Привычка

      Агата возвращалась из магазина, когда почувствовала прикосновение чужой руки к своему плечу. Девушка взвизгивает и боязливо отскакивает, роняя пакет с продуктами на землю. За сердце хватается и глубоко дышать начинает, пытаясь успокоится, когда видит перед собой знакомую физиономию Суворова старшего. Мужчина бросает какое-то больше издевательское: «Ты чего, Агата? Это же я», и на корточки садится, собирая разбросанные по земле апельсины. Воронцова раздражённо глаза закатывает, про себя отмечая, что видеть его абсолютно не хочется. Почему-то ничего кроме раздражения мужчина у неё больше не вызывает.       — Не боишься, что пацаны не поймут? — произносит брюнетка, складывая руки на груди. — Я же теперь с отшитым хожу. Как я у вас называюсь? Вафлёрша? Извини, не особо в ваших понятиях разбираюсь.       Вова пакет в руки берёт и встаёт в полный рост, хмуря густые брови. Привычной улыбки нет уже давно, только какая-то безграничная грусть и еле уловимые нотки извинения в глазах.       — Прекрати, — Суворов с девушкой плечом к плечу ровняется, вставая рядом. — Мы Кащея отшили, но не тебя. Между нами ничего не изменится, ты была и будешь дорогим моему сердцу человеком.       Агата усмехается, глаза вниз опуская. Ей кажется эта ситуация до безумия смешной и глупой. Она шаг ускоряет, не желая находится с Сувором слишком долго и слушать бред, который он несёт. Он и правда считает, что после того, как он поступил с Кащеем, она будет относится к нему также?       — У меня выбора не было, Агата, — Вова её за локоть хватает, к себе разворачивая. Девушка раздражённо руку его скинуть пытается, но мужчина, кажется, только сильнее сжимать начинает. — Он мальчика за стакан водяры продал, понимаешь? Его до смерти забили, а он даже разбираться в этом не стал. Пропустил со старшим Хадишевским по стакану, да и чёрт с этим пацаном. А его бабушка одна воспитывала, представляешь, какого ей, потерять единственного внука?       Девушка удивлённо глаза расширяет, переваривая слова Вовы. Она никогда в дела мужа не лезла, понимая, что он лучше знает, как поступить в той или иной ситуации, но было ли принятое им решение и впрямь правильным? Агата искренне в Кащее сомневаться не хочет, но слова Вовы эхом в голове проносятся. Она прекрасно понимает, что Никита не идеальный, но заминать смерть ребёнка подобным образом ей кажется до безумия отвратительным. Агата была слишком доброй, эту доброту она и в Вове в своё время видела, но Кащей всегда говорил, что этому чувству на улице не место. Поэтому он её из себя искоренил, полностью заменяя на такое понятие как «выгода».       — Если он так поступил, значит по другому было нельзя, — голос девушки тихий и совсем не родной какой-то. Она эти слова из себя выдавливает буквально, глотая ком в горле. Агата, признаться, сама в это не верит совсем, но Вове это показывать нельзя. Для всех вокруг она должна быть за мужа, что бы не случилось, даже если для этого придётся отодвинуть свою совесть куда-то на задний план. Воронцова всегда завидовала холоднокровности и хитрости Кащея, сама она никогда такой не была и быть не сможет, как бы не старалась.       — Ты сама веришь в то, что говоришь? — Вова заметно злится начинает, повышая голос. Девушка голову в сторону поворачивает, жмуря глаза, пытаясь сдержать подступающие слёзы. — Сколько можно его постоянно выгораживать? Он не такой хороший, каким ты пытаешься его выставить в собственных глазах. Придёт время он и тебя за бутылку водки продаст, неужели ты этого не понимаешь?       Воронцова к пакету с продуктами тянется, пытаясь забрать его из рук мужчины и уйти поскорее, не желая слышать обидные слова, но тот держит крепко, давая понять, что от разговора с ним ей сбежать не получится.       — А кто из вас вообще хороший, ты что ли? — девушка глаза темнее ночи на Суворова поднимает, в упор смотря, с каким-то несвойственным ей недобрым блеском. — Каждый из вас делал и делает ужасные вещи. Просто кому-то хватает сил признать это, а кто-то за маской Леопольда прячется. Вот и вся разница.       Суворов пакет наконец-то отпускает, как и руку Воронцовой. Девушка раздражённо волосы за ухо убирает и в сторону подъезда поворачивается, желая наконец-то оказаться дома, подальше от всего этого.       — Мне хотя бы ума хватает наркотой не гасится и на ней же не зарабатывать, — Суворов говорит тихо, но Агата всё равно слышит каждое слово. Медленно в его сторону поворачивается, не веря своим ушам. У Вовы лицо непроницаемое, словно всё сказанное им — абсолютно очевидные и обыденные вещи, а у Воронцовой сердце в пятки уходит от услышанного.       — Ты врёшь, — зло шипит девушка, челюсти до боли сжимая. Слёзы по щекам непроизвольно катиться начинают, но Агата этого даже не замечает. — Он не может, нет…       Воронцова как в бреду головой отрицательно качает, ладонью слёзы с лица вытирая. Она в это верить не желает, но в голове пазл потихоньку складываться начинает, и странному поведению мужа теперь появляется вполне логичное объяснение. Он не болел всё это время. Он просто искусно водил Агату за нос.       — Ну иди сама у него спроси, — Володя плечами пожимает и руки в карманы засовывает, доставая пачку сигарет. — Уходи от него, Агата, пока не поздно. Жизнь с наркоманом — явно не то, что ты заслуживаешь.       Володя уходит, а девушка на дрожащих ногах в подъезд залетает, быстро минуя этажи. Нервно ключ в замочную скважину вставляет и порог квартиры переступает, на ходу шубу с себя стягивая. Бросает её на комод, а пакет с продуктами так вообще куда-то в сторону. Проходит вдоль узкого коридора и заворачивая в комнату, где видит сидящего на кресле Кащея, скучающе листающего газету.       — Долго ты, я уже думал случилось что, выходить собирался, — Кащей глаза от газеты на девушку поднимает и настороженно хмурится, видя её раскрасневшиеся явно не от холода лицо. От Агаты веет несвойственной ей злостью и Никита опасливо с кресла поднимается, начиная осознавать, что могло вызвать в ней такие чувства.       — Это правда?! — мужчина и молвить ничего не успевает, как Воронцова вмиг оказалась возле него и в рукав рубашки вцепилась, оттягивая его, да так, что тот трещит по швам. Никита быстро руку из её хватки выдёргивает и за спину заводит, пытаясь скрыть то, что скрыть, очевидно, уже невозможно, но было уже поздно: брюнетка увидела только начинающие заживать следы от иглы.       Девушка отшатывается от него и дрожащими руками лицо закрывает всё еще отказываясь верить в произошедшее. Мужчина к ней руку тянет, но Агата как-то истерично её от себя отбивает, морща от отвращения заплаканное лицо. Дышит глубоко и рвано и Кащей понимает: она в шаге от истерики.       — И как давно? — девушка себя руками обнимает, будто спрятаться пытается. — Как давно ты этим занимаешься? Месяц? Два?       Агата на него заплаканные глаза поднимает, ища в нём хоть какие-то признаки того, что ещё можно всё исправить. Всё ведь запущено ещё не настолько сильно, да?       — Впервые ещё в тюрьме попробовал, — признаётся мужчина, до крови прикусывая губу. Девушка от шока брови вверх поднимает, осознавая: это конец. Ему уже не выкарабкаться из этой ямы, он на самом дне, там, от куда уже не возвращаются.       Агату трясти начинает и изо рта вырываются безудержные рыдания. Она со всей силы мужчину по груди бьёт, пытаясь хоть как-то унять боль и разочарование, а Кащей просто стоит как вкопанный, даже не пытаясь уйти от слабых женских ударов. Он это всё заслужил.       Девушка его по лицу бьёт и Кащей слегка отшатывается. Воронцова уже на пределе, ей бы успокоительного дать, но Никита всё так же продолжает стоять, позволяя ей выплеснуть на него все эмоции, что накопились.       — За что ты так со мной? — девушку ноги уже не держат, она на пол оседает, запуская пятерню в без того растрёпанные волосы. — Ты понимаешь, что не только себя этим убиваешь, но и меня впридачу. Если тебя не станет, как мне жить? У меня ведь ничего нет. Мой отец меня знать не хочет, а в институт я так и не поступила. Моя зависимость от тебя не легче, чем твоя от наркотиков. Ты ведь этого и хотел, да? Счастлив теперь?       Воронцова от слёз задыхается буквально и Кащей быстрым шагом на кухню метается, наливая воду в гранённый стакан. Приносит девушке и почти насильно в глотку вливает, да так, что брюнетка давится и кашлять начинает. Агата уже даже сидеть не может и на пол рядом с мужчиной ложится, сворачиваясь калачиком.       Кащей сидит так с ней минуту, сам отдышаться пытается и унять рвущиеся наружу сердце. Голову в сторону девушки поворачивает и замечает, как сильно её колотит от накатившей истерики. На руки её взять пытается, но брюнетка его с силой отпихивает от себя. Кащей челюсти до боли сжимает, пытаясь не обращать внимание на активное сопротивление жены, и на кровать её несёт, чтобы не замёрзла на холодном полу.       Мужчина брюнетку одеялом накрывает, а сам сзади ложится, сгребая в объятия, да так, чтобы даже пошевелится не могла. Воронцова сначала сопротивляется, пытается руку его с себя скинуть и отодвинуться как можно дальше, но Кащей держит крепко, не выбраться, и девушка сдаётся. Пока они лежат вот так, Никита уже в миллионный раз шепчет как мантру слово «прости», в густые волосы носом зарываясь. Девушка всхлипывает и головой отрицательно качает, пытаясь спрятаться от него как можно дальше под одеяло. Не простит.       — Я завяжу, слышишь? — Кащей ей по спине нежно проводит, успокаивающе поглаживая. — Только поверь мне. Пожалуйста, в последний раз.       Никита как в последний раз клянётся ей в любви, пока ещё заглушено разъедающее изнутри чувство вины. Он себя ненавидит, понимая, что окончательно её сломал. Девушка уже давно была надломана, а сегодня он разрушил её окончательно. Кащей подрагивающего тела девушки касается и впервые в жизни жалеет, что живой.