Ai Wu Ji Wu

«— И всё-таки, хорошо, что мы есть у друг друга, — как-то задумчиво пробормотал Не Хуайсан, протягивая сестре недоеденное лакомство; странное нечто округлкой формы, напичканное смесью из фруктов. — Один мозг хорошо, а два — ещё лучше.

Цзян Анцзюэ хмыкнула, пальцами свободной руки путаясь в роскошных волосах младшего брата. Слегка склонившись, надкусила булку, прежде чем эхом отозваться:

— А то. Так безопаснее.

Маленькому Хуайсану было вовсе необязательно знать, что она не доверяла ему ровно настолько же, насколько недоверяла совершенно каждому человеку, которого знала лично. Легче было убедить его, что семейство Не всё такое же сплочённое, как и раньше. Хотя, конечно, его и в прошлом таким прозвать не поворачивался язык.

Так или иначе, пускай.

Ей же лучше, в конце концов.»

— Вырезанная сцена, «Путь к солнцу».

***

      Может, Лю Кэсинь никогда и не имела в прошлом друзей — не считая, конечно, малышки Бай, и… Самой себя — но она редко расстраивалась по этому поводу. Ведь правду говорили: одиночество и тщательно выстроенная стена являлось прекрасной, просто замечательной гарантией безопасности от зла в жизни.       Да и к тому же, не то чтобы Лю Кэсинь вообще ни с кем не контактировала! У неё были хорошие коллеги на работе, неудавшиеся интрижки, в последствии ставшие одноразовыми друзьями… Этого вполне хватало, чтобы восполнить минимальную потребность в контакте с людьми или тактильный голод.       Она не желала держать их слишком близко, а они не сказать что сильно желали забираться к ней в грудную клетку, а не под подол юбки. Таков был порядок. Порядок, который всех полностью устраивал.       Точнее всех, кроме одного, крайне настырного человека.       Фэн Сыюй.       Фэн Сыюй являлась её не особо старой коллегой, которая так и норовила заполучить от неё титул подруги до гроба, невзирая на заметную отстранённость Лю Кэсинь, удачно сочетающуюся с её скандальной репутацией.       Девушка эта была чуть младше её самой, и когда она только-только устроилась в их новостной телеканал, Лю Кэсинь невольно пришлось подрабатывать временной наставницей для неё. Энергичную и крайне бойкую девушку в основном стали отправлять прямиком на места действий, и ей там, вроде, даже нравилось. Она не жаловалась, разъезжала по деревням и городам с широкой улыбкой на лице, и постоянно умудрялась что-то да привести с собой в качестве сувенира.       Из хорошего в ней была совершенно ослиная упёртость, подмеченная Лю Кэсинь ещё в первый день на работе, запах кондиционера для волос — кокосовый; кокосы она любила — и педантичная пунктуальность, зачастую отстутствующая у их коллег.       Впрочем, первая её черта характера сыграла с Лю Кэсинь в будущем плохую шутку.       Деля пару перерывов на работе между съёмками с Фэн Сыюй — будь то разговоры за стаканчиками дешёвого кофе из автоматов на первом этаже, или смятыми в карманах сигаретами — Лю Кэсинь никак не придавала ей значение. Может, пару раз и улыбалась, если приходила на работу в хорошем настроении, но и то — вежливо и сдержано. Она не считала их подругами.       А вот Фэн Сыюй, похоже, так их отношения и видела.       Если Лю Кэсинь между делом упоминала, что хочет чего-нибудь — даже в шутку — то Фэн Сыюй моментально кидалась за этой вещью. Если в попытке отвязаться от навязчивой знакомой, она имела неосторожность использовать аргумент, что у них нет тем для разговора, то Фэн Сыюй тут же начинала увлекаться тем, что увлекалась она. И если, не дай Небожители, Лю Кэсинь брала больничный, то Фэн Сыюй либо приезжала в её апартаменты — без разрешения — либо отправляла доставкой ей еду и лекарство.       Возможно, при иных обстоятельствах, это могло бы быть мило.       Но вместо этого Фэн Сыюй была повсюду, и признаки этого становились всё более и более… Напрягающими. Страшными. Нездоровыми.       