Ai Wu Ji Wu

      — И снова… Спасибо, что пришли. Я ценю время, которые вы продолжаете мне уделять.       — Конечно, А-Яо… Нам только в радость.       — Хотите чаю?       Цзинь Гуанъяо всегда выглядел излишне молодо — моложе большинства заклинателей, которые в отличии от него пытались сохранить свежий вид всеми возможными и невозможными способами — но теперь, с заново отстриженными по плечи волосами, без излюбленного ушимао и киноварной точки меж бровей, он с лёгкостью походил на подростка.       Кхм. Мэн Яо.       Он просил называть теперь его Мэн Яо.       — Нет, спасибо, — Лань Сичэнь широко ему улыбнулся, и повернувшись в сторону Цзян Анцзюэ, уточнил: — А тебе налить Сян-мэй?       Она проморгалась, отводя от Мэн Яо пристальный взгляд.       — А?       — Эр-гэ спрашивал, не хочешь ли ещё чаю?       — А, — она уставилась на опустевшую чашку, и медленно покачала головой. — Нет, спасибо.       Со дня откровенного разговора между ними тремя, в котором они оба, Мэн Яо и Цзян Анцзюэ, выложили все карты на стол перед Лань Сичэнем, минуло приличное количество времени. По ощущением, едва ли не больше года — на деле, всего лишь пару месяцев.       Она до сих пор со странным оцепенением вспоминала как Мэн Яо хватался тогда за подолы её юбок, вымаливая извинения за всё произошедшее с её семьёй, благодаря за странное, непонятное ему милосердие.       Как то случалось обычно, Цзян Анцзюэ мало что чувствовала по этому поводу: извинения предназначались не для неё, да и судя по её встрече с предшественницей, та даже слышать об этом ничего не хотела. Поэтому вариант начать всё с чистого листа ей очень пригляделся.       Теперь, когда между ней, Мэн Яо и Лань Сичэнем стояло чёткое соглашение — позабыть всё старое, жить новым — общаться с ними стало внезапно легче. Ведь, в конце концов, все эти отношения теперь принадлежали только ей, не были украдены у кого-то ещё.       Разве могло быть что-то лучше этого?       — А-Цзюэ, ты выглядишь несколько рассеянной, — заметил Мэн Яо с привычной ему внимательностью. — Всё хорошо?       Всё было отлично.       В смысле… Правда. Всё было хорошо.       Уюн Цинай пропал из её радаров, сделавшись блеклым пятном в воспоминаниях — по совету Чжэньсян она даже заглянула под обои его комнаты, сыскав там фрески с собственным лицом, давно позабытым — они с мужем вновь вернулись в привычный им ритм жизни, не забывая приглядывать за племянником, а Система, в конце концов, замолчала раз и навсегда.       Это было лучшим исходом, на который она могла надеяться.       Но почему-то, Цзян Анцзюэ полное отсутствие понимания, что именно должно было произойти следующим, ужасно напрягало. Она ведь понятие не имела что следовало по завершению сюжета! Конкретика будущего пропала, а возможные опасности — нет. Это пугало.       — Да, да… Просто никак не могу найти следов брата, вот и нервничаю. Извините.       Она знала, что отпустила Ли Цзы сама, и предполагала, что с его талантами ассасина, отыскать его не получится, даже если она очень постарается. Но ей всё же было волнительно — был ли он в порядке? Не случилось ли чего? Как он жил, чем занимался?       Она не собиралась лезть в его новую жизнь, к слову! Просто… Просто узнать, успокоиться, оглядев всё со стороны, и окончательно уйти! Но, конечно, тот умел прятаться. Пора было, наверное, смириться.       Ещё и Цзян Чэн начал подтрунивать, что она нашла новую фиксацию на очередном брате — разве не кошмар?!       — Не Хуайсан пропал? — Вдруг в унисон тревожно воскликнули её названные братья.       Цзян Анцзюэ поспешила покачать головой.       — Нет! Простите, простите, я говорила о Ли Цзы.       Мэн Яо с Лань Сичэнем коротко переглянулись.       К слову, Не Хуайсан вероятно и являлся одной — если не единственной — причиной почему Цзян Анцзюэ боялась отсутствия плана на последующие года сюжета.       С тех пор, как тот ушёл в уединение — откуда выходить он, кажется, не спешил — никто больше с ним ещё не разговаривал о произошедшем. У Цзян Анцзюэ не было ни единой гарантии, что именно сейчас он не придумывает очередной хитросплетённый план мести, на этот раз нацеленный на неё.       Как с таким страхом спать спокойно? Она даже не так и умна, чтобы разбираться с Не Хуайсаном напрямую! Если бы не прочтение новеллы, она бы в жизни не догадалась, что этот маленький крысёныш — анти-герой!       — Ах, хорошо, — Мэн Яо с лёгким звоном отложил чашку чая. — Но что насчёт Не Хуайсана? Никаких вестей?       Поразительно, но Мэн Яо за всё это время ни разу не выказал ни намёка на ненависть к бывшему товарищу! Вполне наоборот, однажды, он даже рассмеялся на шутку о том, что тот слишком многое перенял от него.       