Девочка в маске Архонта

- Слуга, - имя беззаботно срывается с губ, словно прозрачная капелька воды. – Что понадобилось Фатуи в Фонтейне? Невежливо. Фурина покачивает ногой, не без любопытства глядя на гостью; Арлекино откидывается на мягкую спинку дивана и улыбается. Обычная встреча на грани формального и неформального; только пальцы в белых перчатках сжали чашку так плотно – того и гляди, треснет; только в ледяных чёрных глазах нет ничего, кроме опустошающей ярости. - Леди Фурина, это не дипломатический визит, - Арлекино тонко улыбается. – Можете расценивать это как аудиенцию с обычной гражданкой Фонтейна. Что ты скрываешь, девочка в маске Архонта? Я видела столько разных представлений, я сама носила столько масок – я знаю, что ты играешь роль, но какую роль? Фурина смеётся – и её смех похож на горный ручеёк; так вода бежит по камням, разбиваясь на солнечные искорки; только вот лёгкие ручейки обязательно разбиваются о камни или о ледяные глыбы; только они бессильны, когда на землю обрушивается зима. - Но вы воспользовались своим правом как посол Снежной, - подмечает она. – Ай-ай-ай, как нехорошо, а что скажут обычные люди, которые ждут аудиенции годами?.. Арлекино чуть щурится – её необычные, пустые глаза одновременно притягивают и отвращают. Так завораживает кровь, капающая с острия клинка; так с давних времён людей завораживает и пугает сама смерть. - Думаю, ответ, который я хочу получить, нужен едва ли не каждому в этой огромной очереди, - Арлекино пожимает плечами. – Если же нет, значит, они достаточно глупы, чтобы удача от них отвернулась. Тоненькие пальчики в белых перчатках сжимаются на коленях; тебе ведь есть, что скрывать, девочка в маске Архонта, ручеёк, пробившийся сквозь лёд, словно не знающий, что впереди только зима, только смерть; что живительная вода обратится в кровь, и кровь прольётся дождём на твою любимую землю. Любимую ли?.. Что, если я сдёрну эту маску – а там первородная сила, которая обрушится на каждый регион? Что, если я сдёрну с тебя маску – и ты не сможешь устоять и минуты? - Тогда, может, уже зададите вопрос? – Фурина склоняет голову к плечу; птичий невинно-наивный жест, ах, птичка-птичка, сколько тебе ещё петь?.. - Я ожидала, что вы уже знаете о цели моего визита, - Арлекино закидывает ногу на ногу и сцепляет пальцы на столе перед собой. Чай отставлен в сторону. Её взгляд тусклеет и темнеет – Фурина словно закована в эту странную, притягательную темноту. Если капля воды упадёт в безмолвие – продолжит ли она существовать? - Что вы, леди Фурина, Архонт Фонтейна Фокалорс, собираетесь делать с пророчеством, которое вот-вот исполнится? Солнце испуганно мечется в последних каплях живой воды. Хрупкое стекло в хрупких пальцах – что сломается раньше, ты – или целая нация, которую ты должна защитить, которая слушает тебя, как своего Бога?.. - Как вы защитите свой народ? На лёд падают только тяжёлые, крупные капли крови. Что, если я сдёрну с тебя маску – а там пустота? *** Неудивительно, что Фонтейн так обожает представления. Кажется, вся жизнь в этой стране – одно большое представление; вот только кто его режиссирует? В чьих руках – эти крошечные жизни, капельки воды в бесконечном море; и чьей волей упадёт однажды безжалостный занавес? Оперный театр «Эпиклез» принимает очередное представление. Арлекино нравится приходить на них – в судебной опере Фонтейна нет безысходности смерти; а значит, в ней нечего бояться, а значит, ей вполне можно насладиться. Внимательные тёмные глаза смотрят совсем не на сцену. Так легко затеряться в восторженной толпе, которая пришла за развязкой своей любимой истории; Арлекино тоже не отказалась бы узнать развязку истории, далеко не этой истории. Пока люди читают написанное в сценарии, заворожённые мимолётной интригой, ей хочется – ей необходимо – заглянуть