Ai Wu Ji Wu

«Ли Цзы задумчиво выглянул в окно.

— Судя по звукам, ваш муж снова пытает демонических заклинателей, моя госпожа.

Цзян Анцзюэ кинула мимолётный взгляд на своего телохранителя, и обмакнув кисть в бутылёк с чернилами, согласно промычала.

— Да. Я слышу эти крики. Благодарю.

— Вас не напрягают увлечения вашего мужа? — Поинтересовался Ли Цзы, усаживаясь на край деревянной тумбочки позади неё. — Не все заклинатели, которых он карает, того заслуживают. Чем не убийства, оправданные благой целью?

— Вероятно так, но что с того мне? — Цзян Анцзюэ вздохнула, и слегка раздражённо дёрнула плечом, услышав очередной звонкий удар хлыста. — Ли Цзы, ты должно быть забыл, что я заплетала своему брату косы за каждого убитого им члена клана Вэнь. Или, быть может, уже не помнишь, что голову Вэнь Сюя брат принёс в подарок мне, перед тем как развесить её перед остальными? Была бы моя воля, я бы добила их и сама… Так с чего мне обида мужа на демонических заклинателей? Пускай это дитя развлекается. Меня это никак не колышит.

Ли Цзы тихо хмыкнул, явно не ожидая от неё никакого иного ответа.

— Лучше встань и закрой окно, — скомандовала она, склоняясь над незаконченным письмом второму брату. — Крики отвлекают меня от написания поэмы.»

— Вырезанная сцена, «Путь к солнцу».

