ГЛАВА ДЕСЯТАЯ: Пролитая вода не может быть собрана
15 мая 2024 г., 00:11
Примечания:
название главы китайская идиома, 覆水难收 - дословно: вода, которая пролита, не может быть возвращена - означает, что ситуация наколилась до предела, и уже нельзя повернуть время вспять.
«Цзян Чэн провёл влажной тряпкой по её лбу.
— Не делай так больше, — строго вынес тот. — Что на тебя вообще нашло?
Цзян Анцзюэ хотела огрызнуться. Объяснить, что лишись он любви всей своей жизни, вот так вот, перед собственными глазами, неспособный ничего изменить, то он бы отреагировал не лучше. Но в конце концов, откуда ему было об этом знать?
Потому она прикусила язык.
Теперь, когда Цинь Су погибла, оставив её совершенно одну, напрочь растоптав надежды Цзян Анцзюэ на то, что после разоблачения её мужа, они смогут быть вместе, у неё больше не оставалось иного выхода.
Кроме Цзян Чэна… У неё больше никого не было. Он был её последним, но единственным выбор. И ей предстояло с этим смириться. Даже если очень не хотелось.
— Прости, — прохрипела она, прикрывая глаза. — Я просто устала терять близких.
Цзян Чэн медленно кивнул:
— Я понимаю. Но не делай так больше. Не думаю, что Цинь Су бы этого хотела.
Она уставилась на него взглядом загнанного зверя.
И как этот человек умудрялся совершенно ничего о ней не зная, ранить её так сильно?
— Ты прав. Она бы этого не хотела.
Но Цинь Су была мертва, и это ей, Цзян Анцзюэ, предстояло мириться с последствиями произошедшего. Так какая разница чего хотела бы она теперь?»
— Вырезанная сцена, «Путь к солнцу».
***
— А-Яо… Мне ужасно жаль… Цзян Анцзюэ медленно подошла к названным братьям, попутно пытаясь вникнуть в их разговор. Хотя называть это разговором не поворачивался язык — Цзинь Гуанъяо отвечал на автомате, словно не особо задумываясь над чужими словами, а Лань Сичэнь запутанно оглядывал кровавую картину перед собой, явно недоумевая как стоило себя вести в сложившейся ситуации. — Я знаю, эр-гэ. Я знаю. Цзян Анцзюэ попыталась вглядеться в лицо третьего брата. Уловить припрятанные там эмоции; не те, которыми он умел так хорошо разбрасываться, а его собственными, более искренними. Читая новеллу, и совершенно точно не понимая персонажа Мэн Яо, Цзян Анцзюэ никогда не могла для себя решить — сожалел ли Цзинь Гуанъяо о смерти Цинь Су? Винил ли себя за произошедшее? Умел ли он делать это в принципе, сожалеть? Любить? За несколько лет постоянного общения, Цзян Анцзюэ наивно решила для себя считать, что умел. Что просто всё хорошее и человеческое в нём искажалось под тяжестью инстинкта выживания, делаясь животным. Что сложись обстоятельства его жизни иначе, он был бы крайне счастливым, добрым человеком. Осуждать его за то, каким он вырос — под натиском всей его предыстории — не поворачивался язык, хотя и оправдать она его не могла. Тяжёлое детство, сравнимое с тем, что прошли персонажи вроде Цзинь Гуанъяо, не являлось чем-то, что Цзян Анцзюэ могла прочувствовать на себе сама. Хоть её жизнь сложно было назвать сладкой, она всё же не испытывала тех же проблем при вырастании, как тот — живя в роскошном семейном доме, тратя деньги направо и налево, она не была знакома с таким понятием как страх за собственную жизнь. Пока не умерла, по крайней мере. И она находила в этом нечто ироничное. Наверное. — Лао-сань? — Тихо позвала она, давая знать о собственном присутствии. — Ты как? Лань Сичэнь, заметив её присутствие, расслабленно выдохнул. Похоже, он ужасно нервничал от происходящего, и совершенно не справлялся в одиночку. Вряд ли он