между строк, между листов, найти руку того, кто пишет эту историю. И, если понадобится, переломать на ней все пальцы. Кто стоит за сценой и направляет марионеток? Леди Фурина? В своей ложе, куда не допускают никого, Фурина беззаботно откинулась на спинку стула и с детским восторгом наблюдает за сценой. Она не забывает о необходимой вежливости – аплодисменты, выражения одобрения; она не забывает, что она только наблюдает за представлением. Арлекино, конечно, не видно с высоты этой ложи, и оно и к лучшему – она привыкла действовать в тени, оставляя свет прожекторов тем, кто больше к ним привык. У детей, например, прекрасно получается. А она останется среди зрителей, достаточно незаметная, чтобы затеряться перед невнимательным взглядом; достаточно значимая, чтобы привлечь глаза тех, кто в самом деле что-то понимает. Кто знает концовку этого безумного, затянутого спектакля? Месье Нёвиллет? Арлекино переводит взгляд на место, которое занимает юдекс. Пожалуй, его взгляд она привлекает; даже если сейчас он бесстрастно смотрит над головами зрителей; пожалуй, его она могла бы опасаться, если бы её сердце не выстыло в бесконечном льду. - Настало время огласить приговор Оратрис Меканик д'Анализ Кардиналь. Огласил бы он приговор для всего Фонтейна? Арлекино ещё не знает наверняка – но что-то подсказывает ей, что его роль весьма значительна, куда значительнее, чем может показаться; и всё же это не его взгляд внимательно следит за судьбой Фонтейна, будто дожидаясь, куда качнётся чаша весов. Если окончательный приговор выносит Оратрис… Арлекино ловит на себе взгляд из ложи – и не поднимает взгляда, делая вид, что её интересует развязка. Неужели, леди Фурина, вы пропустите кульминацию истории, которую так долго ждали – из-за какой-то Фатуи? … то кто исполнит её роль для всего Фонтейна? *** - Разве вы не знаете, что представление окончено? – голосок Фурины летит так легко-легко, почти беззаботно, уносится к самому куполу оперного театра. – Я, конечно, понимаю, всем хочется вознести хвалу вашей великолепной Гидро Архонту, но… - голос словно разбивается о невидимую преграду, и опадает – так же легко. – А. Это вы. Весьма невежливо. Арлекино оборачивается с насмешливой ухмылкой на лице. На сцене, пока ещё освещённой прожекторами, нет больше никого – представление и в самом деле окончено, зрители покинули зал, служащие закончили уборку. - Прежде чем вы, леди Фурина, устроите сцену, - она легко поводит плечом. – Позвольте напомнить, что у меня есть официальное разрешение присутствовать в оперном театре между представлениями. Дом Очага готовит сцену для магического шоу одного из моих детей. Фурина чуть хмурится; она так старается выглядеть беззаботно-весёлой, словно у неё всё под контролем, словно бы на самом деле всё может быть под контролем. Арлекино должна её опасаться – Архонт может играть роль наивной дурочки, может играть её очень хорошо; любая маска может прирасти к коже, но под маской наверняка скрывается сила, которую не стоит недооценивать. Должна скрываться. - Ах да, магическое шоу Лини, - Фурина беззаботно хлопает в ладоши, словно ребёнок; но Арлекино замечает, как она переступает с ноги на ногу. – Помню-помню, я обязательно приду посмотреть! Обожаю его волшебные фокусы! Кто знает, может быть, мне понравится его представление, и я приглашу его в «Эпиклез» ещё не раз. - Он будет счастлив, - холодно заверяет Арлекино. Фурина легко качается с носков на пятки, всем своим видом демонстрируя полную беззаботность. Танцует ли она на тонком канате посреди темноты? Танцует ли она на лезвии клинка, готового обрушиться им на головы? Есть только один способ узнать. – Леди Фурина… … вы танцуете? Арлекино чуть кланяется, протягивая руку в приглашающем жесте. Фурина удивлённо бросает взгляд на неё, потом – по привычке? – наверх, туда, где