***

      Цзян Чэн хотел бы сказать, что на пятый год брака их с Цзян Анцзюэ ссоры свелись только к периодическому громкому обсуждению вопросов воспитания племянника, но, увы, реальность была далека от идеала.       Как минимум, потому что о воспитании Цзинь Лина они особо больше и не спорили. Вместо этого, у них нашлась тема для скандала посерьёзнее. Потяжелее. И сегодня, по всей видимости, она достигла полнейшего апогея.       Видите ли, Цзян Анцзюэ — эта взбалмошная, совершенно пребывающая ни в своём уме девица — была совершенно против его охот на демонических заклинателей. Совершенно.       Стоило ему завести об этом разговор, или ненароком притащить к Пристани осуждённого, как она моментально начинала злиться. Мол кто есть он, Цзян Ваньин, чтобы решать чужие судьбы, и как смеет он казнить последователей старейшины Илина за нераскрытые до конца преступления, будучи неуверенным в их абсолютной вине? Как будто демонические заклинатели могли быть хорошими!       Он не уставал ей повторять, что она идиотка раз решила посвятить крупицы своей жалости на отбросов общества вроде демонических заклинателей, а она в ответ возражала — сумасшедшая здесь не она.       Последние три года они спорили об этом регулярно, и в перерывах между ожесточёнными дискуссиями, его жена умудрялась сделать всё, чтобы его остановить, и тем самым, попутно спасти парочку демонических заклинателей от его рук.       Но сегодня Цзян Анцзюэ, пожалуй, достигла высшей точки своего предела.       Увидев, как Цзян Чэн приволок на Пристань Лотоса зачуханного мальчишку с подозрительно знакомыми серыми глазами, да ещё и боящегося собак, Цзян Анцзюэ выставила ультиматум — если этот парень умрёт, то она с ним разведётся. И объявив это во все услышание, ушла.       Вот так вот просто, словно не было у них пяти лет вместе! Словно их доныне выстроенная связь ничего не значила!       Цзян Чэн сначала, конечно же, рассмеялся ей в спину. А потом задумчиво замер, пытаясь понять насколько серьёзной была высказанная ей угроза.       Когда ответа так и не нашлось, он отложил казнь бродячего заклинателя на потом — приказал закинуть его в клетку для собак, пока он окончательно не решит что с произошедшим делать.       …Цзян Чэн, само собой, сомневался, что Цзян Анцзюэ выпалила это всерьёз. Однако рука его всё равно не поднималась учинить над заключённым расправу.       Поэтому он обнаружил себя в этом самом моменте — раздражённо расшагивающим по собственному кабинету, попутно ругающимся вслух. Да и не просто вслух, а прямиком Ли Цзы в уши.       Не то чтобы они были друзьями, но тот просто всегда оказывался рядом, и Цзян Чэн научился воспринимать его как очередного пса в коллекции, раз уж избавиться от него не представлялось возможным.       — Твоя двоюродная сестра сумасшадшая! Угрожать разводом — это так по-детски! И дураку понятно, что она блефует.       — Господин Цзян, — Ли Цзы холодно улыбнулся, всем видом показывая, что не оценил оскорбление своей родственницы, — не будьте так глупы. Если моя сестра возжелает развестись, то ей достаточно будет отписать одно письмо господину Цзинь. Вы знаете как он любит её баловать.       Цзян Чэн фыркнул.       Но отбивать такой аргумент не нашлось чем.       Цзинь Гуанъяо и правда души в ней не чаял. Если бы ему понадобилось перевернуть для неё все законы заклинательского мира, то он бы непременно нашёл способ это сделать. И, признаться, с отвратительной репутацией Цзян Чэна среди заклинателей… Все бы сочувствовали Цзян Анцзюэ. Несомненно.       Может поэтому он и не спешил убивать мальчишку. Цзян Анцзюэ могла его оставить.       А этого он не хотел.       И что, что их отношения были далеки от идеала? Он к ней привык. В конце концов, где ещё он найдёт женщину вроде неё? Не только способную принять и полюбить его племянника как своего родного, но и вопреки всем скандалам понимать его как саму себя?       И это ещё если не говорить о том, как слаженно они работали в качестве владельца клана и его правой руки. Противившийся изначально её кандидатуре Цзян Чэн забирал все прошлые опасения назад — это место было просто идеально для Цзян Анцзюэ.       Цзян Анцзюэ… Она была ему нужна. Вот и всё.       Не из каких-то высоких чувств, но из соображения комфорта. И, быть может, какой-то странной дружбы.       Да, пожалуй так.       Он считал её отличной подругой, и считал, что никто кроме неё не будет способен разделить с ним эту жизнь, и уж тем более, это бремя. Никто даже больше не захочет.       — В чём её проблема? К чему защищать тварей вроде демонических заклинателей? — Не скрывая отвращения, бросил Цзян Чэн через плечо. — Цзян Анцзюэ последний человек на моей памяти, способный в эмпатию и сочувствие. К чему этот цирк?       Какая разница совершили ли те преступления или нет? Ведь ни для кого не секрет, что демонические заклинатели — зло. Не сделали ничего дурного сегодня? Не беда, они непременно сотворят что-нибудь в скором времени!       Как можно было выбирать их? Кучку незнакомцев?       