И если хочешь быть со мной — тони

Слышишь, ты. Я не могу так сильно ненавидеть и любить, уйди из моей головы, не трогай мои мысли, не окутывай их своим чертовым голосом, он действует, будто опиум, яд, к которому слишком быстро привыкаешь, от которого становится слишком сложно отказаться, от которого ломка, выворачивающая суставы. Бесит. Ненавижу. так сильно тебя ненавижу за всю ту боль, что ты причиняешь. Просто одним своим существованием, — ты делаешь плохо тем, что ты рядом, — потому что я знаю, что ты уйдешь. Ты делаешь плохо тем, что ты слушаешься меня и начинаешь игнорировать, — тогда становится просто невыносимо от внутреннего зуда, который заставляет находить тебя самостоятельно в школьной толпе. Я так ненавижу эту зависимость, это желание обладать тобой, желание то ли оттолкнуть, то ли присвоить. Ненавижу неопределенность, когда сам себе и своей голове не хозяин, когда разум говорит одно, а чертово сердце не слушается, и, глупое, наивное, — тянется к тебе. Ты каждый день кладешь на мое плечо свои руки, и даже не знаешь, как это ощущается, как обжигает любое касание, не в переносном, сука, смысле, каждое твое касание ощущается слишком ярко после месяцев, — нет, — лет одиночества. Никто, блять, меня не трогал, я даже не знал, что я… Что тело так скучало по чему-то простому и человеческому. И ты не знаешь, как я хочу содрать с себя кожу после этого. чтобы забыть и не знать, что может быть иначе. что злую брошенную собаку могут гладить, а не только пинать. После такого обычно улыбаясь уходят, помахав на прощание глупому доверившемуся псу, оставляя его одного, медленно прекращающего радостно вилять хвостом. Ты думаешь, у меня такого не было? Ты думаешь, я так легко тебе доверюсь? Да.