находится место юдекса; сегодня твоего драгоценного защитника здесь нет, но разве может что-то устрашить Архонта? Арлекино ждёт – и её ожидание вознаграждается. Фурина улыбается и протягивает ей ладошку в белой перчатке – у неё маленькие пальцы, которые буквально тонут в ладони Арлекино. Она улыбается, она приседает в реверансе, но её рука холодная, как лёд, и пальцы дрожат от волнения. Боишься меня, девочка в маске Архонта? Музыка не звучит – но музыка им и не нужна. Арлекино чувствует сбившееся дыхание Фурины, почти ощущает, как колотится её сердце; Фурина беззаботно улыбается, позволяя ей вести в танце, её страх удивительно бесстрашен, неужели она может быть и такой?.. Они медленно кружатся по сцене, стук каблуков Арлекино отбивает ритм. Танцуют ли они на самом краю судьбы Фонтейна? Танцуют ли они друг с другом – или друг против друга?.. - Леди Фурина, - поворот выходит резким, и Арлекино приходится прижать к себе Фурину теснее, чем стоило бы в рамках приличий. К её чести, она не сбивается с ритма, только удивлённо выдыхает. Арлекино смотрит в голубые глаза. Ручеёк бежит по горным склонам, ручеёк обязательно обернётся водопадом, будет падать, падать, бесконечно разбиваясь. Это представление она бы посмотрела. Это представление она предпочла бы отменить. - Что вам от меня нужно? Вопрос должен быть раздражённый, должен быть – окончательный; но выходит какой-то испуганный, словно Фурина сейчас расплачется и позовёт на помощь. Арлекино почти лениво, автоматически прикидывает – она могла бы её убить, прежде чем сюда ворвётся охрана. Могла бы вогнать нож под ребро и скрыться через тайный ход, который уже подготовлен для грядущего представления. Но разве это не будет слишком скучно? Разве Фонтейну ещё не нужен Архонт? Разве самой Арлекино не хочется сорвать её маску? - Я лишь хочу защитить Фонтейн. Они кружатся в единственном пятне света, который остался на сцене. Интересно, прямо сейчас за ними кто-нибудь наблюдает? Кто-нибудь смотрит на Фонтейн, кто-нибудь видит, что нет нужды наказывать невинных людей за прегрешения многовековой давности?.. - Как и я, - голос Фурины дрожит, но не от страха, и Арлекино внимательно вглядывается в её бесстрашно вскинутые глаза. – Вам не о чем волноваться. Гидро Архонт не оставит свой народ. - Пророчество сбывается, - снова слишком резкий поворот, и теперь уже Фурине приходится ухватиться за Арлекино, чтобы удержаться на ногах. – Что именно вы сделаете, чтобы защитить своих людей? Ручеёк-ручеёк, как скоро ты оборвёшься? Арлекино почти слышит мелодичный звон по камням – это бьётся сердце, это звенит вода? - Божественный замысел не понять простым людям, - Фурина гордо вскидывает голову; белые кудряшки рассыпаются по её лицу, выбившись из-под шляпки. – Это всё, что вам нужно, Слуга? Они проходят ещё несколько кругов в тишине – Фурина явно не решается показать характер, вырваться, напомнить про свою невероятную занятость. - Мне нужно Сердце Бога, - Арлекино роняет эту кощунственную фразу так просто, словно бы просит о пустяковом одолжении. Голубые глаза расширяются, словно океан выходит из берегов – и Фурина вдруг хихикает, опустив голову. - У меня нет гнозиса, - она качает головой так весело, непринуждённо – а Предвестница чуть было не сбивается с шага. Вот так – запросто?! – Боюсь, я ничем не могу помочь. Свет на сцене, свет последнего прожектора, гаснет, оставляя их в полной темноте. Арлекино заканчивает танец, несмотря на то, что Фурина явно теряется в этой темноте. Они стоят в темноте, посреди пустой сцены – какая ты, девочка в маске Архонта, когда свет гаснет, когда никто тебя не видит? Когда тебе не приходится исполнять свою роль – кто ты на самом деле? Может быть, сейчас, когда на сцене темно… - Кто сказал, что я говорю о гнозисе? – шёпот Арлекино звучит слишком громко. И вместе