Неужели Цзян Чэн не мог нравится своим близким людям достаточно, чтобы они хоть раз в жизни выбрали его?       — Почему они небезразличны вам, вот что интересно, — закатил глаза Ли Цзы, напрочь отбрасывая наигранное уважение, которым он обычно кормил его и остальных заклинателей в своём окружении.       — Разговор не об этом, — осадил его сухо Цзян Чэн, поворачиваясь к нему лицом. — Вопрос в мотивации твоей сестры в этом вопросе.       — Что ж, — тот тяжело вздохнул. — Возможно, мэймэй просто видит параллели с уничтожением клана Аньхой Ли.       Цзян Чэн заинтересованно склонил голову.       Он и забывал, что в ней было ровно столько же крови клана Ли, сколько и от клана Не. И хоть он многого не знал о представителях этого семейства, но наблюдая за своей женой и её кузеном, не мог не замечать некоторые… Увлекательные моменты, проявляющиеся в их характерах.       — Причём здесь он?       — Имеется определённая связь, разве нет? — Ли Цзы развёл руками. — Несмотря на то, что нашими услугами пользовались как заклинатели, так и императорский двор, меньше отбросами нас от этого считать не стали. Древнейший клан ассасинов? Да, несомненно. И всё же, твари в глазах остальных.       Было сложно не согласиться с этим мнением.       Неуловимые, бесшумные, и лживые — клан Ли получил дурную славу вовсе не случайно. Им даже необязательно нужно было убивать, чтобы заполучить ненависть со стороны остальных — сколько раз они пробирались в чужие кланы, чтобы потом продать их секреты? Сколько раз соблазняли молодых господ, чтобы использовать в своих целях? Сколько глоток оказалось перерезано под покровом тьмы, и сколько ядов намешанно в кубки вина на общих праздниках?       Они хорошо прятались, отлично меняли внешность, и не задумываясь, лгали.       Клан Ли являлись не просто сильными войнами, но и превосходными тактиками. А чего стоили их лекарства и отравы, рецепты которых сгорели вместе с ними?       Продержись Андихоу Ли чуть дольше, до событий Аннигиляции Солнца, и Вэни бы ни за что не стали такими сильными.       — Я всё ещё не понимаю связи, — качнул головой Цзян Чэн.       — Клан Ли состоял не только ведь из убийц, господин Цзян, — рассмеялся Ли Цзы, хотя ему явно не было смешно. — Моя беременная мать, к примеру, ни дня не держала в руках оружия. Что им сделала моя трёхлетняя двоюродная сестра? Я не виню Вэней и весь остальной заклинательский мир за ненависть к нам, но и не согласен с их приговором — раз взялись быть судьями, так будьте справедливы. Разве нет?       — Ты правда думаешь дело в этом?       Это… Делало смысл, конечно.       В конце концов, не задевай происходящее Цзян Анцзюэ лично, вмешиваться бы она вряд ли стала.       — Я не могу сказать наверняка. Я не люблю обсуждать свой клан, потому не обсуждаю его даже с сестрой, — Ли Цзы поправил повязку на лбу. — Но вполне может быть.       Любое горе ранило сильнее, если однажды было твоим собственным.       До этого момента, дурацкие попытки Цзян Анцзюэ защитить кучку заклинателей вызывали в нём исключительно неприятные ассоциации с Вэй Усянем, возомнившим себя вдумчивым спасителем. И подобное Цзян Чэн презирал.       Но… Цзян Анцзюэ действительно не была им.       — Хотите совет, господин Цзян?       Ли Цзы вдруг подался вперёд, уперевшись локтями в собственные колени. Его зрачки слегка расширились как это бывало время от времени, глаза опасно сузились, а улыбка сделалась до ужаса неприятной.       — Удиви меня, — фыркнул Цзян Чэн, слегка поёжившись.       — Вы так отчаянно настаиваете, чтобы близкие вам люди выбирали исключительно вас, но когда выбор стоит между ними и собственной гордостью, вы совершенно не способны принять решение.       Он сжал кулаки.       Ли Цзы рассмеялся, и откинулся на спинку кресла как ни в чём не бывало. Его лицо вновь сделалось безразлично вежливым.       Цзян Чэну не хотелось думать про брошенную ему в лицо фразу, поэтому он поспешил перевести тему, притворившись, что ничего не произошло.       — Куда Цзян Анцзюэ ушла?       — С чего вы взяли, что я знаю, господин Цзян?       — О, ври больше, — закатил глаза он.       Ли Цзы знал всё обо всех. И Цзян Чэну это совершенно не нравилось.       Но что он мог сделать? Это была его работа, и вопреки его неприкрытому раздражению, его замашки не единожды спасали их из тех или иных ситуаций. Более того, он не мог отрицать, что его маленькие шпионы часто подавали им полезную информацию о других владельцах кланов, которая оказывалась крайне кстати на определённых собраниях и переговорах.       — Что ж, в последний раз, когда я шептался с птицами, мэймэй пила в баре на окраине Юньмэна, — лениво отозвался он, поправляя косички. — Я бы на вашем месте поторопился, господин Цзян. Близится час закрытия, и я без понятия куда она направится потом.       Цзян Чэн мог бы поблагодарить его за помощь, но, конечно, не стал.       Что-то ему подсказывало, что тот наслаждался процессом копания в его голове достаточно, чтобы не жаждать тёплых слов.