понимал, что она не особо ему поможет сегодня. — А-Цзюэ, — растерянно прошептал Цзинь Гуанъяо, поднимая на неё слегка влажные глаза. — А-Цзюэ, я… И тут же смолк. Цзян Анцзюэ неловко присела рядом, кладя руку на его дрожащее плечо. Лань Сичэнь постарался повторить её действия, устраиваясь по другую сторону от него, поглаживая его по сгорбленной спине. — Я подумать не мог, что А-Су… Что она… Я правда не знал. Цзян Анцзюэ вздохнула. Покосившись на уже уходящего мужа с племянником, она постаралась осторожно расцепить руки Цзинь Гуанъяо, что до сих пор стискивались бездыханное, остывшее тело жены. Поколебавшись, она так же медленно прикрыла ей глаза. Что ей следовало сказать? Это не твоя вина, лао-сань? Но это была его вина тоже. Всё в порядке? Абсолютный бред, как можно сказать такое человеку, держащему труп на руках! Мне жаль? Это звучало слишком бесполезно. Цзян Анцзюэ вдруг чётко вспомнилось как она обнаружила своего старшего брата, повесившегося на люстре в собственной комнаты. Как она зашла к нему утром — как и всегда без стука — чтобы позвать на завтрак, и как раздражение чужим опозданием сменилось истошным воплем. Как она беспомощно захлёбывалась в криках, обнимая его за ноги, пытаясь как-нибудь свесить назад, спасти. Как отцу пришлось отшвыривать её в сторону от заледеневшего за ночь тела, потому что в противном случае она бы не отпустила его никогда. Её родители никогла не разговаривали с ней о произошедшем, а потому и не говорили глупых успокоений. Вместо них это делали учителя в школе. Одноклассники. Коллеги, уже в будущем, спустя несколько десятков от того события. Эта скандальная новость была на ушах тысяч, миллионов жителей Китая. Её могли остановить в магазине, если она выходила туда сама. Её донимали вопросами, даже спустя долгие годы, на светских ужинах. Даже если бы она хотела притвориться, что ничего не произошло — как её отец — то как бы она могла, если первый месяц, детали смерти её брата летали по каждому каналу, по каждой газете? А вместе с ними и вереница бесполезных пожеланий, смешивающихся с любопытными вопросами. Мне жаль. Ты сама его нашла? Это так ужасно! А правда, что мёртвые плохо пахнут? О, я соболезную! Держись… Разве суицидники не попадают в ад? Ничего из этого не было значимым. Ничего из этого не помогало. Она не хотела повторять подобное сейчас. Вне зависимости от подлинных чувств Цзинь Гуанъяо. — Ты не один, — сказала она вместо этого, неуверенно потирая его плечо. — Что бы не происходило… Мы всегда будем рядом. Она не знала наверняка сработают ли эти слова на нём; хотел ли он слышать то, что в своё время так отчаянно желала услышать она сама. Но Цзинь Гуанъяо на удивление зацепился за сказанное — слегка расслабился, крепко зажмурив глаза. Выдохнул. — Спасибо. Спасибо вам обоим, — и гораздо тише, едва слышно: — И извините. Цзян Анцзюэ померещилось, что извинялся он сейчас перед ними за нечто большее. За то, что он уже натворил, и за то, что ему ещё предстояло сделать. За вереницу преступлений и лжи, которой ещё предстояло в скором времени выйти в свет. Ведь за что ещё он мог извиняться в сложившейся ситуации? За кровь на их ханьфу? За ужасную картину? — А-Яо… Не стоит извиняться. Тебе попросту не за что, — Лань Сичэнь ласково поправил его ушамао. — Ведь так, Сян-мэй? — Само собой, — Цзян Анцзюэ постаралась выдавить из себя улыбку, давя дискомфорт в грудной клетке. — Тебе следует отдохнуть, третий брат. Может, хочешь чтобы мы помогли тебе вернуться в покои? — Я… — Цзинь Гуанъяо стиснул их