Ai Wu Ji Wu

«— Лао-сань… Будь у тебя возможность изменить любое событие в твоей жизни, на что бы пал твой выбор?

Цзян Анцзюэ, устроившаяся на краю стула, ленно подпёрла щёку ладонью. Её глаза внимательно прошлись по напряжённой спине третьего брата, увлечённо вычитывающего один из многочисленных отчётов, и лишь когда он развернулся к ней лицом, она поспешила отвести взгляд на спящего у неё на коленях племянника.

— О, ну и вопросы! — Цзинь Гуанъяо бархатно рассмеялся, откладывая в сторону каллиграфическую кисть. — Я люблю думать, что всё что не делается — делается к лучшему. Так что, боюсь, так сразу и не вспомнишь нечто такое.

Она дёрнула уголком губ.

— А если подумать? — Она поправила заметно отросшую чёлку Цзинь Жуланя, бережно заправляя её за ухо. — Может, ты бы не покинул Нечистую Юдоль?

— И да, и нет. Конечно, я скучаю по временам, когда мы четверо жили вместе, но… И о нынешней своей позиции я жалеть не могу.

Цзян Анцзюэ кивнула, хоть услышанное её и не устроило.

— Что насчёт тебя, сестрица? Что бы хотела изменить ты?»

— Глава двадцать восьмая, «Путь к солнцу».

***

      Цзинь Гуанъяо находил последние несколько дней… Излишне нерво-затратными.       И, да, абсолютно аналогичным образом можно было описать совершенно любой день в его жизни, начиная от того, когда Цзинь Гуаншань соизволил признать его своим сыном, но смерть мадам Цзинь почему-то особенно сильно выбила из колеи привычное расположение дел.       Вероятно, всё дело заключалось в том, что ко дню её смерти едва минула неделя после ежегодных соревнований. На это мероприятие и без того уходило немыслимое количество затрат и усилий в вопросах планирования! А тут на, едва они завершили с ним, как тут же пришлось перенаправлять фокус организации на мероприятие совершенно противоположного типа — поминки.       Он мог бы, наверное, не стараться над этим мероприятием так сильно, но… Цзинь Гуанъяо вовсе не умел работать сквозь рукава. Да и вопреки тяжёлым отношениям со своей мачехой, эту женщину он всё же уважал. Кто бы что не говорил, однажды он искренне хотел ей понравится.       Мадам Цзинь была умна, холодна, расчётлива — и так безбожно недооценена! Сложись её жизнь иначе, не будь она так сильно зациклена на неправильном мужчине, то она бы добилась больших высот.       И как же, однако, насправедлива судьба женщин, оказавшихся влюблённых в совершенно неправильных мужчин! Жертвами этого проклятья становились почти все близкие Цзинь Гуанъяо люди — его мать, мачеха, и…       — Лао-сань! Вот ты где.       …Цзян Анцзюэ.       — А-Цзюэ, — Цзинь Гуанъяо оторвал взгляд от списка гостей, и широко улыбнулся, заприметив в дверях слегка запыхавшуюся девушку. — Ты меня искала? Что-то произошло?       Впрочем, сложно было понять влюблена ли была Цзян Анцзюэ, в принципе… Просто изменения в её поведение определённо были странными.       — Нет, нет… Всё нормально. Мы с муженьком, наконец, усыпили сяо Жуланя, и я хотела проведать тебя, — она легко отмахнулась, устраиваясь напротив него. — Благо, ты не в своём кабинете — подниматься туда так тяжело…       Но что именно было странным? Цзинь Гуанъяо попросту не мог уловить подлинную причину собственного беспокойства.       — Извини за неудобства, — улыбнулся он, моментально откладывая документы в сторону. — И спасибо, что вызвались с Цзян Ваньином помогать. Я ценю.       