Привычка

      Кащей жмет педаль газа чуть ли не в пол, выкручивая руль. У него перед глазами плывёт всё, он моргает часто, пытаясь отогнать это наваждение. Мужчина тянется за бутылкой воды, лежащей на сидении рядом, и пьёт жадно, не отрывая взгляда от дороги. Остатки жидкости выливает себе прямо на голову и окно открывает, пуская морозный воздух в салон автомобиля. И похуй, что на улице далеко не май, а холодный декабрь. Нужно в себя прийти. Срочно. Сейчас же.       Он себя проклинает уже миллионный раз, что снова дозу увеличил, которую так старательно снижал. Нужно было просто прийти, продать и уйти, а он на уговоры пацанов поддался, идиот. А теперь сознание ясное вернуть пытается, благо, резкий перепад температуры делает своё, ему становится легче, несмотря на то, что какое-нибудь воспаление лёгких он себе заработает точно. Но сейчас это всё абсолютно неважно.       Кащей выруливает на знакомую улицу, останавливаясь прямо напротив кафе «Снежинка». Выходит из машины и замечает фигуру Вовы, скрывающуюся за дверьми заведения. Следует прямо за ним, пытаясь унять нарастающее чувство тревоги. Ему абсолютно не понятно, какое отношение его жена вообще имеет к этой ситуации, и зачем её нужно было забирать с собой.       — Какого чёрта ты творишь?! — Кащей шипит, поравнявшись с Вовой плечом к плечу. Мужчина сжимает челюсти до боли, пристально глядя на Жёлтого, который спокойно попивает водку, сидя за столом.       — Тут инцидент произошёл, — начинает Жёлтый, поворачиваясь в сторону стоящих напротив мужчин. — Мы свою вино признаём. Тебе, Кащей, отдельно, лично моё извинение. Твоя жена к этому делу отношения не имеет, тут скорлупа перенервничала, наш косяк. Они своё наказание за безрассудство понесут, это я гарантирую.       Кащей морщится, словно ему сказали что-то до одури неприятное. Ему в шею мужчины вцепиться хочется, но он терпит, пытаясь унять нарастающую с каждой минутой агрессию. Терять голову не время. Сначала нужно вытащить Агату, а потом можно и с обидчиками разобраться.       — Мне твои извинения нахрен не упёрлись, жена моя где?       Вадим взгляд вниз опускает, губу прикусывая, понимая, что хорошие отношения с этого дня с Кащеем закончены. Он от него незримый поток агрессии чувствует и это не может не пугать.       Желтый головой указывает на диван, стоящий в паре метров от него самого, где всё это время лежала Агата. Кащей брови хмурит и отходит от Вовы, устремляясь ближе к девушке. На корточки перед ней садится и голову её в свои ладони берёт, слегка приподнимая. Опустив взгляд чуть ниже, замечает кусок марли, пропитанный чем-то спиртовым и окрашенный багровым пятном. Блять, они ей голову пробили.       От его прикосновений ресницы девушки начинают слегка подрагивать и она даже глаза открыть пытается. Никита прилипшие от пота волосы с её лица убирает и облегчённо выдыхает, понимая, что она жива, а это главное.       — Ты как? — Кащей в бледное лицо вглядывается, пытаясь понять, узнаёт ли она его вообще. У Воронцовой взгляд расфокусированный и Никита про себя чертыхается, осознавая, что у неё как минимум сотрясение мозга. — Потерпи, щас в больницу поедем.       Никита шум слышит и голову в сторону источника поворачивает. Один из Домбытовских девочку чуть ли не на руках волочит и садит на стул недалеко от стола, за которым сидит Жёлтый. Кащей хмурится, осознавая, что видок у девчонки нисколько не лучше чем у Агаты: волосы растрепанны, лицо покрасневшее от слёз, а в дрожащих руках та держит свой фартук от школьной формы. Никита в разговор Вовы и Жёлтого особо не вслушивается, но по обрывкам фраз понимает, что они тут с ней сделали. Быстрым взглядом жену с ног до головы обводит и облегчённо выдыхает, понимая, что её они не тронули.       Мужчина только к Воронцовой тянется, чтобы на руки взять, как слышит оглушающий звук выстрела и машинально её своим телом прикрывает. Шокировано голову в сторону шума поворачивает и видит Вову, стреляющего в спину пацанам, пытающихся выбежать из кафе. На полу корчится от боли Вадим, держась за простреленное колено. К нему медленным шагом подходит Вова, занося револьвер прямо напротив головы мужчины.       — Прощение проси, — произносит старший Суворов, смотря на главу Дом быта сверху вниз. Тот смеётся ему в лицо, как-то по издевательски кричит: «Стреляй!», очевидно думая, что у мужчины кишка тонка его убить. Вова палец на курок ставит, готовясь нажать, как рука Кащея его запястье перехватывает, опуская револьвер вниз.       — Достаточно на сегодня крови уже, — шипит Кащей, в упор смотря в пустые глаза Суворова. Тот на него взгляд переводит и Никита понимает, что перед ним не Вова уже совсем. Это абсолютно другой человек, готовый без колебаний выстрелить в голову Жёлтого и глазом не моргнёт.       — Он жену твою похитил, его пацан девчонку нашу с Универсама изнасиловал, а ты его просто так отпустить хочешь? — негодует Володя, не сводя взгляда с бывшего товарища.       — Он своё от меня получит, но не так, — Никита продолжает с силой запястье Суворова держать, которое явно дрожит от напряжения. — Очнись, Вова. Ты уже не в Афгане, тебе медальку за убийство врага не дадут. Если ты сейчас не остановишься, тебя уже никто и ничего не спасёт.       Суворов усмехается и руку Никиты с себя скидывает. Кащей понимает: это конец. Вова его слова не слушает, да и не нужны они ему. Он для себя всё решил и от своего плана отклонятся не намерен.       Адидас стреляет быстро и чётко в лоб. Так, чтобы наверняка. Никита отшатывается от него, глубоко дыша. Суворов этим действием вырыл себе могилу, не иначе.       — Хана тебе, Вова, — бросает Кащей, беря жену на руки, чтобы убраться от сюда наконец. — Это всё так просто с рук тебе не сойдёт. Не говори потом, что я тебя не предупреждал.       Володя на него слова не реагирует никак и Никита к чёрту всё посылает. Он пытался его остановить, пытался достучатся, но задетое эго сильнее всего на свете. Он ведь не за Агату мстил, да и не за изнасилованную девчонку Марата, а за себя исключительно. Видите ли, на колени поставили, задели его пацанские чувства.       Кащей девушку аккуратно на переднее сидение усаживает, придерживая голову. Она вроде как в себя потихоньку приходить начинает, что не может не радовать.       — Меня тошнит… — тихо шепчет она, когда они уже к больнице подъезжают, благо, та была совсем рядом. Никита к ней наклоняется и произносит тихое: «Знаю, солнышко, сейчас врач тебя осмотрит и всё нормально будет». Агата кивает слабо и голову на сидение откидывает, морщась от боли.       Кащей в больницу залетает буквально, на ходу крича о помощи. Медсёстры вокруг него взволнованно мельтешить начинают, показывая ему, чтобы уложил девушку на кушетку. Спрашивают, что случилось, и Никита искусно врёт, на ходу придумывая, что жена на льду поскользнулась и ударилась головой. Вскоре приходит врач и начинает осматривать девушку, требуя, чтобы Никита вышел из кабинета. Мужчина повинуется молча, усаживаясь в коридоре на маленький диванчик. Руки в до сих слегка влажные волосы запускает, пытаясь отдышаться.       — Может, вам успокоительного дать? — слышится прямо напротив него, и Кащей вздрагивает, поднимая взгляд на источник звука. Перед ним стояла белокурая девушка, где-то одного с Агатой возраста, и протягивала ему стакан с водой. Мужчина на её бейджик внимание переводит, на котором чёрными буквами ярко выведено имя «Наталья». — Вы не переживайте, с вашей женой всё хорошо будет. А то аж трясётесь весь.       Кащей из её рук стакан принимает и осушает залпом, только щас замечая, что его и впрямь колотит слегка. Грёбанный Суворов со своими перестрелками.       Проходит не более пяти минут, как дверь из палаты открывается и от туда выходит врач, снимая с рук резиновые медицинские перчатки. Никита со своего места вскакивает и к нему ближе подходит, готовясь слушать.       — У вашей жены сотрясение мозга, — начинает доктор, складывая руки в карманы своего белоснежного халата. — Рана на голове не глубокая, зашивать не пришлось. Но тем не менее, чтобы избежать дальнейших осложнений, мы будем вынуждены её госпитализировать на пару дней.       