локти в знак благодарности. — Я хотел бы остаться наедине с А-Су. Перед тем как её тело заберут, я хотел бы… — Не объясняйся, — учтиво перебила его Цзян Анцзюэ. — Мы с эр-гэ подождём тебя за дверью, хорошо? Лань Сичэнь поспешил закивать. — Ты можешь об этом не беспокоиться, А-Яо. — Спасибо, — вновь пробормотал он, проводя дрожащими руками по лицу. — Спасибо. Переглянувшись между собой, Цзян Анцзюэ вместе с Лань Сичэнем торопливо двинулись к выходу из помещения. Они не разаговаривали до тех пор, пока не выпутались из тайного прохода, оказавшись тем самым в коридоре. Уже там Лань Сичэнь позволил себе едва слышно выдохнуть. Почти нервно. — Как ты, Сян-мэй? — Тут же поинтересовался он, переводя на неё внимательный взгляд. — Я полагаю, смерть А-Су стала для тебя не менее… Тревожным событием. Выглядишь неважно. Смерть А-Су никак не сказалась на ней лично, но в том, что выглядела она плохо, Цзян Анцзюэ даже не сомневалась — она слишком нервничала о происходящем вокруг, чтобы выглядеть здорово. …Хм. Разве не могло бы это послужить хорошей причиной, чтобы добраться до источника информации, о котором Цзян Анцзюэ задумывалась уже некоторое время, всё пытаясь выбрать удобный момент? — Ты не ошибаешься, — она как можно многострадательнее вздохнула, потирая кончиком пальца меж хмурых бровей. — Если честно, эр-гэ, у меня имеется для тебя небольшая… Просьба. Я понимаю, что сейчас вероятно не самое лучшее время просить что-либо вообще, но… Что ж, отступать было поздно — Лань Сичэнь моментально воодушевился. Да так, словно он всё это время и ждал момента, когда же Цзян Анцзюэ что-нибудь от него захочется. Его большие карие глаза загорелись неподдельным теплом, и он уточнил: — Да? Что такое? Если я чем-то могу помочь, Сян-мэй, то ты только скажи. — После того как мы закончим здесь, с успокоением лао-саня… Ты ведь отправишься в Гусу, не так ли? — Лань Сичэнь непонимающе кивнул. — Я могу поехать с тобой? Запрашивать это сейчас было несколько рискованно решением — скорее всего, Лань Ванцзи вместе с Вэй Усянем отправились прятаться в Гусу, даже без ранения последнего. Вот только Цзян Анцзюэ сомневалась, что отыщет более удобный момент, чтобы порыться в тайном отсеке библиотеки Гусу Лань. Ведь там, по последним наводкам Ли Цзы — полученным от Су Шэ, само собой — оказывается хранились записи не только касательно заклинательства, но и кланов. Каждого когда-либо существовавшего члена известных всем семей. Включая Цинхэ Не. Что показалось ей странным, учитывая что Лани не терпят сплетни и стараются оставаться нейтральными, но Ли Цзы не видел смысле сомневаться в полученной информации. А она не видела смысла не попробовать заполучить один из последних секретов для квеста семейства Не. И как и всегда, в тихом омуте водились те ещё черти... — О, — Лань Сичэнь заколебался; было видно, что он и сам подозревал где именно будет прятаться его брат, и поэтому не решался лишний раз рисковать. — Послушай… — Прости, — стараясь звучать максимально мягко и растерянно, вздохнула Цзян Анцзюэ. — Я понимаю, что в последние годы была отвратительной младшей сестрой для тебя. И, наверное, ты не так уж и… — Сян-мэй, нет, — присёк он мгновенно, укладывая руки к ней на плечи. Его взгляд слегка сузился, сделавшись оскорблённым. — Что ты такое говоришь? — Но это правда, — возразила она. И она имела это в виду совершенно искренне — она и была причиной, почему связь оригинальной главной героини и её второго названного брата едва ли являлась существующей. От неподдельно крепкой