***

      Хоть Цзян Чэн и поторопился, но на закрытие бара всё равно не успел. Благо, выставленная на улицу Цзян Анцзюэ далеко не ушла — нашлась растянувшейся на скамейке неподалёку, с опустошённой бутылкой вина в руках. Когда он подошёл ближе, то она шумно жаловалась в пустоту, сверля взглядом затянувшееся тучами небо.       — Блядская хуйня, — она замахала свободной рукой в воздухе, будто пытаясь отмахнуться от мухи. — Сгинь уже, заебала! Поняла я, что разрушаю свой брак!       Цзян Чэн позабавленно фыркнул.       Ну и ну, с пьяной женой он ещё не разбирался.       Она определённо грешила вином в первые недели их брака, будучи запертой в своих покоях, но затем со своими пристрастиями резко завязала. Теперь, изредка осушала пару чарок вина на праздниках, но не больше.       Так что, да. Цзян Анцзюэ истинно пьяной он видел впервые.       — Цзян Анцзюэ, — он медленно подошёл к ней, складывая руки на груди. — Вставай.       Она дёрнулась, и тут же резко села на скамейке. Слегка покачнулась, позволив вину выпасть из рук, на мокрую траву, и уставилась на него затуманенными тёмными глазищами. То ли злобно, то ли попросту очень растерянно.       — Ой, блять… Только не ты, — она зажмурилась, слегка наморщив нос. — Уйди. Пожалуйста.       — Пожалуйста, — передразнил Цзян Чэн. — Всё это время мне нужно было тебя споить, чтобы получить в свой адрес хоть каплю уважения?       Его ремарка не была удостоена ни смешком, ни привычным закатыванием глаз. Цзян Анцзюэ просто продолжала сверлить его пустым, ничего невыражающим взглядом. Ему даже сделалось не по себе на мгновение.       — Я очень сильно устала, — призналась она со странным спокойствием в голосе.       Цзян Чэн вздохнул, но уселся на корточки перед скамейкой. Уложив руки к ней на колени, он тихо уточнил:       — От чего?       — Я так надеялась, что начну новую жизнь… Что умерев, смогу всё исправить, но…       Цзян Чэн не сразу догадался, что она, должно быть, имела в виду свою старую и неудавшуюся попытку суицида.       — …Но всё старое.       — Ты пьяна, — попытался убедить её он, слегка хмурясь.       — Ты не понимаешь! — Её дрожащие руки вцепились неожиданно в его плечи, и подавшись вперёд, она слабо его затрясла. — Ничего нового, Цзян Чэн. Я так стараюсь, и ничего не меняется! Характер у меня всё такой же поганый каким всегда был, я всё такое же ничтожество, а ты всё продолжаешь напоминать мне об этом изо дня в день!       Он застыл как вкопанный.       Проблемы с самооценкой были последними проблемами, беспокоящими его жену. Она всегда легко вскидывала подбородок вверх, гордо оглядывая людей свысока, и одаривала всех усмешкой, полной презрения. Так как же так вышло, что пьяной она отзывалась о себе с таким пренебрежением, граничащим с чистой ненавистью?       — Я когда-нибудь хоть тебя таковой называл? — Опомнившись, парировал Цзян Чэн обиженно. — Даже когда мы ссоримся… Разве я когда-нибудь оскорблял тебя так?       Сходились их мнения или нет — не имело значения. Цзян Чэн уважал её, пускай уважения у него появилось и не сразу. Но за последние пару лет разве позволил бы он себе сказать нечто подобное?       — Тебе не нужно ничего говорить, — она то ли рассмеялась, то ли всхлипнула, хотя слёз в её глазах и не было. — Цзян Ваньин, ты олицетворение обоих моих родителей. Тебе не нужно ничего говорить, чтобы я почувствовала себя ничтожеством.       — О чём ты говоришь?       Она устало подалась вперёд, укладывая лоб на собственную ладонь, сжимающую его правое плечо, и голос её зазвучал едва слышно.       — Ты — мой отец, считающий, что я никогда не делаю достаточно, и не видящий во мне кого-то равного. И ты моя мать, который я безразлична так, что хоть в лепёшку разбейся, а любви, которую она дарила моему брату, всё равно не получишь, — её ногти болезненно впились в его одежды, и она слегка соскользнула со скамейки. — Я безразлична тебе, но не достаточно, чтобы ты меня не осуждал. Разве нет?       Не в первые за сегодняшний день Цзян Чэн ощутил себя так, словно его окатили без предупреждения кипятком.       Каждый раз, когда Цзян Анцзюэ заговаривала о своей семье, он всегда ощущал себя так, словно слышал собственные мысли. Собственную историю, пересказанную наоборот. Слишком много требующий родитель, и второй, зацикленный на ком-то другом, на ком-то успешном.       Он хотел бы разозлиться или обидиться на сказанное ей, но…       Проблема была в том, что он прекрасно понимал, что она имела в виду.       Ведь Цзян Анцзюэ и сама периодически будто намеренно проезжалась по его старым травмам, бередя незашившие раны.       У неё было всё, чтобы заставить его чувствовать себя беспомощно — буйность его матери, смешивающаяся с агрессивными вспышками заботы, и равнодушие его отца, который был способен одарить мягкой улыбкой всех, но никогда не его.       И что же получалось? Что все эти годы, они молча протаскивали друг друга через болезненные воспоминания, не понимая, что чувство это — взаимно?       — Я так сильно скучаю по брату, — протянула она внезапно, словно утеряв напрочь прошлую мысль. — Просто хочу назад. В детство. Не хочу заниматься всем этим. Кто решил, что… Кто подумал, что я… Я же… Кто доверил мне эту роль, а? Она же совсем не для меня.       Он сглотнул, не решаясь прерывать её тираду. Его руки медленно легли к ней на спину, но больше он ничего не сделал.       Цзян Анцзюэ редко была столь честной, хоть и лживой её назвать было сложно. Собственное мнение, каким бы грубым оно не было, она выговаривала без проблем. Но всё личное, сокровенное и потаённое? Цзян Чэн почти ничего такого от неё не слышал. А если и слышал, то в разговорах с другими. И... Он несколько сомневался в подлинности деталей, которыми она разбрасывалась с посторонними.       — Зачем всё это, а? Все эти мои попытки разобраться с семейной драмой? Да я же ненавижу семейство Не! Мне плевать, честное слово, плевать. Кто придумал, что я должна рыться в этом… Грязном белье, а? — Цзян Анцзюэ истерично рассмеялась, едва ощутимо качнув головой. — А ты? Зачем мне… Ты?       — Ты спрашиваешь меня зачем тебе я? — Тихо уточнил Цзян Чэн, ощущая как внутри всё неприятно похолодело, покрывшись коркой льда.       Неужели он действительно был ей настолько ненавистен?       — Я спрашиваю себя. Я спрашиваю зачем я так упорно гоняюсь вокруг тебя, как… Как… Как не знаю кто, стараясь добиться чего-то невозможного? Цзян Чэн, ты ведь меня никогда не полюбишь. Так какой мне счастливый конец в этой жизни?       Цзян Чэн думал, что больше его сегодня уж точно ничего не ранит сильнее её разговора про родителей, но… Но снова ошибся. С таким же успехом, Цзян Анцзюэ могла просто воткнуть нож ему в сердце — и то ощущалось бы не так болезненнее.       — Я… Твоё сердце никогда не будет моим, и я умру.       Разве Цзян Анцзюэ не видела, что их отношения становились лучше с каждым днём? Разве не видела, что прекрасно она со всем справлялась, постепенно занимая всё больше и больше места в его сердце? Неужели не видела как она ему дорога? Как давно сделалась членом его семьи?       Да, он был не самым идеальным мужем в мире. И он определённо вряд ли смог бы подарить этой женщине волшебную сказку, которая была у супругов Цзинь. Он был не лучшим человеком, и давно сломанным человеком.       