Цзян Анцзюэ предполагала, что, возможно, Мэн Яо действительно так сильно любил обоих младших членов семьи Не Минцзюэ. И что в глубине души, он того искренне понимал. Немного волновался.       — Боюсь, что нет.       Это иронично контрастировало с реакцией Лань Сичэня на всё произошедшее.       То ли потому что о большинстве преступлений Мэн Яо он подсознательно догадывался, придумывая тому собственные оправдания, то ли потому что Не Хуайсан в его глазах был ребёнком, а не равным — всё произошедшее в храме для Лань Сичэня стало восприниматься как предательство. Он не злился на Не Хуайсана, точно его не ненавидел, но и комментировать ситуацию отказывался.       Стоило разговору зайти о нём, как Лань Сичэнь старался ретироваться куда подальше.       — Ты пробовала посетить Цинхэ Не? — Поинтересовался Мэн Яо.       — Тоже нет, — она рассеянно потёрла лоб. — Честно говоря, я не уверена, что это хорошая затея.       — Лакомства закончились, — проигнорировав полную миску с засахарёнными фруктами, вежливо откашлялся Лань Сичэнь. — Я принесу ещё с кухни.       Не то чтобы кухня была слишком далеко. Мэн Яо жил, в конце концов, не в хоромах — в двухкомнатном деревянном домике, где пространство было не так уж и много. Но Лань Сичэнь явно не хотел присутствовать при этом разговоре, поэтому они притворились, что не заметили ничего странного в том, что тот запер за собой дверь.       — А-Цзюэ, в конце концов, он всё ещё твой брат, — понизив голос, напомнил Мэн Яо. — Вам не помешало бы поговорить лично, с глазу на глаз.       — Но не все же отношения с братьями можно наладить! — Шёпотом запротестовала она. — Вон, А-Чэн с Вэй Усянем…       Мэн Яо закатил глаза, вынудив её тем самым неловко смолкнуть.       — А-Цзюэ, ты простила меня. С перемириями с собственными братьями ты справляешься явно лучше своего мужа.       А вот и нечестный аргумент! Она ничего не прощала Мэн Яо, потому что у неё не было причин держать на него обиду в первую очередь — это было совершенно разными случаями!       С другой стороны, она и на Не Хуайсана не держала обиду…       Ах, чёрт бы подрал Чжэньсян и её странные взаимоотношения с людьми!       — Он меня всё равно ненавидит, — постукивая пальцами по поверхности стола, пожала плечами Цзян Анцзюэ. — Я явно последний человек, которого он хочет сейчас видеть… Я буквально испортила дело его жизни.       Ещё и лишила возможности достойно умереть.       — Ненавидит? — Мэн Яо удивлённо похлопал глазами. — Чепуха. В Не Хуайсане я увидел дитя, жаждующее твоего признания. Вовсе не ненависти. Так было в прошлом, и так есть и сейчас.       Если бы ещё она имела примерное представление об отношениях этих двоих! Даже разговор с предшественницей несильно ей в этом помог.       — Кхм, Яо-гэ, о чём ты говоришь?       — Он всегда стремился завоевать твоё внимание и похвалу, — Мэн Яо задумчиво принялся водить пальцем вокруг краёв чашки. — Никогда не понимал, почему ты не можешь любить его так же, как его любил Не Минцзюэ. Или как Не Минцзюэ любила ты. Разве ты не помнишь как отчаянно он цеплялся за малейшую возможность сблизиться с тобой? И ведь даже месть мне… Там, в храме Гуаньин, мне показалось, что его глубоко ранило то, что ты не была с ним заодно, что ты выбрала не его.       Ей вспомнилось капризное замечание Не Хуайсана о том, что она никогда не ласкала его так, как своего ученика. Странный, непонятный ей вопрос — почему она выбрала «его», а не родного брата.       Похоже, Мэн Яо не ошибался.       — Это не помешало выдать меня замуж насильно, — вспомнила об аргументе Не Чжэньсян она. — А это как объяснишь?       Впрочем, возможно, теория о том, что эта была своеобразная месть за мать была действительной? Разве что она не понимала откуда он об этом узнал вообще…       — Сложно сказать наверняка, А-Цзюэ. Я не знаю всего. А потому и хочу, чтобы вы поговорили лично, решили всё сами.       — Ты правда так хочешь, чтобы я наладила с ним отношения?       — Хочу, — легко согласился он. — Можешь мне не верить, но вы с А-Саном всегда занимали особое место в моём сердце. И больше всего на свете, я хотел бы, чтобы вы стали снова семьёй.       Цзян Анцзюэ с раздражанием подумала, что даже так, Мэн Яо вообще не понимал степень совершенно абсурдной привязнности к нему, которой она обладала. Можешь мне не верить! Бах, как если бы она не была той идиоткой, что откровенно говоря, побила Лань Сичэня с его слепотой, выступая перед всеми с просьбой поверить в Мэн Яо ещё раз!       — Я об этом подумаю, — фыркнула она, прекрасно зная, что уже приняла решение. — Расскажи лучше, чем ты занимаешься здесь?..