Ближе к зиме, когда с их знакомства минуло едва полгода, Лю Кэсинь начала подозревать, что Фэн Сыюй за ней следит. Возможно, лезет в её телефон странным, непонятным образом. Потому что… Та начала обронять фразы и факты о жизни Лю Кэсинь, которые та просто никогда никому точно не говорила. Уж тем более, ей.       Она всегда являлась крайне и крайне приватной личностью, держащей в секрете всё, что только можно было, начиная от адреса, заканчивая любимым цветом. И коллеги на работе — особенно, Фэн Сыюй — были последними людьми, с которыми бы она стала делиться чем-то личным. Она не могла проговориться сама!       Последней каплей в копилке терпения Лю Кэсинь наступил после январьского инцидента.       В разгаре праздников, Лю Кэсинь не повезло попасть в больницу из-за небольшой аварии. И экстренным контактом в её телефоне, почему-то, оказалась… Фэн Сыюй. Что являлось совершенно невозможным, ведь долгими годами она держала там иной номер — номер своего первого бывшего, с которым они периодически выпивали по пятницам, вспоминая школьные годы.       И без того подверженная паранойи Лю Кэсинь, казалось, начинала попросту сходить с ума. В какой-то момент, её расшатанное состояние достигло предела, и она тайком заглянула в телефон коллеги, пока та ненадолго отошла поговорить с их начальником.       Первоначальное чувство стыда за сделанное быстро испарилось, когда Лю Кэсинь отыскала то, что отыскала.       Возможно — только возможно — она могла бы простить Фэн Сыюй папку с собственными фотографиями, собранными отовсюду, сделанными тайком, но… То, что она всё это время была подписана на анонимный, фандомный аккаунт Лю Кэсинь, где она была откровеннее чуть побольше, чем в реальной жизни — нет. Ведь он невольно подтверждал старую её догадку: Фэн Сыюй лезла в её телефон в прошлом.       Аккаунт этот был не сильно популярным — двести подписчиков, добрая половина из которых являлась неактивными страничками, забытыми своими владельцами — и без единого намёка на её личность.       Будучи крайне публичной личностью в Китае, Лю Кэсинь совершенно не желала делиться в интернете ни своим именем, ни фотографиями, ни деталями про работу. Никнейм был глупым и случайным, а редкие посты про её эмоции, или содержащие в себе мысли по поводу реальной жизни были слишком абстрактными, чтобы узнать в этом кого-то конкретного.       Она не указывала нигде возраст, не светилась в главной ленте сайта. Её посты не набирали больше охваты. В основном, её лайкали её старые друзья по переписке, с которыми она сошлась исключительно, чтобы обсуждать разные новеллы и фильмы.       И иногда, когда Ло Кэсинь не ссорилась с людьми из-за любимых персонажей и пейрингов, она позволяла себе на этой платформе… Немного ныть.       Тот факт, что Фэн Сыюй взяла и пробралась туда, не дав ей это понять был просто сумасшедшим! Лю Кэсинь перестала чувствовать себя безопасно на собственной работе.       В моменте, впрочем, она ничего не сказала. Незаметно вернула телефон коллеги на стол, и ушла домой пораньше, желая обдумать произошедшее.       Их разговор пришёлся на следующий день, и желая обсудить всё увиденное, Лю Кэсинь попросту позвала девушку на перекур. Она не желала ссориться — хоть обычно очень это дело и любила — и, на удивление, крайне спокойно объяснила Фэн Сыюй, что им лучше на некоторое время прекратить общаться. Вообще.       Лю Кэсинь ожидала вполне себе стандартный исход событий — что она заработает себе ещё одного ненавистника в офисе, и по делом. Но Фэн Сыюй… Она действительно была больной!       Очень быстро её привычно мягкая и спокойная улыбка дрогнула, а глаза залились слезами. Тряся её за плечо, она практически умоляла её этого не делать — «лучше убей меня, чем это!» — давясь собственной истерикой. Чем безразличнее реагировала Лю Кэсинь на каждый её выпад, попросту не воспринимая дешёвые манипуляции всерьёз, тем хуже становилась ситуация.       