связи этих двоих не осталось ни следа. Они почти не разговаривали больше. — Ты не плохая сестра, никогда ею не была, — Лань Сичэнь терпеливо ей улыбнулся. — Я не могу отрицать то, что мы стали контактировать заметно меньше, чем в прошлом, но… Я прекрасно понимаю твою ситуацию, Сян-мэй. Ты прошла через слишком многое за последние годы, да и вдобавок, завела себе семью. Твою собственную. Это нормально, фокусироваться на ней. Муж, племянник... Разве не было с твоей стороны крайне сильным решением, взять на себя воспитание чужого ребёнка? Я даже представить не могу сколько сил у тебя уходит на поддержание их обоих, Цзян Ваньина и Цзинь Лина. Да не то чтобы эти двое требовали много усилий… Особенно, Цзинь Лин. — Я бы никогда не стал считать тебя меньшей сестрой, просто потому что у тебя поменялась жизнь, — Цзян Анцзюэ неопределённо пожала плечами; мол, никогда не говори никогда. — Более того, разве ты не старалась навещать меня всё равно? Это многого стоит. И я ценю это. По правде говоря, навещала она Лань Цижэня, а не Лань Сичэня… Старик всегда делился с ней полезной информацией о заклинательском мире и лечебных травах, и признаться, это всегда ощущалось как каникулы у бабушки… Но да. Лань Сичэнь тоже был здесь. Обычно. — Я просто… — Цзян Анцзюэ дёрнула рукава ханьфу. — В последнее время, одновременно происходит столько всего странного! И ты знаешь, Гусу Лань всегда вызывал во мне чувство покоя и тепла. Хотелось бы просто передохнуть здесь… Два-три дня, не больше! Я не стала бы надоедать… Просто… Мне кажется, что ещё немного и я взорвусь. Намекать на искажение ци совершенно точно входило в категорию запрещённых трюков, но, по крайней мере, Цзян Анцзюэ знала, что звучала такая мотивация убедительно — мало плохо выглядела и явно чувствовала себя слабо, так ещё и оригинальная героиня действительно совершенно нежно любила Гусу, считая это место своим маленьким раем. Неудивительно, что Лань Сичэнь смягчился. — Я понимаю… Ты бы не стала никому надоедать, клан Лань всегда был и будет тебе рад, — он слегка приподнял голову, чтобы поцеловать её в лоб. — И ты можешь на меня положиться… Ты же знаешь, Сян-мэй, твой эр-гэ сделает всё возможное и невозможное, чтобы облегчить твою жизнь. Она внезапно почувствовала нехарактерный ей прилив стыда. Почему она так легко игнорировала этого доброго мужчину, который действительно никогда бы не пожелал ей зла? Почему не могла привязаться к нему — увидеть своего гэ в нём — а не к Цзинь Гуанъяо? Почему она продолжала усложнять себе жизнь, зная что в конечном итоге её ждёт только боль и разочарование? Что с ней, чёрт возьми, было не так? — Спасибо, эр-гэ… Ты мне очень дорог, — она вкрадчиво улыбнулась Лань Сичэню. — Ты будешь сильно против, если я отыщу мужа, чтобы предупредить его об этом? Обещаю вернуться назад так быстро, как получится. Не хочу, чтобы ты успокаивал лао-саня совершенно один. Лань Сичэнь отстранился, и легко качнул головой. — Без проблем. Ступай. Я подожду А-Яо здесь. Она благодарно кивнула. Ах, она в действительности была в большом долгу перед этим человеком…***