Никита согласно кивает, понимая, что так будет лучше для неё. Пусть под наблюдением врачей побудет, это ещё никому не помешало.       Мужчина покорно ждёт, пока Воронцову из приёмного отделения переведут в обычную палату, параллельно заполняя какие-то бумажки, которые выдала ему медсестра на стойке регистрации. Девушка задаёт ему, кажется, миллион вопросов, что уже порядком задолбало. Кащей половину из них не слушает даже, отвечая краткое «Да», желая, чтобы это всё побыстрее закончилось, и он мог пройти в палату к жене.       Никита как-то излишне раздражённо швыряет ручку, слыша от медсестры, что на этом всё. Ему казалось эта бумажная волокита не кончится никогда. Он в конец коридора быстрым шагом стремится, совершенно не обращая внимания на крики медсестры о том, что он так и не надел халат, а без него, вообще-то, нельзя. Да катись ты к чёрту со своим халатом.       Кащей возле больничной койки застывает, вглядываясь в лицо жены. Девушка сейчас выглядела явно лучше, кожа приобрела розоватый оттенок, и она больше не была похожа на труп, что не могло не радовать. Ведь буквально ещё час назад, когда Кащей только нашёл её, она была настолько бледной, что при первом взгляде ему и впрямь показалось, что она умерла.       Мужчина тихо стул к койке пододвигает, стараясь не разбудить. Аккуратно девушку за руку берёт, переплетая её холодные пальцы со своими. Ресницы Воронцовой слегка дрожать начинают и она открывает глаза, устремляя свой взор на сидящего рядом мужа.       — Разбудил? — взволнованно спрашивает он, наклоняясь к девушке ближе. Та отрицательно головой качает, слегка улыбаясь, как бы говоря, что всё в порядке, я жива, выдохни уже наконец.       — Что с Айгуль? — спрашивает Воронцова, принимая сидячее положение. Брюнетка морщится слегка, когда это, казалось бы, безобидное действие, отражается болью во всём теле. У неё весь затылок ноет, и капельница, поставленная совсем недавно, совсем не помогает. — Я, кажется, слышала её крики, когда в себя на минуту пришла. Они же ничего ей не сделали?..       Агата смотрит на мужа с надеждой, но тот глаза в пол опускает, не зная, как произнести это в слух. Ему, на самом деле, до этой девки дела нет, но вот сказать жене о изнасиловании Айгуль у него язык не поворачивается, зная, насколько болезненны для неё подобные вещи. Воронцова его реакцию видит прекрасно и всё сама понимает без слов.       — Господи… — шепчет она, пряча лицо в ладонях. — Это моя вина. Нужно было пересилить себя и попытаться помочь ей.       — В этом виноват только тот, кто сотворил с ней это, но никак не ты, — злится Никита, откидываясь на спинку стула. — Ты сама там чуть не умерла. Видела бы ты себя со стороны, когда лежала там. Я когда подошёл, подумал, что ты…       Кащей это даже в слух произнести не может, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Ему кажется, что всех слов мира не хватит, чтобы в полной мере описать тот ужас, который он испытал от одной мысли о её смерти.       — Ещё я слышала звук какой-то, громкий такой. Что это было?       — Выстрелы, — отвечает Кащей и у Агаты от шока глаза расширяются. Какие ещё блять выстрелы? — Вова в героя-мстителя поиграть захотел, только всё вышло из-под контроля. Жёлтого завалил, ещё двоих ранил, не знаю уж, что там с ними дальше. Мне тебя вытащить главное было.       Агате кажется, что это всё плохая шутка, не иначе. Если бы ей пару месяцев назад сказали, что Вова совершил подобное, она бы ни за что не поверила. Вот только Суворов уже не тот совсем, а на Агате по поводу него уже нет розовых очков. Брюнетка давно уже осознала, что так или иначе, все они — плохие люди, совершающие отвратительные поступки. И никто из них не исключение.       — Маму Юли и Андрея завтра выписывают? — спрашивает Воронцова, на что получает утвердительный кивок от мужа. — Даже попрощаться не смогу…       — О себе думай лучше.

