И если хочешь быть со мной — тони

Вся комната в густом едком дыму. Можно было бы проветрить, впустив свежий мороз, — но не хочется. На фоне играет максимально попсовая нежная песенка, которая могла бы бесить, но сейчас только расслабляет. Они курят очередную сигарету на двоих, и сейчас очередь Рыжего глубоко затянуться, лежа звездой на кровати, выпуская густое, серое марево в потолок. Ну и надымили же, блять. Рыжий передает «трубку мира», поглядывая мельком в панорамное окно. Там снегопад, что, достигая земли, мешается с грязью, превращая всю чернь в серое мерзкое месиво.  Но, когда устаешь от черноты, эта серость успокаивает. И лишь одна чернота никогда не надоест. Хотя… Хотя какой-то ты дохуя сентиментальный, Рыжий, вот что.  — Ты меня подтянешь по алгебре, м? — очередная затяжка, — Ток без тупых шуток про «натяну» и всё такое, ага.  Тянь перемещается к нему на кровать, садясь рядом.  — Да я и не собирался, — ухмыляется, чертила. Эта самая чертила молча склоняется над ним, куда-то свои грабли тянет, Рыжий выжидает и сразу по ним не бьет, — че на этот раз будет?  — У тебя тут губа разбита, — говорит тихо, мягко, и также мягко проводит  пальцем по корочке.  — Твоя же, сука, работа.  — Красиво, тебе идет,  — всё водит пальцем, — И вообще, я уже искупил свою вину, когда набил рожу тем дебилам. Перед глазами вспышками проносятся воспоминания, как той самой рукой, что сейчас нежно гладит, прилетает в ебало, рассекая губу.  А через пару дней эта же рука, только более яростно, наносит добивающие удары в другую тупую рожу, а еще оттаскивает за шкирку Рыжего, параллельно на редкость филигранно матеря всех, — но, в основном, рыжую тупую голову, из которой успели выбить мозги.  Рыжий залипает и не сразу осознает, что по ранке этой уже языком проводят. Скользким таким, мокрым, даже горечь на нем чувствуется.  На пробу открывает губы, — по лицу он уже этой мрази всёк, на радостях можно и позволить всякое разок.  Только разок.  А потом опять пиздануть по тупой башке. Такой вот план.  Поэтому ничто не останавливает Рыжего от того, чтобы открывать в эту секунду свой рот, и облизывать язык Хэ своим.  Он медленно обхватывает его губами, и посасывает, долго так, не торопясь, глаза аж прикрыл, поэтому, че там за реакция сверху в черном космосе, — не видно. Да и хуй с ней, как бы.  Поэтому не замечает, как сверху начинают напирать, пытаясь свой язык из плена чужих губ вытащить, — за что его слегка прикусывают, но все-таки позволяют. — Что это блять?.. — Давай-ка приляг, — Рыжий резко поддается вверх, хватая черный загривок и наклоняя вниз, с силой давя так, чтобы тот лег на место, где только что лежал сам, только рожей в подушку.  Рыжий валится сверху, вызывая там внизу сдавленный стон. Он удерживает вес на одной руке, второй водя по широкой спине в черной олимпийке, прилипая всем телом к жаркому, горячему. Дымка застилает глаза, но это не мешает разглядеть, как свой же стояк упирается в эту задницу в джинсах.  И эта задница, этот, блять, мудак приподнимает ее, начиная тереться о бугорок в штанах. — Любишь как псина, в этой позе, м? — Рыжий не может не, ему нужно было поддеть, он не может иначе.  — Завали ебало, пока не вырубил.  В противовес сказанному, Хэ продолжает двигать бедрами, пока Рыжий не доходит до точки кипения, решая стянуть бесящие джинсы и заодно свои спортивки.  Никто не против, никто не говорит ни слова, когда джинсы спускаются вниз вместе с черным бельем, когда стояком проходятся прямо между ягодиц, когда тепло двух тел током ударяет по нервам, облизывая позвоночник от макушки до задницы.  — Дай мне повернуться.  — Нет, лежи молча, — Рыжий сдавливает сзади шею, показывая, чтоб знал свое место и не пиздел.  — Да так же удобнее будет, сука. — Да ты можешь завалиться? Я твое ебало поверну сюда, только чтоб плюнуть в него. — Еще раз. Скажи это ещё раз, и я откушу тебе язык, когда ты в следующий раз засунешь его мне в глотку, — стальной бесящий голос, этого придурка можно вывести из себя за пять секунд, разгон от нуля до ста, как у гоночной машины. Такой нужно хорошее управление.  Рыжий не то, чтобы имеет водительские права, но на эту задницу и рожу вполне права имеет.  Поэтому на слова его внимания не обращает, перемещая руку с шеи на член под собой, мягко водя сверху вниз, оттягивая кожу.  Хэ шипит, прикрывая глаза. Хорошо ему, по ебалу довольному и бровям изогнутым видно, как хорошо стало.  Рыжий толкает коленом ноги Тяня, заставляя расставить чуть шире, и протискивает член между бедер, медленно водя им. Он трется об него, чувствуя тепло и влажность чужой головки.  Черт возьми, этот блядский жар тела, теснота чертовых бледных бедер, — и он уже так запредельно близко, так близко.. Рыжий нагибается, прихватывая кожу шеи зубами, начиная хаотично вдалбливаться, не переставая водить рукой по чужой плоти, переодически сжимая до боли, останавливаясь, чтоб мудак раньше него снова не кончил.  Так хорошо, так блядски хорошо, и он с силой сжимает зубы на загривке, изливаясь на кровать, на чужие джинсы. Тянь ругается, шипит, а через пару секунд с рыком кончает следом.  — Ты придурок, — Рыжий окончательно валится сверху, дышит Хэ в спину, и голос его звучит как-то надломленно, он сам слышит в нем боль с отголоском какого-то дебильного восторга.  А за окном все еще валит снег, приглушая чернь этого грязного города.