Это всё ещё была сестрица Анцзюэ. Та же самая, что тепло обнимала его ещё в Цинхэ Не, и смотрела со странным восторженным блеском в глазах, словно он сорвал для неё все звёзды мира. И это несомненно она, что защищала его перед своим старшим братом, бесстрашно заглядывая в глаза озверевшему от гнева Не Минцзюэ; единственная, кто был способен ему с лёгкостью противостоять, ни на минуту не дрогнув.       Но вела Цзян Анцзюэ теперь при этом иначе. Говорила откровеннее, посыпая каждое неаккуратное замечание ядом, кусалась и ругалась без зазрения совести — всё то, что она бы не сделала в прошлом, даже если бы стоял вопрос защиты самой себя. Ведь если раньше кто-то бы посмел ударить её по щеке, то она бы молча подставила вторую.       Так что же именно послужило причиной странной метаморфозы?       — Сомневаюсь, что мы с ним тебе чем-то помогаем. Если, конечно, наши споры не забавят тебя достаточно сильно, чтобы мотивировать работать, — она небрежно закатила глаза, потянувшись к чайнику. — Это так несправедливо. Вся работа на тебе.       Действительно ли это были последствия брака?       Цзинь Гуанъяо, признаться, изначально выступал против этого союза. И на то были свои причины.       Он ничего не имел против Цзинь Ваньина как человека — они вполне сносно справлялись с совместным воспитанием племянника, и он даже с уважением оценивал его работу — но… В роли мужа он ему казался примером кошмарным. Уж слишком много в нём было того, что в своё время заставило Цзинь Гуанъяо опасаться мужчин.       Вероятно, окружающим эти качества в Цзян Ваньине не сильно бросались в глаза. Вот только его многочисленные установки, поведение в купе с темпераментом, и вспышками агрессии, которые затрагивали, благо, только близкий круг его людей, ибо на публике он старался быть сдержанным во всём… Они были не тем, что заслуживала его названная сестра.       Он за неё несколько побаивался. Разговаривал об этом с Не Хуайсаном, почему-то убеждённым, что лучше чем его старый друг за его сестрой никто не приглядит, и с Лань Сичэнем, пошедшим на поводу у первого — всё безуспешно.       Сама Цзян Анцзюэ вопреки объективному недовольству таким решением младшего брата, настоятельно попросила Цзинь Гуанъяо попросту смириться — такова была её роль, убеждала она.       Но теперь, когда всё значительно переменилось, и Цзинь Гуанъяо собственными глазами увидел как его сестрица Анцзюэ — крошка Анцзюэ! — бесстыдно заправляет мужем, заставляя его безвольно тявкать и следовать за ней… Что ж, ему определённо было поспокойнее.       (Возможно, бояться всё это время стоило за Цзян Ваньина.)       Тем не менее, за спокойством всё же приходил момент, когда начинали возникать вопросы.       — Не беспокойся, — он качнул головой, благодарно принимая налитый ему чай. — Работа есть работа, и я хотел бы выполнить её идеально.       Как так вышло, что Цзян Анцзюэ внезапно словно подменили? Она, словно одержимая — что точно не было правдой, ведь Цзинь Гуанъяо торопливо проверил её специальным чаем с травами ещё перед ежегодными соревнованиями — вела себя совершенно иначе. И, в конце концов, даже чем-то напоминала своего старшего брата.       — Уверена, ты справишься… Но что это мы о работе только? Может, хочешь обсудить что-то ещё?       Присутствовала ли эта странная, клубящаяся мрачность в её глазах всегда? Эта необъяснимая усталость бывалого солдата? Эта женская ярость, желающая ничего, кроме уничтожения?       — Почему бы нам не поговорить о тебе? — Вкрадчиво предложил Цзинь Гуанъяо.       — Обо мне, — повторила она за ним, слегка нахмурившись. — О чём именно лао-сань хочет поговорить?       