***

      Цзян Анцзюэ по-прежнему терпеть не могла пейзажи Нечистой Юдоли.       Ещё хуже она себя ощущала, шагая по коридорам резиденции семьи Не, шугая своим неожиданным появлением всех слуг в округе.       — Добро пожаловать домой, госпожа Цзян!       У двери в спальню Не Хуайсана, где он вроде и находился — по крайней мере, отталкиваясь на слова работающих здесь людей — выстроилось трое стражей. Заприметив её, они хоть и глубоко поклонились, но всё же, больше напряглись, чем обрадовались.       Цзян Анцзюэ почти мысленно заныла. Она же говорила — она здесь нежеланый гость!       — Просим нас простить, но господин Не выдал чёткое распоряжение никого не впускать.       — А я что, никто? — Как можно заносчивее кинула она. — Меня он впустит.       Она, конечно, блефовала.       — Мы такого приказа не получали.       — Так зайди и спроси у него снова, — Цзян Анцзюэ вскинула подбородок, сложив руки на груди.       В глубине души она надеялась, что столкнувшись со столь бараньей уверенностью, телохранитель попросту молча её пропустит. Реальность же оказалась ужаснее.       — Минуту…       Сейчас-то она и опозорится! Не Хуайсан как скажет прогнать её и убить, как разозлиться, выставив её вон.       Перемнувшись с ноги на ногу, она терпеливо ожидала вердикта. Она слышала приглушённый голос телохранителя за дверью, спрашивающий уже известный ей вопрос, но не слышала голоса Не Хуайсана.       — Господин Не вас ждёт, — внезапно объявил ей юноша, выйдя из комнаты. — Проходите.       Оу. Правда сработало?       Кончики её пальцев взволнованно подрагивали, когда она пересекала порог незнакомой ей комнаты. Вздрогнув от звука закрывающейся двери, она сложила руки за спиной, принимаясь оглядываться.       Из-за плотно зашторенных окон и одного единственного источника света в виде одинокой свечи в краю комнаты, Цзян Анцзюэ не сразу заметила, что Не Хуайсан сидел на полу, перед собственной кроватью. Сгорбившись, будучи в позе лотоса, он вычитывал какие-то бумаги, разбросанные по полу. На неё он даже не повернул голову.       Несмотря на непривычный вид — ни намёка на украшения, да и волосы его были до ужаса растрёпаны — он выглядел вполне себе здорово.       — Не Анцзюэ, — поприветствовал он до ужаса осипшим голосом; как если бы он молчал месяцами, и заговорил впервые. — Не ожидал увидеть тебя в гостях.       И снова он обращался к ней так! Цзян Анцзюэ думала, что то была единичная акция, ошибка, вызванная столь удушающим гневом, но похоже он попросту больше не планировал ни называть её сестрой, ни Цзян Анцзюэ. Вот только… Почему?       — Я сама от себя этого не ожидала, — насмешливо прокомментировала она.       — Я так и думал, — он дёрнул уголком губ. — Ну и что ты тогда здесь забыла?       Поколебавшись на пороге с минуту, Цзян Анцзюэ всё же сдалась — медленно подобралась ближе, плюхаясь на пол, напротив младшего брата. Прижала колени к груди, обвивая их руками, и уставилась на него, вопреки желанию этого не делать.       — Не знаю. Но мы не закончили говорить в прошлый раз.       Не Хуайсан вынужденно оторвался от бумаг, в которые вчитывался.       — Забавно, — по-странному пусто сказал он внезапно. — Я как раз думал о тебе сегодня. Вспоминал.       — О. Что вспоминал?       Он небрежно пододвинул листы к ней. Цзян Анцзюэ медленно подняла их, торопливо прошлась взглядом.       Старые письма.       Судя по отрывкам, урванным оттуда, её предшественнница писала их во время собственного пребывания в Гусу. Чуть позже, позиции поменялись — на обучении очутился Не Хуайсан.       Так или иначе, там совершенно не было ничего важного. Пока младший Не бесконечно жаловался сестре и канючил, расписывая длинные, немного несвязанные параграфы, его сестра отвечала хоть и вежливо, но совершенно отречённо; манера разговора, присущая Цзян Анцзюэ в оригинальном фанфике, но как показала практика, являющаяся совершенно фальшивой.       