Ai Wu Ji Wu

«Цзян Анцзюэ опёрлась локтями об перило балкона, и болтая рукой, стискивающей чарку вина, едва слышно замычала себе под нос:

— Всё, что насилием сеешь, кармой пожнёшь…

Две женщины, Сысы и Бицао, между тем, продолжали делиться своими историями пред остальным заклинателями, слушающими их с широко распахнутыми ртами. Излишне поглощённые увиденным, они наверняка даже не заметили как Не Хуайсан едва заметно приподнял на старшую сестру взгляд, и подмигнул, прежде чем вновь театрально вздохнуть.

— …И в брате своём ты убийцу найдёшь.

Тихий смешок сорвался с губ Цзян Анцзюэ.

Не желая вслушиваться в хорошо известные истории, она попросту задёрнула за собой штору.

Её ждали дела поинтереснее, чем бессмысленные разглагольствования кучки идиотов.

— Вырезанная сцена, «Путь к солнцу».

***

      Цзян Анцзюэ ощущала себя отвратной, до ужаса мерзкой. Но… Что ещё её оставалось делать? Она сама избрала этот путь, и хотела она этого или нет, в процессе постоянно приходилось врать, выдумывать, жертвовать чем-то. Она не могла винить никого в происходящем, кроме самой себя.       — Ч-что значит вы не хотите нас выслушивать?       — Госпожа Цзян, мы клянёмся, это правда — всё, что мы сказали, чистая правда! У... У нас найдутся доказательства, только дайте немного времени, и...       Она вгляделась в лица этих женщин, прилично старых, по-детски растерянных, и ощутила себя ещё хуже. На долю секунды она так и порывалась попросту упасть на колени и удариться головой об деревянные доски, от чистого стыда, принимаясь вымаливать прощение.       Одно дело было лгать мужчинам. Их с трудом получалось жалеть, особенно когда понимала, что у каждого за спиной были свои грешки. Другое, травмированным женщинам, которые попросту пришли делать то, что должны были сделать давно.       — Прошу, госпожа Цзян, но это очень и очень важно, — настояла бывшая проститутка, Сысы. Её мягкое лицо исказилось неподкупным волнением. — Если… Если мы не расскажем заклинательскому миру о поступках Цзинь Гуанъяо, то кто это сделает? Кто? И… И если вы не дадите нам возможность высказаться, то больше никто… Никто не обратит на нас внимание! Вы верно сами понимаете как... Как тяжело это, и...       Они пострадали от рук этого мужчины — по крайней мере, одна из них — и заслуживали быть услышанными. А Цзян Анцзюэ была самой настоящей сволочью, раз не желала помогать им с этим.       Она ведь понимала тяжесть обвинений. Понимала и страх оказаться забытыми, лишиться возможности быть услышанными, и уж тем более, воспринятыми всерьёз. Обвинять мужчин было сложной задачей даже в двадцать первом веке, даже с переченью доказательств — а тут на, ещё и древние времена вдобавок, когда женщины, по сути, не имели право толком ни на что, а изнасилование считалось частью супружеского долга.       Цзян Анцзюэ годами освещала скандальные новости на телевидении, рассказывая между политическими и экономическими сводками, истории пострадавших женщин. Но сейчас…       Сейчас она ощущала себя так, будто попала по другую сторону экрана. Стала той, про кого нужно было рассказывать в новостях. Кого нужно было осуждать.       Стыд. Бесконечный позор.       — Я вас поняла. Правда поняла, — медленно отозвалась Цзян Анцзюэ, стискивая собственное запястье. — Но я не могу этого сделать.       Услышав просьбу мужа заняться пришедшими гостями вместо него, Цзян Анцзюэ изначально обрадовалась полученной возможности проконтролировать происходящее. Теперь, однако, ей хотелось обратить время вспять. Зачем она вызывалась этим заниматься?       Зачем она изначально поставила себе эту задачу, изменить сюжет игры?       Гоняясь за спасением Цзинь Гуанъяо… Действительно ли она пыталась спасти его, а не фантом другого человека? Стоило ли оно того? Не пожалеет ли она об этом в будущем?       — Госпожа Цзян…       Она мысленно отдёргала себя за уши.       Не пожалеет. Стоит того.       …Даже если Цзинь Гуанъяо решит избавиться от неё в последствии… По крайней мере, она отблагодарит его за всё хорошее, что он сделал по отношению к ней. Правда ведь?       — Я прошу вас, поймите меня правильно, — Цзян Анцзюэ машинально сгорбилась. — Мой… Мой младший брат, Хуайсан — дурак, решивший затеять игру, которая для него не предназначена. Мне… Мне всё равно на Цзинь Гуанъяо, на то, как ваша история скажется на нём, но… Я не могу позволять своему брату губить себя. Брать на себя столь большую ответственность.       Ложь срывалась с её языка почти автоматом.       Признаваться этим женщинам, что она защищает Цзинь Гуанъяо… Разве они не обозлились бы ещё сильнее, найдя другой способ поделиться своими историями? А допустить это, не значило бы ещё сильнее разгневать публику? Чем меньше заклинательский мир знает об остальных проступках Цзинь Гуанъяо — тем лучше.       Никакого суда всё равно не произойдёт. Так зачем попросту давать поводы для лишних разговоров?       — Вы… — Бицао, бывшая служанка Цинь Су, нервно сглотнула. — Госпожа Цзян, неужели вы знаете, что…       — Само собой, — Цзян Анцзюэ нацепила вежливую улыбку. — Я всегда приглядываю за своим диди. Конечно, я знаю.       Женщины озадаченно переглянулись, видимо, неподготовленные к такому развитию событий. Цзян Анцзюэ же судорожно принялась размышлять о том, как лучше поступить дальше.       В конце концов, что уж таить, она умела отыгрывать свои роли не хуже того же А-Яо или А-Сана. Но… Кто сказал, что ей нравилось это делать? Ведь желая в прошлой жизни стать актрисой, она всего лишь хотела отыгрывать сценки, заниматься работой в театре, и вживаться в роли любимых персонажей. Вовсе не обманывать реальных людей и лицемерить.       Хорошо известная всем раньше за свою ослиную прямолинейность Цзян Анцзюэ… Попросту опустилась до этого. Ей было тошно от самой себя.       — Прошу нас простить, но господин предупредил нас лишь о том, что вы обсуждали с ним подлинную причину смерти старшего господина Не, — прервала тишину Сысы, несколько озадаченно рассматривая её. — Он не рассказывал о том, что вы посвящены и в остальное…       Что? Когда это они обсуждали смерть Не Минцзюэ с ним? Почему он это сказал?       «Система? Цзян Анцзюэ и Не Хуайсан обсуждали это в прошлом?»       [Ваш запрос был отклонён.       Ответ на него нарушает протокол номер пять. Отнеситесь с пониманием.]       Да блять!       — Скажем так, он не осведомлён об этом и сам, — Цзян Анцзюэ потёрла виски, и голос её сделался жалобнее. — Мой младший брат меня ненавидит. Он… Он не хочет, чтобы я имела что-то общее с ним, поэтому я могу лишь заботиться о нём издалека. Увы.       Удавив и без того истоптанную самой собой же гордость, Цзян Анцзюэ взяла женщин за руки, прижимая их подрагивающие ладони к своей груди. Одно было хорошо — просто замечательно, даже — лицо Цзян Анцзюэ, казалось, так и было создано для отыгрыша давящих на жалость женщин. Как-то так выходило, что не хмурься Цзян Анцзюэ, то она постоянно выглядела словно вот-вот расплачется.       — Прошу, выслушайте и меня… Я понимаю поступки моего брата, я понимаю и вижу вашу боль, но… Я не могу позволить этому огню разгореться сильнее, — она буквально могла физически ощутить абсолютную неловкость, исходящую от слушающих её женщин. — Мой брат совершает ужасные, ужасные ошибки. Он так одержим этой идеей, что становится не лучше Цзинь Гуанъяо! И… Я… Я должна остановить это! Я обещала да-гэ… Обещала, что буду защищать Хуайсана! Это моя единственная работа. Пожалуйста, не отнимайте её у меня.       Сысы отреагировала первой.       Она, по всей видимости, являлась от природы крайне мягкой и заботливой. Иначе как ещё объяснить то, как шустро она отнеслась к ней с пониманием, принимаясь свободной рукой ласково выглаживать её макушку, успокаивая? Цзян Анцзюэ на месте неё просто бы себе вдарила.       — Госпожа Цзян, мы… Боюсь, мы ничего не знаем о вашей семье, не имеем права судить, но… Такой нам выдали приказ. Разве мы можем что-то с этим сделать?       А вот Бицао похоже была менее чувствительной, чем её напарница. Её взгляд мигом ополоснул золотой браслет на собственном запястье, словно она хорошенько взвешивала что ей важнее в этом вопросе — потенциальный заработок или история какой-то девицы.       — Я… Если вы поможете мне, если сбережёте моего младшего брата, сокрыв происходящее, то я… Я честно вас отблагодарю, — Цзян Анцзюэ постаралась звучать как можно жалостливее; так, очевидная меркантильность больше напоминала крайнюю степень отчаяния. — Всё что угодно… Только… Только пожалуйста!       