Он не видел смысла ходить с ней вокруг до около, выпытывая информацию у сторонних источников.       Цзян Анцзюэ, вопреки своей мягкости — и полного доверия к нему — умела прятаться так хорошо, что ни один наблюдатель бы не смог её поймать. Если она захочет поделиться с ним правдой, то так и быть. Если же нет, то… То он придумает что-нибудь ещё.       — А-Цзюэ, не пойми меня неправильно… Я крайне рад твоим изменениям, я их полностью поддерживаю, но… Крайне сложно отрицать, что они кажутся несколько резкими, — Цзинь Гуанъяо тихо вздохнул, и заглянул в приоткрытое окно. — Я просто обеспокоен этим. Если что-то случилось, то… Ты же знаешь, что можешь довериться мне?       Цзян Анцзюэ застучала ногтями по столу.       — Я понимаю твоё нежелание обременять проблемами меня с эр-гэ, и уж тем более, А-Сана. Но после смерти да-гэ… Кто остался у нас с вами, кроме друг друга?       Возможно, использовать смерть Не Минцзюэ было несколько подло с его стороны, но оно всегда срабатывало с Не Хуайсаном. Хотя, Цзян Анцзюэ на него похожа и не была.       Вопреки общественному мнению, она и на половину не являлась такой хрустальной, какой её описывали собственные члены семьи.       Цзинь Гуанъяо всегда замечал в ней огонь — ещё давно, когда его все по-прежнему называли Мэн Яо — и порой, отрицать его не мог даже Не Минцзюэ, бормочащий что-то о том, что её бы силу воли, да Не Хуайсану.       Огонь сестрицы Анцзюэ, однако, был достаточно тихим. Елейным.       Теперь же он разросся так сильно, сделался таким неконтролируемым, что Цзинь Гуанъяо мог лишь гадать, что послужило хворостом.       Что должно было произойти, за столь короткое время, чтобы она, наконец, поддалась собственному буйному характеру? Что должно было сломаться, чтобы так старательно выстраивающая меж собой и своими генами стена, спрятанная за шёлковым занавесом, попросту разрушилась?       — Лао-сань… Действительно ли ты хочешь знать правду? — Вдруг тихо спросила Цзян Анцзюэ.       — Конечно, — он удивился. — А-Цзюэ, ты одна из самых близких мне людей. Разве может быть иначе?       В своё время именно она стала вторым человеком, принявшим его без всяких колебаний, как родного брата. Именно она наблюдала за солдатами с пристальностью сокола, и всегда указывала на его обидчиков брату, натравляя его совсем как собаку.       Он был обязан Цзян Анцзюэ. И благодарен. А ещё, ужасно виноват.       Он всё ещё не мог простить себя за то, что в день смерти Не Минцзюэ она оказалась поблизости. Что стала свидетельницей такого ужаса, и что именно ей пришлось подхватывать бездыханное тело брата, прикрывая ему веки, и шепча что-то ему на ухо, хоть слышать её он уже и не мог.       Когда он отволакивал куда подальше Не Хуайсана и её, под громкие рыдания первого, Цзян Анцзюэ, застающая смерти родственников с юных лет, просто молчала.       Увы, они никогда не обсуждали тот день.       Чем в действительности стала смерть Не Минцзюэ для неё? Клеткой или освобождением?       Сделалось ей легче, когда она осознала, что была вольна теперь заниматься, чем вздумается? Или стало только хуже? Скучала ли она по-своему старшему брату?       Дело в том, что несмотря на долгие годы близкого знания этой семьи… Цзинь Гуанъяо никогда толком не мог разбораться в каких отношениях состояли эти трое. Связь двоих братьев была отлична, хорошо понятна, но что насчёт их сестры? Как относился к младшей сестре Не Минцзюэ? А Не Хуайсан к старшей?       Как, в конце концов, относилась Цзян Анцзюэ к ним обоим?       