Энциклопедия моментов

Петя был хуевым человеком столько, сколько себя помнит. Все в нем об этом кричало, светилось красным флагом над головой, как прожектора на останкинской, стоило ему только на пороге появиться. Наркотики, секс, погоны, тачки - золотая молодежь Москвы, самолично проложившая себе по блюдечку с золотой каемочкой пыльную дорожку ненависти прямиком в бездну. И никто не вставал у него на пути. Хвосты жалкие поджимали, расстилались, прятались, фамилию знакомую заслышав. Пока не появился Игорь. Не такой, весь из себя против системы, справедливый и упрямый. Сын маминой подруги, мент с большой буквы, который лично заслужил свое место, своими руками. Хазин его ненавидел, цапался до разбитой морды, цеплялся при любой возможности, чтобы больно, чтобы запомнилось, чтобы поделить место под солнцем, сверкая наглой улыбкой. А под носом перманентный след от порошка, выкручивающий задор на максимум. Но от ненависти до любви точно также, как и обратно. Быстро, незаметно, страшно: со взгляда на собрании, с сигареты вместе в курилке, с кофе на перерыве. С бутылки одной на двоих, секса бешеного пьяного. Потом трезвого, такого, что сердце из горла выскакивает, за жизнью не поспевая. И не надо Игорю знать, что на самом деле он один только всегда трезвый, правильный из себя весь, а у Хазина кровь носом с воспаленной слизистой, горло от сорванного дыхания пересохшее и взгляд невменяемый от чувств, на сотку вильнувших. Они говорят, ссорятся, снова говорят и ссорятся, двигаясь по кругу, пока в одной кровати спят и в одну квартиру по вечерам возвращаются. Петю трясет по ночам, суставы выворачивает и ненавистью к жизни рвет за новой дозой. Он Игоря ненавидит, когда тот его к груди прижимает, воды приносит, одеяло влажное от пота меняет. И снова любит, после дежурства с яркой улыбкой встречая, а по столу белое рассыпано, так ведь легче. Особенно бросить новое обещание дать. Петя его любит, по-своему, как умеет. Старается, правда? Знает ведь, что Игорь для него все, что никому другому он такой никогда не нужен будет, и что дела до него никому нет, сдох бы в какой-нибудь яме и не вспомнил бы никто. А Игорь вспомнит и остановить попытается снова, когда Хазин новый зиплок подальше на всякий случай спрячет. Но только чужие синяки под глазами все темнее становятся, складка меж бровей не исчезает почти, а Петя не замечает, спустившись с тормозов. Не хочет ни взгляд уставший-тоскливый, ни челюсть накрепко болезненно сжатую, когда Игорь новые выкиды терпит, ожидая, когда же Петю попустит. Когда он предлагает разъехаться, Хазин к этому не готов. Не хочет, знает, что последний свой шанс теряет, лично в грязь вместе с собой втаптывает. Но скалится злобно, дверью хлопает так, что штукатурка осыпается, оставляя за собой пыльную тишину. А потом возвращается до кровавых соплей вмазанный. Вываливает на единственное, что его остановить пыталось, все, что на душе накопилось. Как рану полуразложившуюся тупым ножом вскрывает, другого человека отравляя. Брызжет ненавистью к отбросам питерским, и исчезает, даже вещи свои не забрав. Потом только понимает что натворил, трясущимися руками знакомый номер набирая. Абонент - не абонент. На экране переписка перманентно белая светится, будто придумал все, до слез воспаленные глаза ослепляя. Рехаб, каша холодная склизкая, подъем-отбой-подъем. Как животное на голом матрасе, капельницы, обыски, Пете в петле сдохнуть наконец хочется. И искать его больше никто не будет, для папаши же убытков меньше. Худой, как смерть, пальто кашемировое на плечах болтается, когда он на свободе первую сигарету судорожно закуривает. Как с зоны откинулся, идти больше некуда. Будто несколько лет неизгладимых прошло, весь мир кроме него изменился, а последний звонок так и висит полгода назад неотвеченным. Абонент - не абонент. Петя снова к Игорю едет, лично хочет. Посмотри, как изменился, что сделал, нужен ведь, скажи, что нужен. Гром на пороге, будто мир и не менялся на самом деле, остановившись в мгновение, где Хазин только вчера на другого человека ведро говна вылил - на, посмотри, с кем связался. Даже штукатурка все еще на полу лежит. Смотрят друг на друга, не двигаются. Минуту, вечность? Руки Игоря на спине настоящие, теплые, плечо под щекой крепкое, дыхание в волосах горячее. У Пети внутри что-то совсем ломается, слезы по лицу, как у ребенка годовалого катятся, ничего с собой сделать не может. Нужен же, конечно, нужен.