единое темное пятно, сквозь которое четко видны одни только рыжие всполохи волос. Тянь напрягается, возвращаясь в реальность, и первым, что возникает перед ним, — это массивная цепь на шее, раскачивающаяся в такт общим движениям. Как сквозь толщу воды становятся слышны тяжелые вдохи, чувствуется жар чужого тела, приятно давящего на него сверху, ритмичные толчки, заставляющие его крепче, до побелевших костяшек, вцепиться в простынь позади него и глухо скулить от удовольствия. — Бля-я-ять, сильнее, еще, — голоса хватает только на то, чтобы бессвязно умолять, прося о большем, без возможности связать это в единое предложение, мысли разбегаются, выбиваемые каждым жестким ударом плоть о плоть. — Нормально, — толчок, — скажи, хватит скулить, — Шань говорит это, нависая над ним, всматриваясь в пьяные глаза, не переставая двигаться, — Че ты хочешь? — он хищно осклабивается, чужие глаза блестят в приглушенном свете, но Тянь залипает только на этой блядской цепочке на шее, у него полный расфокус и всё, что он видит, — это раскачивающийся блеск металла на чужой груди. Поэтому слегка теряется, когда его резко дергают, жестко обхватив пальцами за подбородок, поднимая на себя смазанный пьяный взгляд, всматриваясь в лицо, в полузакрытые глаза: — Ты слышал, что я сказал? — М? Да-да.. — Блять, — его дергают вверх, чуть ли не сталкиваясь нос к носу, — Либо ты говоришь, что я просил, либо я нахуй останавливаюсь, — Тянь чувствует, как толчки угрожающе замедляются, поэтому собирает остатки разума, чтобы озвучить: — Трахни меня так, чтоб я имя свое забыл нахрен, — он дико оскаливается, говоря это, убирая мокрые пряди волос со лба одним движением руки. Шаню дважды повторять не нужно. Он опасно прищуривается, медленно убирает руки от лица Хэ, плавно ведя по коже. А дальше все происходит слишком стремительно, его подхватывают за талию, переворачивают на живот, одна из рук исчезает, перемещаясь на затылок, грубо сжимая его, давя вниз с такой силой, что Тянь рушится на кровать, утыкаясь лицом в край подушки. Шань тянет его назад за бедра, прижимая к разгоряченной коже, похлопывая членом между ягодиц. — Попробуешь к себе прикоснуться, и я остановлюсь, понял? — над ухом хрипло шелестит его голос, в серьезности которого сомневаться не приходится, поэтому глухо отвечает, ухмыляясь в подушку: — Понял. Больше они оба не произносят ни слова, движения возобновляются, Тянь чувствует, как крепко его удерживают, не давая сдвинуться, как горячо и тяжело дышит ему в ухо Шань, рыча иногда от особо жесткого и глубокого толчка, впиваясь зубами к кожу плеча. Слышатся тихие приглушенные стоны, скрип мебели, в комнате стоит сладкая духота, в которой перемешаны запахи их двоих. Удовольствие накатывает волнами, Тяню буквально приходится заставлять себя держаться за изголовье кровати, чтобы не переместить одну руку на изнывающий от отсутствия разрядки член. Он старается прижаться сильнее к простыни, чтобы почувствовать минимальное трение. Так близко, еще, еще немного. Шань вколачивается сзади, с силой наваливаясь на него, цепляясь зубами за шею. Он ускоряется, и грубые толчки приносят кайф в перемешку с заглушаемой легкой болью от силы, с которой его втрахивают в постель. Этого хватает, чтобы получить крохи трения о простынь, этого хватает, чтобы Тянь излился без единого прикосновения к себе, скуля и зажмуриваясь, видя перед глазами вспышки, яркие рыжие и красные огни. Проходит несколько мгновений, и он слышит сзади тихий хрип и щелчок зажигалки: — Это было охуенно.