Бицао мгновенно просияла. Уложив руку к ней на плечо, она легонько её похлопала.       — Айя, госпожа Цзян, конечно, мы вас пониманием! У меня тоже, вон, есть младший братец… Вырос, правда, в невоспитанную свинью… — Она обнажила зубы в лёгкой улыбке. — Мы уйдём и ничего не расскажем, правда, Сысы?       Та слегка поколебалась, но всё же, медленно кивнула.       — Мы, женщины, должны оберегать друг друга, — кивнула коротко Сысы, поправляя между делом её волосы. С особой нежностью в глазах, она вдруг тихо призналась. — Не сочтите за грубость, госпожа Цзян, но вы ужасно напоминаете мне мою старую подругу. Я чувствую себя обязанной помочь хотя бы вам, раз уж не смогла ей.       Цзян Анцзюэ почувствовала себя ещё хуже от произнесённой реплики.       Да, женщины должны были защищать друг друга… Так почему она этого не делала? Почему сейчас выбрала не их?       Стоять на защите Цзинь Гуанъяо было гораздо легче, когда в дело не были вмешаны женщины!       — Я могу спросить кем была ваша подруга?       — Ох, её звали Мэн Ши, — Сысы опустила взгляд. — И она была самой… Самой замечательной женщиной, которую мне когда-либо доводилось знать.       …Оу. Речь шла про мать Цзинь Гуанъяо.       Будь у неё побольше времени, она непременно уточнила бы чем это. Ведь внешностью они явно не сходились — иначе, она бы была похожа и на Цзинь Гуанъяо, а тот выглядел гораздо утончённее и нежнее, чем Цзян Анцзюэ сама.       — Я… Я благодарю вас обоих, — Цзян Анцзюэ низко склонила голову. — Я несомненно сделаю всё, чтобы не подвергнуть вас опасности. Я боюсь, что брат может ополочиться и против вас, когда поймёт, что всё пошло не по плану… Поэтому, за вами приглядит Ли Цзы, мой кузен. Хорошо?       Лица женщин сделались чуть более беспокойными, словно они и думать забыли, что Не Хуайсан не сильно обрадуется такому их поступку.       — И… И я ведь сказала, что выполню любую вашу просьбу! Поэтому, пожалуйста, если есть что-то, что вы хотите решить…       — Ох, деточка! — Бицао даже не подумала смущаться. — Я тебе очень, очень благодарна… И если честно, мне не помешали бы деньги. Видишь ли, эта старушка очень одинокая женщина. Работаю в меру своего возраста мало, а жить… Мне ведь надо как-то жить, правда?       — Конечно, — не желая особо вслушиваться в хорошо знакомые речи, Цзян Анцзюэ терпеливо ей улыбнулась. — Я готова отдать вам денег… И может, украшений из своей казны? Вы сможете их продать… Или носить — как угодно. Спасибо, за то что спасаете меня. Спасибо.       Бицао окончательно расслабилась, услышав обещания.       — Ну что вы, вам спасибо!       В отличие от напарницы, однако, Сысы молчала. Стоило Цзян Анцзюэ обратить на неё вопросительный взор, как она всего лишь закачала медленно головой, в знак отрицания.       — Мне ничего не нужно. Спасибо, госпожа Цзян… Но я буду рада вам помочь и без этого.       Цзян Анцзюэ растерялась.       Её только-только перестала грызть совесть из-за происходящего, благодаря крайне лицемерной Бицао, не особо-то скорбящей по своей бывшей воспитаннице, а тут на — понимающая и нежная Сысы. Вновь всплыло навязчивое желание расплакаться, и стыдливо разойтись в поклонах.       — Но я не могу… — Цзян Анцзюэ поджала губы. — Пожалуйста, я хочу сделать что-нибудь для вас.       — Ничего не нужно, милая. Правда.       Цзян Анцзюэ вгляделась в её сталое, испещрённое шрамами лицо, лишённое былой красоты.       И вдруг, её озарило.       — Послушайте, если… Если вас беспокоят ваши ранения, то… Мой кузен может восстановить ваше лицо, — она запнулась. — Конечно, если вы хотите… Вы и без того красивы, само собой, я просто подумала, что...       Сысы удивлённо распахнула глаза, коснувшись кончиками пальцев шрамов на лице. Некоторое время она размышляла, будто не до конца пока сделала выбор сама, а затем, тихо вздохнув, уточнила:       — Вы уверены?       — Ли Цзы — лучший из лучших, — не без нотки гордости в голосе убедила она. — Он с лёгкостью сохраняет молодость себе, может менять внешний облик на время, и хорошо справляется с исправлением визуальных недостатков! Он не раз залечивал мне неудачные шрамы на лице. Я уверена, он постарается на славу.       