В конце концов, Фэн Сыюй удивила её спутанным признанием в любви.       Ло Кэсинь и думать не думала, что непонятная зацикленность на ней возникла именно из-за влюблённости, а не желании подружиться, и быть может, лёгкой зависти. Откуда ей было знать, что её коллегу привлекали девушки!       Но, конечно, лучше это ситуацию не сделало — Лю Кэсинь всего лишь пожала плечами, и честно призналась, что не имела никаких чувств к Фэн Сыюй. Вообще.       И та… Взорвалась.       Последним, что Лю Кэсинь запомнила был её собственный громкий вскрик и толчок в спину.       Теперь, долгие годы спустя, ни Лю Кэсинь, ни Фэн Сыюй больше не существовало, но тревожно оглядывающая Уюн Циная Цзян Анцзюэ не была уверена, что что-то между ними поменялось.       Сценарий оставался всё таким же — помешанная сволочь, вторгающаяся в её пространство, и дурящая ей мозги, и всё такая же глупая она, не сразу распознавшая врага, затаившегося рядом.       Что ж… По крайней мере, теперь, она целиком и полностью воспринимала всерьёз, нависающую над ней угрозу.       — Ох, пожалуйста, не тревожься, — ласково успокоил Уюн Цинай, примирительно поднимая руки вверх. — Ты всё не так поняла…       Не по годам умный мальчишка с разумом взрослого, совершенно идеальный в половине вещей, которые были неподвластны его ровесникам — ну конечно, это был не обыкновенный ребёнок, норовящий в будущем стать протагонистом! Какая же Цзян Анцзюэ дура!       — Заткнись! — Рявкнула она, стискивая собственное горло в иррациональной попытке отдышаться. — Я… Ты не сможешь убить меня снова. Поверь мне.       Уюн Цинай почти поражённо распахнул глаза, словно она сказала что-то соверешенно безумное и неожиданное.       — Синь-синь! — Цзян Анцзюэ отшатнулась от старого прозвища как от огня. — Пожалуйста, не говори так… Как тебе вообще в голову могла прийти такая жестокая мысль?       Цзян Анцзюэ понимала, что поднимись она сейчас на ноги, обнажи она свой меч, так от Уюн Циная не осталось бы ни живого места. Каким бы талантливым заклинателем он не являлся, учителя он своего так и не превзошел — вопрос безопасности и самозащиты больше не был так остр, как в прошлом.       Но совершенно неудачливо, она не могла сдвинуться с пола. Её трясло, совсем как малое дитя, зрение на переферии предательски расплывалось, и Цзян Анцзюэ попросту хотелось запрятаться куда-нибудь под кровать, подальше от монстра, неожиданно вновь ставшего реальным.       — Жестокая? — Надломленным голосом переспросила Цзян Анцзюэ. — Ты, блять, скинул меня с крыши! Ты меня убил! Память отшибло?!       — Пожалуйста, тише! — Шикнул Уюн Цинай, начиная оглядываться по сторонам, явно не желая, чтобы кто-нибудь их услышал. — Синь-синь, ради всего святого, всё, что произошло тогда было… Случайностью. Я никогда, клянусь, никогда не хотел причинять тебе вред. Ты самый дорогой мне человек, разве я мог бы?       Она сухо рассмеялась.       Ей ужасно хотелось зажмуриться, но страх, что тот воспользуется моментом был сильнее.       — О, это всё, конечно же, меняет!       — Мне жаль! — Шёпотом вскрикнул тот, почти отчаянно. — Синь-синь, как только я осознал реальность произошедшего… Я убил себя следом. Без колебаний. И… И если ты попросишь меня сделать это снова, я сделаю.       Это должно было исправить ситуацию?       Да разве не доказывало это то, что Цзян Анцзюэ была права — что любая из ипостасей этого человека была совершенно ненормальной, больной?       — Зачем ты снова тут? Почему ты просто не можешь оставить меня в покое?!       Им обоим выдали второй шанс, перерождение в чужих телах — так почему Уюн Цинай попросту не мог пойти своим путём? Почему отыскал её вновь? И как понял, что Цзян Анцзюэ — это бывшая Лю Кэсинь? Как?       