Казалось, что её связь с новоиспечённым мужем была уж в дважды покрепче, чем с родным младшем братом. Что уж говорить о Цзинь Гуанъяо, который приглядывал за неё годами?       Быть может, Цзинь Гуанъяо не мог понять динамики отношений семьи, потому что он не имел возможности побыть братом для Цзинь Цзысюаня? Были ли все отношения между братьями и сёстрыми всегда такими… Странными? Или это был исключительный случай?       — Даже если это не самая приятная история? — Цзян Анцзюэ слегка склонила голову набок. — Я не хочу омрачать твоё настроение лишь сильнее.       — Поверь мне, сестрица.       — Что ж, пускай, — она вздохнула. — То, о чём я расскажу тебе сейчас, произошло за неделю до ежегодных сражений.       Цзинь Гуанъяо быстро прошёлся по мысленному календарю в голове, пытаясь припомнить, что творилось в ту неделю. Подготовка к мероприятию — несомненно — ежедневные прогулки с сяо Жуланем после обеда, и…       Письма Цзян Анцзюэ.       Её письма, честно говоря, начали беспокоить его почти сразу, после её свадьбы. Казалось, от тревоги, передаваемой в этих письмах, у неё у самой дрожала рука — вечно аккуратный почерк то и дело скакал, а судя по некоторым фиолетовым пятнам на бумаге, она ещё и пила.       Цзян Анцзюэ! Пила!       Как плохи должны были быть её дела, чтобы она ударилась в поглощение алкоголя, в конце-то концов?       Цзинь Гуанъяо отвечал как мог, стараясь поддержать, но к последнему письму их содержания сделалось до того тревожными, что от экстренной поездки в Юньмэн Цзян его останавливала только подготовка к мероприятию.       «Что же есть жизнь запертой в клетке птицы, лао-сань? И жизнь ли это вовсе? Напрасны ли её страдания, если клетка золотая, а хозяин кормит её лучшими зёрнами во всём цзянху?       Быть может, брат мой не ошибался — я, вероятно, сумасшедшая.       Прости, прости, прости, прости—»       Он пытался растормошить остальных людей в жизни Цзян Анцзюэ. Обращался к Не Хуайсану, обещавшему в скором времени её посетить и всё разузнать. К Лань Сичэню, убеждающему, что ей просто нужно выплеснуть эмоции, чтобы полегчало. И в конце концов, Цзинь Гуанъяо беспокоил даже самого Цзян Чэна.       Последний единственный согласился, что поведение у его без пяти минут жены странное, и что он без понятия, что с этим делать — он с ней совсем не контактировал.       А потом Цзян Анцзюэ проигнорировала его последнее письмо. И завалилась через неделю с лишним в кабинет, внезапно почти даже весёлая. Будто совершенно точно в самой последней записке, размазывая слезами чернила, не писала, что устала.       — Что же произошло в ту неделю?       — В ту неделю… В ту неделю, лао-сань, я пыталась убить себя, — с убийственным спокойствием выдала внезапно она; вот так вот просто. — Даже нет, не так. В ту неделю, я предприняла неудачную попытку убить себя.       Цзинь Гуанъяо ощутил подозрительно знакомый приступ тошноты — словно кость застряла поперёк горла.       Будучи ребёнком, выросшим при борделе, суициды для него являлись событием почти будничным. Женщины, брошенные любимыми, или попросту уставшие от такого образа жизни, чаще всего завершали свою жизнь в прогнивших стенах их заведения. Одни вешались, вторые использовали предметы поострее. Изредка, в ход шли крыши.       Но думать, что это было то, что произошло с его названной сестрой…       — А-цзюэ…       — Дослушай, пожалуйста, — прервала она. Её взгляд упёрся в деревянную поверхность стола. — Когда я очнулась, то я пожалела о сделанном. Ведь… Ведь я очень люблю свою жизнь, лао-сань.       