Муж с племянником нашлись там же, где они и договаривались встретиться — в комнате Цзинь Лина. Когда она приоткрыла дверь, просунув голову в проём, то тот уже дремал, свернувшись калачиком на кровати, прижимая к себе спящую Фею. Цзян Чэн сидел на краю всё той же кровати, охраняя сон вечно беспокойного племянника, и поправляя сползшее с него одеяло. Не желая будить ребёнка, она помахала рукой, кивнув в сторону коридора, и Цзян Чэн, поняв намёк, торопливо проследовал за ней. — Ну как он? — Закрывая за собой дверь, поинтересовался Цзян Чэн. — А ты догадайся, — решив в лишний раз не медлить, она тут же поделилась и другими, не менее важными новостями: — Думаю, я задержусь здесь ещё на некоторое время, а потом… А потом, я планирую отправиться на пару дней в Гусу. — Зачем? — Цзян Чэн нахмурился. Не ожидая в действительности ответа, закатил глаза: — Дай угадаю, это твоё очередное «поговорим позже», о котором мы больше никогда не вспомним? Цзян Анцзюэ виновато поджала губы. Ей и самой не нравилось это — врать, скрывать детали происходящего. Но как она могла рассказать Цзян Чэну всё? Ещё и сейчас, в разгар едва начавшегося цирка трёх актёров? — Мы поговорим, — настояла она. — Как только я со всем разберусь, обещаю, мы поговорим. — Делай что хочешь, — вздохнул он. — Мы с Цзинь Лином всё равно будем заняты посещением экстренного собрания заклинателей. Твой брат решил, что безопаснее будет провести его в Цинхэ, чтобы в лишний раз не беспокоить Цзинь Гуанъяо. Проигнорировав реплику про брата, Цзян Анцзюэ беспомощно обхватила запястья мужа, и слабо дёрнула его на себя. — Ты злишься? Он метнул в неё косой взгляд. — Я просто раздражён. Это было понимаемо. Совершенно объяснимо. Но она всё ещё ничего не могла с происходящим сделать! — Цзян Чэн, поверь мне, когда я говорю, что ты единственный человек, с которым я делюсь чем-то в принципе… Думаешь, мне нравится молчать? — А вот и не единственный, — в привычной нудной манере возразил тот. — У тебя есть Цзинь Гуанъяо. Был, да. Только вот она не могла разговаривать с ним так же откровенно, как с мужем. Ведь братство братством, а у неё не было в наличии не малейшей гарантии, что любая её лишняя реплика и неправильная формулировка не окажется разыграна против неё в недалёком будущем. В конце концов, любя Цзинь Гуанъяо не стоило забывать о его способности совершенно бесстыдно использовать все для пути к отступлению; близких — включительно. Так что, хоть Цзинь Гуанъяо и был ей близок, это всё же именно Цзян Чэну она доверяла с закрытыми глазами. — Я никому не доверяю так, как я доверяю тебе, — вслух призналась Цзян Анцзюэ, не сводя с него пристального взгляда. — Ни Цзы-гэгэ, ни лао-саню, ни диди — никому. Я не стала бы о подобном лгать. Лицо Цзян Чэна заметно смягчилось, и он дёрнул уголком губ в лёгкой, едва заметной улыбке. — Учитывая, что ты и им-то доверяешь пять процентов от происходящего, я хоть и глубоко польщён, но всё же, обеспокоен твоими взаимоотношениями со всеми остальными, — когда Цзян Анцзюэ вместо ответа стиснула его руки до лёгкого хруста, Цзян Чэн только позабавленно фыркнул. — Расслабься, Анцзюэ. Храни свои секреты — расскажешь, когда сможешь. — К концу недели, — примерно прикинула Цзян Анцзюэ. — Обещаю, к концу недели мы точно обо всём этом поговорим. — Ну-ну, если у меня будет время… Я, знаешь ли, занят тоже. Цзян Анцзюэ хотела огрызнуться, но вдруг вспомнила, что Цзян Чэн очень неудачно куда-то запропастился посередине мероприятия, явившись исключительно когда началась общяя паника. — К слову о них… Чем это ты занимался половину мероприятия? Я нигде не могла тебя найти. — В конце недели поговорим, — шутливо ответил Цзян Чэн. Цзян Анцзюэ шутки не оценила, и под возмущённым взглядом жены, он всё же продолжил: — Я следил за твоим учеником. А потом мы с ним поговорили… Как выяснилось, не такой уж он и ебанутый, как я себе представлял. Хоть всё ещё и очень странный. Цзян Анцзюэ вопросительно