Была ли и у него своя, встроенная система? Была ли Цзян Анцзюэ его заданием? Или это было исключительно его желание, честное и неподкупное?       — Я… Я же сказал, — Уюн Цинай растроенно поджал губы. — Синь-синь, я тебя люблю. Больше всего на свете, я люблю тебя. Мы… Я знаю, что наша история не задалась. Понимаю, что… Но… Но, пожалуйста, послушай… Я не желаю тебе зла, никогда не желал. Я просто… Я просто тебя люблю.       Он слышал себя со стороны? Понимал насколько отчаянно, насколько сумасшедше звучал? Насколько криво связанные между собой слова совершенно не имели смысла?       — Ты ебанутый, — глухо процедила Цзян Анцзюэ. — Изолируйся к чертям собачьим. Я серьёзно.       — Я люблю тебя. И меня так расстраивает видеть, что… Что ты выбираешь человека, вроде этого мужчины! — Он неопределённо махнул рукой в сторону зала. — Синь-синь, ты ведь искренне заслуживаешь лучшего. Только лучшего.       — Кого это? Тебя?       — Я же говорил! — Слегка подняв голос, жалобно вскрикнул Уюн Цинай. — Нет, и никогда не будет, такого человека, что заслужил бы твоё сердце. Ни я, ни Цзян Чэн… Никто! Но… Но если кто и может исполнить совершенно любую твою просьбу, то это я. Я дам тебе всё.       Она внезапно осознала, что… Разговор с Цзян Чэном, передача рисунка неизвестной девушки — это всё не могло быть случайным. Ведь он наверняка осознавал, что Цзян Чэн поделится содержимым разговора с женой, что покажет рисунок красивой дамы, поинтересуется об обстоятельстве дел.       Уюн Цинай не прятался. Он хотел, чтобы в этот самый момент, спустя долгие годы, она узнала в своём ученике убийцу.       Почему сейчас? Зачем и вовсе раскрывать карты, если можно и дальше дурить наивную её, списывующую всё на переходный возраст?       — Т-тебе чего-то недостаточно во мне? — Продолжал между тем он. — Э-это не может быть внешность, это вовсе не вопрос пола… Тогда что не так? Я ведь всегда ценил тебя, ставил на первое место. Всегда ухаживал. Разве не давал я тебе всё то, что ты только хотела? Твои желания — разве не были они для меня законом?       Цзян Анцзюэ продолжала молчать. В глубине души она надеялась, что тот попросту оставит её в тишине и спокойствии, дав восстановиться.       Но вместо этого, прекрасно знающий что может вызвать в ней реакцию Уюн Цинай, рявкнул:       — Ты серьёзно выбрала эту дешёвую псину вместо меня? Да этот твой Цзян Чэн — последний идиот, которому стоило бы убить себя! Что он тебе даст, кроме головной боли? А?       — Закрой свой блядский рот! Ты кто такой, чтобы отзываться о нём так?!       Уюн Цинай ядовито рассмеялся.       — Я действительно считал, что в прошлой жизни не понравился тебе, потому что был женищной, — он сделал неровный шаг вперёд. — Думал, что здесь всё сложится иначе. Что теперь, ты посмотришь на меня.       Цзян Анцзюэ ощутила вполне знакомое чувство жжения в грудной клетке. На долю секунды ей показалось, что она умрёт прямо здесь, от искажения ци. Что её жизнь снова заберёт тот же человек, просто с другим лицом. Что она не доживёт до завтрашнего дня.       — Да какая разница, женщины или мужчины?! Как ты не поймёшь — я тебя не люблю. Ты мне не нравишься! Ни Уюн Цинаем, ни Фэн Сыюй! Я просто хочу, чтобы ты убрался с моих глаз, и больше никогда здесь больше не появлялся!       Выражение лица её ученика переменилось. Его моментально затрясло, и его шаги по направлению к ней стали громче, чётче, увереннее. Цзян Анцзюэ испуганно сглотнула, принимаясь отползать назад, царапая ладони об неровные деревянные дощечки.       — А ну отойди! — Протянула она. — Оставь меня в покое! Почему ты просто не можешь оставить меня, чёрт возьми, в покое?!       