Цзинь Гуанъяо слегка потянулся к ней навстречу через низкий столик, и ласково перехватил её запястья, опоясанные кожаными браслетами.       Какой же одинокой, должно быть, она себя чувствовала раз решилась на столь опасный шаг?       — Я хочу жить. Я правда хочу, — уверенно выпалила Цзян Анцзюэ, поднимая на него серьёзный, слегка хмурый взгляд. — Просто то, как я существовала раньше… Оно и не было жизнью. Я решила, что… Отныне больше никто не посмеет решать за меня как жить и что делать.       Цзян Анцзюэ совсем не плакала.       Это, однако, кажется усугубляло ситуацию.       Насколько же не в порядке их сестрица была, и как же они беспечно к этому относились!       — Теперь ты понимаешь почему я так странно себя веду, лао-сань?       Хорош же из него защитник!       Цзинь Гуанъяо на минуту ощутил, словно сделался беспомощным ребёнком, неспособным помочь единственной дорогой ему женщине — маме.       — Прости, — протянул он, прикрывая глава. — Прости, что мы все тебя подвели.       Ему казалось, что Цзян Анцзюэ не договорила что-то ещё, что-то не менее важное, но… Это уже не играло большой роли. Самое важное, самое сокровенное и уязвимое, она уже поведала.       — Я лишь прошу тебя никому ою этом не рассказывать, — выдохнув, попросила она. — Об этом знаю только я, мой телохранитель, и Цзян Чэн. Пускай так и остаётся, хорошо?       Не удержавшись, Цзинь Гуанъяо слегка подался вперёд, и бережно поцеловал её в лоб.       — Прошу, не беспокойся ни о чём, — его рука машинально поднялась, чтобы погладить её по макушке. — Само собой, я бы и не рассказал никому. Я просто… Обеспокоен.       — Я по тебе скучала, гэ, — вдруг прошептала Цзян Анцзюэ едва слышно.       От этой реплики вздрогнули, однако, оба.       Ещё ни разу до этого момента, она не называла его просто братом. И, возможно, это не несло никакого за собой сакрального смысла, но Цзинь Гуанъяо всё равно обнаружил себя по-странному взволнованным. И даже приятно удивлённым.       Словно Цзян Анцзюэ отдала место своего старшего брата ему.       Ни Не Минцзюэ, ни Лань Сичэню — ему.       — Стоит тебе только соскучиться, как навести меня, — Цзинь Гуанъяо слегка отстранился. — Я тебе всегда рад. Ты — мой самый желанный гость, милая сестра.       Цзян Анцзюэ неловко рассмеялась. Её кончики ушей стыдливо загорелись, словно она и сама не ожидала, что назовёт его братом вот так вот.       — Вот что ещё… — его глаза опасно сузились. — Раз твой муж обо всём знает, скажи, обращался ли он с тобой достойно? Не был ли он причиной, почему ты надумала… Сделать то, что сделала?       Если бы не её странное и отчаянное желание наладить отношения с Цзян Чэном, то Цзинь Гуанъяо избавился бы от него следом за Не Минцзюэ. Придумал бы деликатный способ убийства, не очень бросающийся в глаза, и оторвал бы ему голову следом.       Для личной коллекции.       — Нет, всё нормально, — быстро ляпнула Цзян Анцзюэ, похлопав его по плечу; как если бы она прочла его мысли, она добавила: — Он, конечно, тот ещё мужлан, но лао-сань, серьёзно, у нас всё под контролем.       Он фыркнул, вернувшись на своё место.       — Действительно. Сестрица, ты явно решила перевоспитать своего мужчину, — с лёгкой забавой заметил он.       — Хочешь хорошего мужа — сделай его сама, — Цзян Анцзюэ закатила глаза. — Или как там говорят.       Цзинь Гуанъяо сомневался, что это являлось поговоркой, но на всякий случай кивнул.       