вскинула брови. С чего бы это Цзян Чэну решать, что Уюн Цинай — нормальный? После долгих лет взаимной неприязни, вызванной вполне себе очевидными причинами? Ещё и тогда, когда его жена мысленно согласилась со всеми его теориями касательно этого мальчишки? О чём же это, интересно, надо было так душевно поговорить? — Кто ты и что ты сделал с моим мужем? Цзян Чэн закатил глаза. — Он просто был до отвращения жалким. Рассказал, что влюблен в одну молодую госпожу, порасспрашивал советы, как завоевать её сердце, — он вздохнул, слегка покачав головой. — Да уж, я и забываю, что он безотцовщина. Айя, Уюн Цинай что, решил очень неудобно не упомянуть, что молодая госпожа, в которую он влюблен — это жена мужчины, у которого он попросил совет?! Это всё звучало настолько смешно, хоть и совершенно плохо, что она не удержалась, и расхохоталась вслух. — И кто же эта молодая госпожа? — Издевательски уточнила она. — Это я хотел спросить у тебя, — легко высвободив руки, Цзян Чэн порылся по карманам. — Он показывал мне портрет, и, кажется, забыл взять его назад… Я всё смотрел, пытаясь припомнить из какого она клана… Не вспомнил никого. — Покажи? Какой ещё портрет? Не её же, она надеялась? Но на листе, который Цзян Чэн протянул ей, оказалась не она. С зарисованного карандашом портрета, на неё смотрел неполный рисунок девушки — Уюн Цинай отрисовал её исключительно по торс — не особо детского, но довольно молодого возраста. Её лицо было овальным, усыпанным многочисленными родинками, и наполовину прикрытым короткими волосами по плечи. Густые ресницы карих глаз были прорисованы крайне детально, как и искривлённые в отвращении пухлые губы. Кем была эта девушка? И кому тогда солгал Уюн Цинай? Ей, когда признавался в любви, или Цзян Чэну, когда просил совета? — Она выглядит знакомой, но я не могу понять где я её уже видела, — вынесла свой вердикт Цзян Анцзюэ. — А тебе то с чего её происхождение? На молоденьких потянуло? — Да ещё чего! — Он скандально клацнул языком. — Я думал сосватать его поскорее, чтобы взял и свалил из нашего клана куда подальше. Или хотя бы перевёл внимание на девушку, и перестал выползать на каждой нашей совместной поездки откуда не возьмись! Цзян Анцзюэ хихикнула, пряча рисунок в карман, делая мысленную заметку вернуть его Уюн Цинаю. И заодно, распросить его о странных заявлениях, которыми он раскидывался направо и налево. Но план действий Цзян Чэна ей определённо нравился. Кем бы не была эта красотка, если она станет причиной, почему Уюн Цинай, наконец, займётся своими делами и отстанет от неё, то она отблагодарит её лично! — Да уж, жду не дождусь, — Цзян Анцзюэ слегка отстранилась. — Обсудим это попозже. Мне нужно возвращаться к лао-саню. — Мгм, — Цзян Чэн медленно погладил её по макушке обеими руками, поправляя тем самым взъерошенные волосы. — Удачного пути в Гусу. — А тебе удачной конференции. Они застыли, смотря друг другу в глаза. В воздухе витало что-то неопределённое, совершенно неловкое — будто им очень хотелось сделать что-то, но никто из них не решался на этот шаг. Было смешно понимать, что они были замужем годами. — Пока, муж — ляпнула, наконец, она. Цзян Чэн медленно моргнул, словно только пробудился ото сна. — Пока, жена. Торопясь скрыться за поворотом коридора, Цзян Анцзюэ почувствовала непередаваемый прилив смущённости. …И как в этих отношениях надо было себя вести, а?!
Примечания:
от создателей "десять лет брака - это не отношения": (смущаться при базовых взаимодействиях, свойственных новоиспечённым парам)