Очевидно — Цзян Анцзюэ в действительности никогда не пыталась искренне сблизиться с Не Хуайсаном, просто терпела его так же, как и все остальных в своей жизни.       — Мне тогда думалось, что мы почти наладили наши отношения. В тот промежуток.       Увы, вряд ли Не Хуайсан понимал это. И ей уж точно не хотелось это ему пояснять.       — Так скажи, я действительно перечеркнул всё это твоей свадьбой, или… Или у меня изначально не было шансов быть твоим братом?       Она в действительности не знала.       — Потому ты вообще хочешь так сильно быть моим братом? — Вместо этого выпалила Цзян Анцзюэ, позволяя искреннему непониманию коснуться её лица.       Хоть оригинальная героиня и держала своего младшего брата за идиота, она сама воспринимала его гораздо серьёзнее. Даже слишком — она его почти боялась. Увы, ни одна из этих крайностей не помогала делу. Вполне наоборот, за собственными суждениями она, казалось, упустила нечто важное, нечто, на что Мэн Яо открыл его глаза — Не Хуайсан попросту к ней тянулся. Как к сестре.       — Что, прости? — Искренне удивился он.       — Ты услышал, — она медленно отложила письма в сторону. — Я не лучший в мире человек. Так почему?       Не Хуайсан совершенно сконфуженно заморгал, борясь с недоумением, а затем вдруг тихо рассмеялся. Не привычно звонко и позабавленно, а несколько устало. Почти сухо.       — О Небожители, ты что действительно не понимаешь?       Когда она молча качнула головой, Не Хуайсан закатил глаза.       — Ты такая же тугая, как да-гэ, честное слово!       Цзян Анцзюэ оскорблённо нахмурилась. Она явно не была похожа на Не Минцзюэ, так почему все продолжали это повторять? И почему это всегда звучало как гребанное оскорбление?!       — Не Анцзюэ, да будь ты хоть самым ужасным человеком в мире… Ты всё равно моя сестра, — улыбка на лице младшего сместилась полной усталостью. — Ты всегда была моим любимым членом семьи, как можно было этого не заметить?       Ох.       Может, она действительно ничего не понимала в бытие старшей сестрой, но на правах младшей точно понимала о чём сейчас говорил Не Хуайсан. Ведь она даже представить не могла, насколько разочарованной и раненной сделалась бы, если бы её старший брат игнорировал бы её слепое обожание. Она бы не оправилась от этого.       И, может, это было именно то, что произошло с Не Хуайсаном.       — Я не знала, — совершенно искренне призналась Цзян Анцзюэ, не зная что ещё и сказать. — Должно быть, ты меня теперь ненавидишь. Особенно, после произошедшего с Яо-гэ.       — Ты слышишь, но не слушаешь, — раздражённо прервал Не Хуайсан. — Не Анцзюэ, как можно возненавидеть своего любимого члена семьи, а?       Оу.       Он был… Спокойнее, чем Цзян Анцзюэ предполагала. Признаться, она ждала такого же ослепляющего гнева, как в храме, и ножа у горла вместо брошенного в неё веера. А получалось как-то тихо. Спокойно.       — Но я зол, — продолжил он уже тише. — Зол, и одновременно нет. Я не знаю.       — Почему?       — Ты всё испортила, — прямолинейно бросил ей в лицо Не Хуайсан. — И при этом… И при этом, я не знаю… В смысле… Не Минцзюэ был бы так зол на меня, поняв, что я стал как Цзинь Гуанъяо. Он бы не простил меня. И ты сказала то же самое, и… Не знаю, может оно и к лучшему, что ты всё испортила.       Ах.       Не Хуайсана действительно волновало это? Цзян Анцзюэ почти почувствовала себя неловко за сказанное, но потом вспомнила, что тот начал это первым, решив сообщить ей, что старший брат в ней был бы разочарован.       Один-один, диди.       — Он бы простил тебя, — чуть помедлив, попыталась успокоить она. — Не Минцзюэ… Он тебя очень любил. Он бы точно простил.       Может, не принял, но простил бы точно — Цзян Анцзюэ не сомневалась. Это ведь было так очевидно! Этот здоровяк готов был на всё ради семьи.       — Я все ещё недоволен, что он не получил никакой… Никакой выплаты по долгам, — фыркнул Не Хуайсан. — Цзинь Гуанъяо, в смысле.       Цзян Анцзюэ почти рассмеялась. Выплата по долгам, надо же!       — Я думаю, получил. Он провел всю жизнь выстрадывая своё положение в обществе, этот трон, это признание… Теперь, он жив, и вынужден смотреть и слышать, как его вновь опускают до сына проститутки, заигравшегося в Верховного Заклинателя.       Что было отвратительно, совершенно ужасно, и мерзко. Она ненавидела заклинательский мир.       Но, с другой стороны, Цзян Анцзюэ же обещала самой себе, в прошлом, что постарается Не Хуайсану всё равно дать заслуженную месть — просто без элемента убийства.       — Перестань, — Не Хуайсан потянулся, чтобы легко шлёпнуть её ладонью по плечу. — Когда ты так это говоришь, мне становится снова жаль сань-гэ.       Она закатила глаза.       Подумать только, двое хитрецов из-за которых чуть не развалился весь заклинательский мир так легко отзывались друг о друге, пока остальные не слышали! Всё же, их вражда в первую очередь возникла от большей привязанности — и это было видно.       — Так зачем ты пришла?       — Яо-гэ сказал, что наши отношения ещё можно наладить. И я пришла, наверное, предложить… Начать всё с чистого листа, если хочешь.       Не Хуайсан опустил голову вниз.       — Здесь очень одиноко, — вместо согласия признался он. — И я очень устал.       И всё же, да — в глубине души он оставался обыкновенным ребёнком. Ребёнком, оказавшимся не в той жизненной ситуации. Ведь не произойди всё то, что произошло, вряд ли Не Хуайсан загружал свою голову хитросплетениями.       — Устал? Ты чуть ли не полгода в уединении, — намеренно шутливо укорнула его Цзян Анцзюэ. Неловко потянувшись вперёд, взъёрошила его волосы. — Не наглей давай.       — Не Анцзюэ, мои волосы!       — К слову об этом, — игнорируя капризное фырчание, она полюбопытствовала, — почему ты называешь меня так?       Не Хуайсан смолк на долгую минуту. Сначала придирчиво поправлял волосы, затем поднялся на ноги, начиная открывать окна и сдирать шторы в сторону. И лишь затем, остановившись спиной к ней, больно недовольно фыркнул:       — Мне не нравится, что ты в браке с Цзяном.       Цзян Анцзюэ едва не поперхнулась воздухом.       — Чего?       — Мне не нравится, что Цзян Чэн — твой муж! — Не Хуайсан едва ли не ногой притопнул от возмущения. — Он тебе не подходит! Вообще не из твоей лиги, понимаешь? Где ты, а где он.       Ну и какого чёрта? Цзян Анцзюэ что, ошибочно всё это время считала, что её младший брат был вероятно единственным, кто считал их хорошей парой?       — Он твой друг! — Буквально взвизгнула она.       — Бывший одноклассник, — тут же спокойно поправил брат, складывая руки за спиной. — И на этих же правах, я заявляю: он совершенно бесполезный муж. Я в ужасе, что ты добровольно продолжаешь с ним оставаться и миловаться.       …       Цзян Анцзюэ даже не знала что сказать.       Этот засранец сам её сюда сосватал! А теперь говорил, что совершенно не одобрял их брак? Что вообще можно было на такое говорить?       — Иди к чёрту, — раздражённо скомкав письма в руке, прошипела она.       — Эй! — Не Хуайсан обиженно уставился на неё.       — Не эйкай, — поднявшись следом, она бесцеремонно швырнула все оставшиеся письма в камин. — Я напишу тебе новые.       Изначальная тревога, появившаяся на его лице, медленно сползла. Он уставился на неё с легкой надеждой, аккуратной мягкостью.       Да уж. Похоже, как бы она не пыталась убежать, ей всё равно придётся стать старшей сестрой. Вряд ли заботливой и мягкой — скорее, подшучивающей и надоедающей — но, похоже, Не Хуайсан не сильно против такого возражал.       — А если я буду сжигать твои письма, ты будешь писать чаще?       — Если ты будешь сжигать мои письма, то я приеду, чтобы сжечь тебя.       — Ты ужасная, цзе.