с ним на «Эпиклез» падает оглушающая тишина. … я наконец-то пойму о тебе больше? *** Неужели только ты можешь спасти Фонтейн? - Что скажет твой драгоценный народ, если увидит свою богиню такой слабой, - Арлекино нарочно тянет это с усмешкой, сладкой до приторности, как любимый десерт Фурины. – Как думаешь, они отвернутся от тебя? Фурина опускает взгляд, но на ресницах её дрожат слёзы. Её страх понятен и прост; простой человеческий страх, который так не к лицу Архонту. Ни один обычный человек никогда не смог бы заинтересовать Арлекино; но обычный человек, который на самом деле Архонт?.. Если это так – то надежды больше нет. Арлекино хотела бы сорвать с неё маску – но вместо этого она срывает с Фурины её ярко-синий пиджак, отбрасывает в сторону нелепую шляпку, запускает руку в мягкие светлые кудри. Она ожидает сопротивления, возмущения, она ожидает, что та наконец-то откроет свою истинную сторону Архонта – но Фурина не сопротивляется. Неужели она так и будет молчать – даже сейчас? Фурина не поднимает голову, и Арлекино перехватывает её за подбородок, заставляя заглянуть в глаза; сжимает, с силой проводит большим пальцем по губам. Ей безмерно надоело искать ответы на окружных путях, если понадобится – она готова вскрыть Фурину, забраться в самую её суть, перепачкать руки в её крови, только бы там оказалось хоть что-нибудь. Ручеёк-ручеёк, сколько ещё будет бежать-литься твоя песенка? Какая же незадача – искать ответы совершенно не там, где они спрятаны; какая же незадача – остаться умирать от жажды рядом с источником чистой воды… - Может быть, именно это – твоя истинная суть Архонта? – издеваясь, спрашивает Арлекино, сжимая в руках чужое тело. Фурина покорна почти до тошноты, до отвращения – удивлённо-жалобный взгляд, бессильно опущенные руки, которые не решаются даже на ответное прикосновение, сбившееся дыхание. Неужели так просто – она смирилась? Арлекино не привыкла церемониться с тем, что оказывается у неё в руках – она покрывает белую кожу алыми отметинами, восхищаясь тем, как удивительно идёт Фурине кроваво-красный; она сжимает её горло, заставляя скулить от ужаса и нехватки воздуха; Арлекино упивается своей властью над той, кто держит в руках весь Фонтейн; прикажи она сейчас что угодно – и Фурина наверняка её послушается. Сломать Архонта, оказывается, так просто. Было бы это просто, будь на её месте кто угодно другой – из Семерых? У Фурины мягкие губы, нежная кожа, неуверенные прикосновения – Арлекино не сразу понимает, что именно она чувствует, когда чужие ладони ложатся ей на затылок; и почему-то она не собирается препятствовать, позволяя эту маленькую вольность. И очередную – когда эти ладони вцепляются ей в спину. И очередную – когда её шею обжигает жаром чужого дыхания. - Если бы только они все знали, - Арлекино шепчет это, вжимая Фурину в постель весом собственного тела, - они бы наверняка от тебя отвернулись. Фурина прячет лицо, но Арлекино безжалостно поворачивает её голову к себе, заставляя смотреть на себя, заставляя искать в своих глазах отражение – отражение той, кто взяла на себя слишком многое, той, кто думала, что удержит в ладонях Первозданное Море, той, кто не справится с грядущей трагедией. Девочка в маске Архонта, посмотри в собственные же глаза. Неужели стоило снять с тебя всё – твою уверенность, твою раздражающую гордость, твою одежду, чтобы ничего не узнать? - Думаю, сегодня я получила Сердце Бога, - усмехается Арлекино, когда Фурина жмётся к ней, несмотря на всю боль, на всё унижение, на всё, что Предвестница себе позволила – лишнего. Жалеет ли она хоть о чём-то? Узнала ли она хоть что-то? Зачем падает в бездну этот ручеёк? Кое-что, думает Арлекино, глядя в темноту, она всё-таки поняла. Если рядом с Богом можно позволить себе абсолютно всё… … действительно ли ты стоишь рядом с Богом?