Ли Цзы действительно являлся лучшим из лучших, когда дело касалось нечто подобного. Цзян Анцзюэ довелось узнать об этом не сразу — просто в один момент, когда она заполучила отвратительный шрам на щеке в ходе тяжёлой битвы, он предложил его убрать с лица.       И убрал, вопреки тотальному недоверию самой Цзян Анцзюэ.       Так она выведала, что Ли Цзы выглядел на все восемнадцать не из-за хорошей генетики, а из-за многочисленных косметических причуд; прямого наследства клана Ли. Двоюродный брат рассказывал, что даже видел как их предки полноценно маскировались под чужих людей, пускай и отвратительными, несколько живодёрскими путями.       Он знал не все их секреты, а многие утерялись после уничтожения клана, но всё то, что знал, использовал с умом.       — Я не настаиваю, но было бы, превосходно, — Сысы вздохнула. — Тварь, которая испортила моё лицо… Что ж, неважно. Если вам не сложно, то я буду рада.       — Ничуть не сложно, — мягко возмутилась Цзян Анцзюэ, внезапно почувствовав иррациональный прилив любви к этой женщине. — Я всем займусь… Цзы-гэгэ!       Всё это время, Ли Цзы находился за дверьми небольшой комнаты, где она принимала гостей. Она намеренно попросила подкраулить её, не до конца уверенная ни в том как пройдёт эта встреча, ни в том, не решит ли нагрянуть на проверку её муж, или, не дай Небожители, младший брат.       Так что, услышав её зов, Ли Цзы моментально приоткрыл дверь, просунув голову внутрь.       — Да?       — Цзы-гэгэ, у меня пару просьб к тебе.       За все эти годы, Цзян Анцзюэ старалась не приказывать ему, только просить. Впрочем… Она сомневалась, что он вообще замечал разницу между этими понятиями.       Тем не менее, она поспешно перечислила всё, что пообещала женщинам — довести до безопасного места, одарить одну деньгами и украшениями, а вторую желанным лечением. Ли Цзы выслушал всё это спокойно, без каких-либо удивлений или возражений.       — Мне не будет сложно, — как и всегда, вынес вердикт он.       Цзян Анцзюэ легко улыбнулась.       Женщины выдвинули желание отправиться в путь почти моментально, явно не желая рисковать больше её гостиприимством. Бицао и вовсе вылетела из помешения стоило ей заполучить вознаграждение, а вот Сысы притормозила напоследок, прежде чем слегка похлопать её плечу.       — Удачи вам, госпожа Цзян, что бы вы не затеяли, — и после небольшой паузы добавила мягким, материнским голосом: — Моё единственное наставление к вам… Никогда не доверяйте мужчинам. Никто из них не безопасен. У каждого свои секреты.       Стоило и ей покинуть комнату, двинувшись вслед за остальными, как Цзян Анцзюэ на деревянных ногах, не до конца веря, что ей действительно удалось всё это провернуть, двинулась по направлению в общий зал.       Ей хотелось отыскать Цзян Чэна. То ли, чтобы дать фальшивый отчёт о произошедшем, то ли, чтобы попросту отвлечься.       Вот только в шаге от вхождение в шумное помещение, полное заклинателей, она столкнулась ещё более тошнотворной картиной — главная пара, невидящая смысла задерживаться на банкете, выдвигалась на улицу. А за ними, едва заметно, следовал Цзян Чэн.       И, чёрт возьми, Цзян Анцзюэ знала, что это за сцена.       В горле всё противно пересохло. Хотелось побежать навстречу к мужу, остановить его подальше от греха, но… Если не сейчас, не в этот самый момент, то… Когда ещё Цзян Чэн сможет узнать о правде, стоящей за его золотым ядром?       Он ведь заслуживал знать.       Тайна эта была излишне тяжёлой, да и это, казалось, был решающий момент для отношений двух братьев. Вероятно тот, который определит для Цзян Чэна заданный ею ранее вопрос — что, он в конце концов, хочет от Вэй Усяня?       Цзян Анцзюэ не могла изменить эту сюжетную арку. Это было бы подло по отношению к мужу.       Поэтому вопреки своему желанию ринуться следом, она попросту осталась стоять на своём месте, неожиданно ощущая себя ещё более поганно.       Почему, чёрт возьми, основной сюжет вообще существовал?       Цзян Анцзюэ вздохнула, бессильно усевшись прямиком на прохладный пол, в коридор. Поджала под себя колени, и достала смятый лист, на котором записывала ранее подсказки, выведанные у Гусу Лань. Теперь, сюда стоило добавить ещё одну новость — её предшественница вероятно знала о причине смерти своего брата.       