***

      Кащей тяжело вздыхает, смотря на Юлю, которая мельтешит перед ним. Девочка активно собирает все пожитки, которая успела «нажить» за эти дни в их доме. Никита уже успел себя миллион раз проклясть за свою мимолётную слабость, когда решил купить ей ту кучу карандашей и красок, которые она сейчас не может собрать по всему дому. А Агата всего-то ему сказала приобрести ребёнку что-нибудь для рисования, а то нарисованные ручкой рисунки смотрятся немного жутко. Никита в масштабах своих подарков иногда меры не знает, вот и скупил, что было, не разбираясь особо, а сейчас сидит и смотрит, как девочка носится по квартире в поиске своих карандашей.       — Художества свои тоже не забудь, — устало бросает Кащей, указывая на целую стопку рисунков, лежащих на столе.       — Нет, это же подарок! — возмущается девочка, наконец находя то, что так старательно искала вот уже пол часа. — Ты мне подарил карандаши, а я тебе это.       Никита брови вздёргивает, про себя отмечая, что над равноценностью подарков девочка явно не знает ещё. Но ей, в любом случае, простительно.       — Агата правда не придёт? — грустно произносит Юля, протянув свои маленькие ручки к Никите. Мужчина уже больше по инерции её к себе на колени садит, на секунду задумываясь, что излишняя тактильность девочки уже и не бесит его совсем. Да и всё в ней кажется каким-то привычным и даже немного родным что ли. Поразительная способность подмять под себя даже такого, как Кащей.       — Я же сказал тебе, она в больнице, — отвечает Никита, убирая выбившиеся из нелепого хвостика волосы девочки с лица. — Зато щас брат придёт и пойдёте с ним домой, к маме.       Девочка улыбается и кивает, но Кащей всё равно замечает, что она какая-то грустная. Не успевает спросить, как слышит щелчок замка входной двери, и Юля ускользает с его колен так же быстро, как забралась. Мужчина не перестанет удивляться её неугасающей энергии, наверное, никогда.       Кащей выходит из комнаты в коридор вслед за Юлей, которая уже возле раскрасневшегося от холода брата вертелась. Никита смотрит на него с немым вопросом и парень кивает ему, как бы отвечая, что всё получилось, мама дома. Пальто наклоняется к девочке и шапку ей на голову натягивает, на что та пищит капризно, когда она падает ей на глаза.       Кащей парню пакет с вещами девочки протягивает, когда чувствует, как та дёргает его за штанину брюк. Удивлённо на неё взгляд опускает и Юля ему жестом показывает, чтобы тот к ней наклонился.       — Мне Андрюша говорил, что ты плохой, — шепчет девочка, обвивая шею мужчины руками. — Но ты на самом деле очень хороший. Я буду по тебе скучать. Приходи к нам в гости тоже! Я покажу тебе все-все свои игрушки.       Кащей усмехается как-то горько, но девочку в ответ по спине поглаживает. Ему, признаться, раньше никогда не говорили, что он хороший. Потому что Кащей был каким угодно, но точно не хорошим. Это слово ему не подходит и никак с ним не вяжется. Глупый ребёнок, ещё плохо разбирающийся в людях. Дай Бог эта девочка никогда в своей жизни не встретит кого-то, хоть отдалённо напоминающего его.       Никита обещает ей, что обязательно заглянет, как будет время. Врёт конечно, прекрасно осознавая, что они, наверное, не встретятся никогда больше. Без сомнений, увидя их мать, кого её ребёнок считает «хорошим дядей», определённо впадёт в ещё одну истерику.       Юля наконец отлипает от него, и Кащей с корточек поднимается, выпрямляя спину. Руку для рукопожатия Андрею протягивает, на что Пальто практически без сомнений отвечает, в упор смотря на мужчину.       — Спасибо, что тогда не подчинился Вове и рассказал мне о жене, — произносит Кащей, сильнее руку парня сжимая. — Считай отплатил за временное пребывание в этой квартире сполна.       Андрей кивает и беря Юлю за руку, тянет к двери. Девочка на Кащея в последний раз оборачивается и махает тому на прощание, как-то грустно улыбаясь. Дверь за ними закрывается и Никита впервые за несколько лет остаётся в квартире абсолютно один.