Он планировал пустить ещё одну незаметную шпильку в адрес её нового мужа, когда в дверь постучались, и этот же самый муж медленно приоткрыл дверь, заглядывая внутрь.       — Скажи имя дьявола, и он к тебе явится лично, — насмешливо цокнула она. — Где твои манеры, муженёк? Когда стучишься надо отождать, чтобы разрешили войти.       Цзян Чэн устало вздохнул; на его лиловом ханьфу, прямиком в области груди, красовалось странное размытое пятно — скорее всего, сяо Жулань успел на него вырвать.       Пускай Цзинь Жулань и перерос возраст, когда он незапланированно мог выплюнуть еду обратно, или обблевать своих родственников, он периодически всё равно этим грешил, если ему не нравился ответ полученный от взрослого. Отказался погулять сегодня или предложил пройтись на час позже? Повздыхал пару раз и попросил его лечь спать? Прощай, дорогие шелка.       Мадам Цзинь эта привычка больно смешила. Она не прекращала приговаривать, что её сын в детстве делал так же. Но уставшие быть перепачканными дяди Цзинь Жуланя не могли разделить с ней её энтузиазм.       — Я не знал, что Цзинь Гуанъяо тоже здесь, — возразил он, почти извинясь.       — Всё в порядке, — успокоил Цзинь Гуанъяо.       — Нет, не в порядке, — Цзян Анцзюэ сложила руки на груди. — То есть, будь здесь одна я, то ты мог бы зайти без моего разрешения? А когда здесь лао-сань тебе, конечно же, стыдно!       Цзян Чэн прикрыл глаза, словно пытался успокоиться, и молча проследовал к столику, за которыми устроились заклинатели. Осев справа от жены, он как ни в чём не бывало обратился к Цзинь Гуанъяо:       — Тебе нужна помощь с чем-нибудь ещё?       Цзинь Гуанъяо представил как просит этих двоих взять на себя обязанность работы с гостями — упаси Небожители — или подбором скатертей. Он разумно забеспокоился, что обсуждения цвета и материала тканей закончится ничем иным, как попыткой убийства друг друга, поэтому поспешил покачать головой.       — Нет, нет… Вы уже очень помогаете, приглядывая за сяо Жуланем!       — Пустяки, — заверила Цзян Анцзюэ. — Это самый непроблемный ребёнок, которого я когда-либо встречала.       Цзинь Гуанъяо и Цзян Чэн уставились на неё с одинаково скептичными взглядами.       — Конечно, — заворчал последний. — Конечно, он непроблемный, когда рядом ты. Стоило тебе оставить меня одного, как меня обблевали трижды и обкусали руки.       …Цзинь Жулань не то, чтобы был сильно капризным, но он определённо проявлял свою любовь очень и очень странно. Посмеиваясь и хлопая в ладоши, маленький Жулань мог буквально сожрать прядь твою волос — или неудачно попытаться это сделать — и обплевать твоё лицо.       Цзинь Гуанъяо понятие не имел откуда у ребёнка появились такие дикие… Способы проявления любви. Ведь они с мадам Цзинь никогда не позволяли ничего подобного, да и Цзян Чэн, несмотря на свой характер, старался контактировать с ребёнком максимально мягко.       — Я бы пошутила, что дети чувствуют исходящее от взрослых зло, но я, вообще-то, тоже пострадала, — пожаловалась Цзян Анцзюэ. Слегка повернувшись спиной к мужу, она тыкнула куда-то себе на волосы. — На, посмотри.       — Тогда не называй его непроблемным, — фыркнул Цзян Чэн, слегка запрокидывая голову, чтобы разглядеть на что жаловалась Цзян Анцзюэ.       — Даже не думай называть моего племянника проблемным! То, что он очень эмоциональный и ведёт себя как ребёнок своего возраста не делает его хлопотным!       Цзинь Гуанъяо подпёр щёку ладонью, и позабавленно пронаблюдал за супругами.       