Казалось, эта информация должна была подарить ей какое-то важное осознание, но её мозг отказывался фокусироваться на написанном, соединять нити. Ещё раз оглядев кривые английские буквы несколько раз, совершенно не ловя суть написанного, она раздражённо перевернула лист.       Оттуда на неё вновь уставилась неизвестная девушка.       Цзян Анцзюэ вовремя вспомнила, что по возвращению назад, в Пристань Лотоса, Уюн Цинай то и дело пытался переговорить с ней.       Хотел обсудить свой новый любовный интерес?       Она тихо вздохнула, уставившись на чужое лицо. Мягкие и миловидные черты лица, непривычно короткие для древнего Китая волосы, и забавная деталь, которую она не заметила при первом поверхностном оглядывании портрета — небольшая родинка меж бровей. Совсем как киноварная точка, но определённо не она. Просто странное родимое пятно.       Цзян Анцзюэ почти фыркнула. В прошлой жизни, у неё была такая же.       А потом, её невольно передёрнуло.       Короткие волосы, едва достигающие плеч? Нежные, слегка детские черты лица, которые всегда заставляли выглядеть её младше, чем действительно на собственный возраст? Уникальное родимое пятно, которое находилось у всех её родственников по линии отца?       Она не помнила наверняка как выглядела раньше — уже давно забыла, и так и не сумела толком вспомнить, как бы не старалась — но теперь, глядя на этот рисунок… Не была ли здесь запечатлена она? Во всей красе? Или всё же, она сходила с ума?       Но даже если предположить, что догадка являлась правильной, то... Как такое могло быть возможно? Как кто-то знал как она выглядела в прошлой жизни?       Если только, конечно, Уюн Цинай не являлся таким же трансмигратором, как и она. Если только, другой человек из её жизни не умер, оказавшись где-то здесь.       Но если так… То зачем прятаться? Зачем не рассказывать правду?       Ведь, похоже, Уюн Цинай знал, что это она. Не зря же нарисовал, запомнил, упомянул, что влюблён в человека на портрете перед Цзян Чэном?       Запрет Системы? Нет, он уж слишком открыто намекал на правду этим самым рисунком — разве не стала бы Система подобное запрещать?       …Уюн Цинай, быть может, боялся рассказать правду? Но почему?       Почему—       Цзян Анцзюэ застыла, поражённая внезапной догадкой.       Теперь, рассматривая Уюн Циная не как случайного ребёнка, а как потенциального человека из своего прошлого, перебирая попутно крайне размытый список людей в прошлой жизни, она начинала осознавать кое-что очень, очень важное — он напоминал ей кое-кого. И речи его, тоже, звучали похоже. Ужасно похоже.       — Ах, шицзунь! Я как раз вас искал. Вы так внезапно пропали, что я совсем растерялся…       И не просто на кого-то.       Уюн Цинай вёл себя точь-в-точь как человек, который её убил.       — Вы в порядке?       Но как это могло быть правдой? Как?       Ведь получалось, что она воспитывала человека, который отнял у неё жизнь? Позволяла себе гладить его, успокаивать, подбадривать? Быть так непозволительно близко, когда его стоило запереть где подальше?       Цзян Анцзюэ подняла взгляд на стремительно приближающегося к ней Уюн Циная, чьи губы машинально складывались в миловидной улыбке. Однако в следующее мгновение, когда его взгляд наткнулся на скомканный рисунок в её руках, выражение его лица сделалось почти расстроенным. Несколько меланхоличным.       — Н-не подходи ко мне! — Вскрикнула она так громко, что невольно зазвенело в ушах.       Внезапно, она почувствовала себя так же, как все эти годы назад, пока училась не бояться высоты. Её сковал хорошо знакомый страх, чистая и животная паника. Перед глазами начали мелькать, пожалуй, единственные картинки, которые её мозг отказывался забывать из прошлой жизни — крыша, толчок, падение вниз, и…       — Я серьёзно! — Она отшатнулась, начиная в панике отползать назад, царапая ладони об деревянный пол. — Даже, блять, не думай! Я вызову стражей!       Уюн Цинай тихо вздохнул, и в противовес её приказам, сделал ещё несколько шагов ей навстречу. Он задумчиво оглядывал её сверху-вниз, будто размышляя о чём-то до ужаса важном.       — Не так я хотел, чтобы прошла наша первая встреча…       — Вон! Вон!       — Лю Кэсинь.