Её спина врезалась об что-то твёрдое, и она едва испуганно не вскрикнула, побоявшись, что невольно оказалась в тупике — что из ниоткуда появилась стенка, не позволяющая ей убежать.       Но это была не стенка.       Потому что лицо Уюн Цинай мгновенно переменилось, и вся его стойка сделалась мягче, напоминая больше прежнего его — бесхребетного ученика с мягкой улыбкой.       — Сян-цзе, вот ты где! А ты не подскажешь…       Голос Не Хуайсана смолк.       Его любоптный взгляд моментально прошёлся по страннейшей картине — по его старшей сестре, безвольно полусидящей на полу, и её ученику, застывшему в странной позе. Излюбленное капризное выражение Не Хуайсана тут же переменилось на внимательное, несколько холодное.       — Сян-цзе, что-то не так?       Цзян Анцзюэ бы в жизни не подумала, что будет счастлива видеть своего младшего брата. Её подрагивающие руки намертво вцепились в подолы зеленоватых одежд Не Хуайсана, когда она, наконец, позволила себе выдохнуть.       — Здравствуйте, глава клана Не! — Уюн Цинай состроил несколько взволнованную мордашку. — Вы не представляете, но…       — Я спрашивал не тебя, — перебил Не Хуайсан с привычной глупой улыбкой на лице.       Цзян Анцзюэ выдохнула.       — Диди. Прогони его отсюда.       — Ш-шицзунь, что вы такое говорите? Я ведь всего лишь пытался помочь вам с…       — Диди, пожалуйста, — пристыженная собственной слабостью, она почти виновато вскинула голову на Не Хуайсана, глядящего на неё в упор. — Я никогда тебя ни о чём не просила в этой жизни, так будь добр, выполни хоть эту мою просьбу.       Цзян Анцзюэ не любила сталкивать ответственность на остальных. Не чувствовала себя безопасно, если не могла полноценно руководить происходящем, справляться со всем сама. Но она так же понимала, что… Что не могла рисковать сейчас. Восстановление от искажения ци было не тем, на что она хотела потратить следующие дни.       — Молодой господин Уюн, вы её слышали. Уходите, — если Не Хуайсан и был растерян, то он этого не показал. Метнув в мальчишку непривычно холодный, убийственный взгляд, добавил: — Это приказ.       Уюн Цинай не мог спорить. Растянувшись в очередной виноватой улыбке, будто ничего действительно не произошло, и она была сумасшедшей, он понуро закивал:       — Уже ухожу. Прошу меня простить… И, шицзунь, я… Я надеюсь, мы увидимся скоро.       Цзян Анцзюэ пожалела, что рядом не было Цзян Чэна. Он не стал бы мелочиться, просто бы убил к чертям собачьим этого ублюдка, как давно мечтал. И всё.       — Ну, вот, — тихо объявил Не Хуайсан, стоило им остаться наедине. — Он ушёл.       Осознание накатило на Цзян Анцзюэ несколько запоздало. Как если бы её внезапно отпустил странный спазм, тело её расслабилось, и такая напущенная храбрость раскололась фарфоровой статуэткой — ком тошноты подступил к горлу, и она успела лишь отвернуться подальше от младшего брата, прежде чем вырвать прямиком на пол.       — О-ой!       Не Хуайсан не колеблясь припал на колени, и откладывая в сторону веер, обхватил её волосы обеими руками, чтобы не мешались. Её глаза защипали от хорошо знакомого, но такого ненавистного кислотного запаха.       — Что произошло, Сян-цзе?       — Не говори никому об этом, — промямлила Цзян Анцзюэ вместо нормального ответа.       Она не доверяла Не Хуайсану. Прекрасно знала, что он ещё успеет воспользоваться приобретённым знанием против неё, когда-нибудь позже, но… У неё не было выбора. Увы, в критический момент, именно он оказался рядом. Помог.       — Хорошо, — слегка помедлив, согласился тот. Вытянув из небольшого нагрудного кармана шёлковый платок, расшитый непонятыми рисунками, он почти осторожно утёр её подбородок. — Честно говоря, выглядишь так, будто скоро отправишься в гости к да-гэ.       — Буду честна, чувствую себя так же.       Не Хуайсан тихо вздохнул, и брови его слегка сошлись на переносице.       — Ты ведь не расскажешь мне что произошло?       Хоть это и было вопросом, больше оно звучало похожим на утверждение. Она не стала его отрицать.       — Ничего личного, диди.       И ведь правда не было. Даже если бы их отношения были крепче и честнее, Цзян Анцзюэ бы не смогла рассказать ему правду о произошедшем. Ни ему, ни кому-либо ещё. Уюн Цинай и его секрет… Он навсегда останется неизвестным для посторонних.       — Я другого и не ожидал, — Не Хуайсан весело хмыкнул. — Но ты же будешь в порядке, не так ли?       Впервые за десятилетие, Цзян Анцзюэ захотелось его обнять.       Она никогда не питала нежности к концепту младших братьев и сестёр. Недолюбленная родителями, Цзян Анцзюэ понимала наверняка, что появись, не дай Небожители, у её семьи ещё дети, и полюбись они отцом и матерью сильнее, чем любили её, как она попросту не переживёт происходящего. Поэтому она никогда не мечтала о младших.       В ней не было черт характера, заложенных обычно в старших детях, решивших взять на себя ответственность за младших — вроде Лань Сичэня и Не Минцзюэ. Она не знала как обращаться с детьми.       Может, ещё и поэтому ей никак не удавалось наладить контакт с Не Хуайсаном. Она не понимала как. Или даже зачем.       Возможно, это стало её фатальной ошибкой.       — Само собой. Я всегда в порядке, — она благодарно кивнула, прежде чем тактично притвориться, что ничего не произошло. Отстранилась. — Ты меня искал? Что-то нужно?       Не Хуайсан приподнялся на ноги, протягивая ей руку. Цзян Анцзюэ, обычно игнорирующая такие жесты, охотно приняла помощь в этот раз.       — Ах да! Я хотел у тебя спросить, Сян-мэй, что… У меня вот весь вечер такое ощущение, что мы кого-то забыли пригласить с нами… Не было ли никаких гостей на Пристани после нашего прибытия? Не могли ли вы с Цзян Чэном кого-то упустить?       Вот же блядство! С происходящим, Цзян Анцзюэ и думать забыла про изначальную причину почему она оказалась здесь, и что этому предшествовало. Не Хуайсан недовольствовал упущенной частью своего плана. Частью, причём, очень важной.       Ведь если заклинатели не подпитаются дополнительной ненавистью к Цзинь Гуанъяо, то как они за ним начнут охоту, верно?       — Нет, я никого не видела, — как можно безразличнее качнула головой Цзян Анцзюэ. — С чего ты вообще решил, что кого-то забыли?       — А может Ли Цзы наш их случайно прогнал? Ну, гостей? — Улыбчиво предположил тот, сверля её насквозь пронзительным взглядом. — Может же быть такое? А?       — Не знаю, — она пожала плечами. — Он ничего такого мне не рассказывал.       — А где он сейчас к слову? Думаешь, смогу его отыскать?       Каждый вопрос — хуже другого. Цзян Анцзюэ внезапно вспомнила подлинную причину, почему они с Не Хуайсаном не сблизились.       — Может быть? — Продолжая притворяться ничего незнающей, она скучающе оглядела лужу рвоты. — Я за ним не сказать что больно слежу. Походи, порасспрашивай.       — О, — глаза Не Хуайсана опасно сузились. — Я тебя понял.       Что бы он там для себя не понял, она не сомневалась, что Не Хуайсан догадался, что в нарушение его плана, повинна была именно она. И теперь, от мимолётной семейной атмсоферы вновь не осталось ни следа. В воздухе вместо этого витала сплошная тревога.       — Пойду позову слуг, — Цзян Анцзюэ махнула рукой на пол. — Надо прибраться. Можешь порасспрашивать где Ли Цзы у них. Если хочешь.       И не дожидаясь ответа, она мигом рванула в общий зал, напоследок похлопав младшего брата по плечу.       В двух вещах Цзян Анцзюэ не сомневалась — следить за ней теперь будут гораздо пристальнее, и что лучше бы ей ближайшее время не оставаться в пустынных местах наедине. По крайней мере, пока она не найдёт возможность столкнуться лицом к лицу с Уюн Цинаем.       А до тех пор…       До тех пор, ей лучше бы не терять бдительности.