Он даже не знал, что в этом диалоге было смешнее — то, как Цзян Анцзюэ планировала защищать честь сяо Жуланя, даже если это значило откровенно закрывать глаза на некоторые его вредные черты характера, или то, как Цзян Чэн умудрялся ссориться с женой, пока послушно поправлял ей волосы.       — Скажи это сломанной короне, — пробормотал он, выцепляя украшение из спутанных прядей. — Как он вообще умудрился отжевать тебе серебряное украшение?       Поломанная заколка полетела на небольшой столик, и Цзинь Гуанъяо собственными глазами разглядел в чём была проблема — на самом верхушке традиционной короны, красовались явственные следы от зубов.       — Я катала его на шее, — объяснила Цзян Анцзюэ со вздохом. — У него что, ещё режутся зубы?       — Определённо нет, — поспешил возразить Цзинь Гуанъяо. — Они перестали резаться ещё два года назад, пятнадцатого марта.       Повисла небольшая тишина.       — Ты запомнил дату? — В унисон поражённо переспросили озадаченные супруги.       Его память была достаточно хорошей. Не зря ведь, в конце концов, он исполнял свою работу столь безупречно?       Однако даже не будь он обладателем феноменальной памяти, как хороший дядя, он вёл небольшой учёт всех важных для маленького Жуланя дат — первое слово, первые шаги, прорезанные зубки… Со дня на день, туда должен добавиться первый упавший зуб — тот у него как раз шатался.       ...Ах, может быть поэтому он и пытался во что-нибудь вгрызться!       Игнорируя прошлый вопрос, он поспешил сообщить об этом Цзян Анцзюэ и Цзян Чэну.       — Бедняга, — сочувственно вздохнула Цзян Анцзюэ. — Не забудь поставить монеток под подушку.       — Монеток под подушку? — Непонимающе уточнил Цзян Чэн. — Зачем?       — …Да, сестрица, зачем?       Цзян Анцзюэ несколько растерянно почесала кончик носа.       — …Эм, ну, — её взгляд слегка забегал по комнате, и Цзинь Гуанъяо показалось, что она то ли взволнована, то ли пристыжена. — Когда я была маленькой да-гэ придумал, что существует Зубная… Фея. Падает зуб, ставишь под подушку, она его забирает, и оставляет тебе денег. Ну, в смысле, феи не было! Это просто была детская шутка и легенда, но я в неё, конечно, верила.       Цзинь Гуанъяо представил Не Минцзюэ, это вечного хмурого и грозного мужчину, рассказывающего сестре про фей, и невольно хихикнул.       — …Это жутко, — вдруг выпалил Цзян Чэн. — Фея, которая платит, чтобы украсть зубы…       — Не докапывайся до мелочей, — вздохнула та.       Для себя Цзинь Гуанъяо решил, что план, вообще-то, хороший.       И у Не Минцзюэ бывали хорошие идеи! Ну надо же!       В дверь, внезапно, звонко постучались.       — Господин Цзинь! — Послышалось с обратной стороны. — Господин Цзинь, молодой мастер Цзинь проснулся и капризничает…       Цзинь Гуанъяо вздохнул, выразительно глянув на неловко застывших супругов Цзян. Было понятно, что с количеством работы, он уж точно не мог сейчас заниматься успокоением ребёнка.       — Твой любимый племянник плачет, — вдруг по-детски толкнул локтём жену Цзян Чэн, который, по всей видимости, хотел отдохнуть ещё немного.       — До заката — это твой племянник, — парировала Цзян Анцзюэ, разворачивая последнюю конфету со стола.       Цзинь Гуанъяо подумал, что Цзян Чэн с ней поспорит или попытается хоть что-нибудь предпринять, но в итоге он лишь молча вздохнул, и поспешил подняться на ноги.       Смотря на удовлетворённую ухмылку Цзян Анцзюэ, Цзинь Гуанъяо поймал на себя на ужасной мысли — ему было совсем чуть-чуть боязливо за Цзян Ваньина...