Но… Неужели его старания вновь были незаметны?       — Не говори глупостей, — прошептал он, и без предупреждения встал на ноги, подхватив при этом повисшую на нём жену. — Куда тебе умирать? Да ещё и от такой глупости. Всё будет в порядке.       Цзян Анцзюэ судорожно втянула воздух, как если бы готовилась нырять, и скорее по привычке закинула ноги к нему за поясницу.       — Ничего ты не понимаешь, Цзян Чэн.       — Так объясни же, — настоял он, устраивая её поудобнее. — Как мне понимать, если ты ничего не говоришь?       — Может всё дело в проклятии? — Вдруг растерянно промямлила она, закидывая руки к нему за шею. — Недолюбленные дети всегда ими остаются. Ты поэтому… Поэтому не можешь меня полюбить?       Недолюбленные дети всегда ими остаются.       Ха.       Кто, если не он знал это чувство?       — Оно на нас не работает. Мы оба недолюбленные. Так что, перестань так говорить.       «Вы так отчаянно настаиваете, чтобы близкие вам люди выбирали исключительно вас, но когда выбор стоит между ними и собственной гордостью, вы совершенно не способны принять решение.»       Болезненно впившись во внутреннюю сторону щеки, Цзян Чэн тихо выздохнул.       — Если хочешь, чтобы я перестал охотиться на демонических заклинателей, если тебя это правда ранит, то… Хорошо. Хорошо, я не буду.       — Что? — Растерянно приподняла голову Цзян Анцзюэ.       — Я не буду больше пытать демонических заклинателей. И трогать в принципе. Только перестань говорить так.       Она часто заморгала, разглядывая его со странным непониманием в глазах.       — Цзян Анцзюэ, пожалуйста.       Кажется, она окончательно перестала воспринимать происходящее вокруг; понимать, что ей говорят. Цзян Чэн сильно сомневался, что выговаривая всё скопившееся она надеялась быть услышанной. Он даже не был теперь уверен вспомнит ли она этот разговор на утро.       И, может, хорошо если не вспомнит?       — Цзян Чэн, — её ладони внезапно легли на его лицо. Медленно ощупав его щёки, она вдруг мягко призналась: — Домой хочу.       — Хорошо, — легко согласился он. — Пойдём.       Цзян Анцзюэ удивлённо выпучила глаза.       — У меня есть дом?       Цзян Чэн уставился на неё в ответ, и впервые за долгое время его сердце заболело так же, как когда-то болело за родную сестру, рыдавшую у него на руках после потери своего любимого мужа.       — У тебя он есть, — успокоил Цзян Чэн, едва ощутимо прижимаясь губами к её виску. — Пристань Лотоса — твой дом, Цзян Анцзюэ.       — О, — пробормотала она сонливо. — Цзян Чэн?       — Да?       Он терпеливо ждал, когда же она продолжит начатое предложение, но она так этого и не сделала. Вместо этого, он услышал тихое, едва слышное сопение под ухом.       Когда они вернулись назад, то резиденции их ждали беспокойные собаки, переставшие гавкать только завидев на территории своих владельцев, и непривычно прохладная для такого времени постель.       На утро Цзян Анцзюэ, само собой, ничего не вспомнила. Цзян Чэн сухо посоветовал ей пойти и выпустить демонического заклинателя из клетки, и вновь со скрипом зубов пообещал их больше не вылавливать, хоть и без меньшей искренности, что ночью. Цзян Анцзюэ, казалось, выглядела растерянной такому внезапному компромиссу с его стороны, но вопросы задавать не стала.       За завтраком они как ни в чём не бывало обсуждали достижения Цзинь Лина, сидя напротив друг друга.       Цзян Чэн окончательно убедился — он не мог позволить своей жене уйти, а дом, между тем, вновь заполнился жизнью.       Всё снова стало хорошо.