Привычка

      Агата немного нервно стучит в старую, слегка пошарпанную дверь чужой квартиры, надеясь, что человек, к которому она пришла, всё же дома. Никита сказал ей оставить это, мол, не её забота, но Воронцова не может просто взять и забыть. Девушка не по наслышке знает, какого это, жить с этим, и она бы всё отдала, чтобы Айгуль не прочувствовали это на себе. Но вернуть уже ничего нельзя, так что единственное, что она сейчас может сделать — хотя бы попытаться облегчить эту ношу для девчонки.       Дверь Воронцовой открывает лысоватый мужчина средних лет, и девушка натягивает на лицо приветливую улыбку, стараясь не выдать своего беспокойства. Отец Айгуль недовольно морщится, всем видом показывая, что Агате здесь не рады.       — Добрый день, — произносит девушка, продолжая приветливо улыбаться. — Айгуль дома? Мне очень нужно увидеться с ней.       — Она занимается, проваливай отсюда, — раздражённо бросает мужчина, собираясь захлопнуть дверь прямо перед носом Агаты, но девушка руку вперед выставляет, не позволяя этого сделать.       — Мне нужно кое-что передать ей, это как раз по учёбе, — девушка морщится слегка, ведь удар по двери глухой болью по всей руке проходит.       — Тебе сколько лет-то? На восьмиклассницу что-то слабо смахиваешь, — усмехается мужчина, окидывая брюнетку взглядом с ног до головы. — Чёрт с тобой, заходи. На бандитов тех не похожа вроде.       Агата кивает и внутрь квартиры проходит, хмуря тёмные брови. Почему-то этот мужчина положительных чувств в ней не вызывал, скорее наоборот. Девушка проходит дальше по узкому коридору, осматривая стандартную советскую квартиру со стареньким ремонтом. Воронцова в проёме на секунду застывает, замечая Айгуль, калачиком свернувшуюся на кровати. Девчонка кажется такой маленькой и слабой, что ей хочется её от всего мира закрыть и спрятать.       — Привет, — осторожно шепчет Воронцова, прикрывая дверь в комнату девочки и присаживаясь на край кровати. — Как ты? Извини, что я так поздно пришла, только из больницы выписали и сразу к тебе.       Ахмерова плечами пожимает, не зная даже, что и ответить. Как она? Нормально? Плохо? Ужасно? Нет слов, чтобы описать её состояние в полной мере. Она где-то на распутье между мыслями о суициде и слабым желанием жить хотя бы ради Марата.       — Я знаю, что ты чувствуешь сейчас, сама через это проходила, — произносит Воронцова, аккуратно касаясь руки девочки, стараясь говорить как можно успокаивающе. — Ты главное не сдавайся, слышишь?       У Ахмеровой губа дергаться начинает и из глаз слёзы непроизвольно катятся. Агата к ней ближе наклоняется, приобнимая слегка и девочка окончательно расклеивается. Кажется, всё, что она держала в себе эти дни, сейчас вырывается наружу в безудержных рыданиях.       — Что мне делать? Они все всё знают и ненавидят меня, — задыхаясь произносит Айгуль, с силой цепляясь за одежду Агаты. — Абсолютно все. Даже мои родители. Я не знаю, как мне пережить это.       Девочка трясётся в истерике и Агата её сильнее к себе прижимает, слегка покачивая в своих руках, словно ребёнка. Воронцова дышит глубоко, стараясь сама не заплакать. Сейчас не время реветь. Нужно убедить её, что всё можно пережить, пусть в данный момент так и не кажется. Есть вещи, которые невозможно вытравить из своей памяти, с ними нужно научиться жить, склеивая себя по кусочкам.       — Я знаю, что сейчас действительно кажется, что тебя ненавидят, — шепчет Воронцова, успокаивающе поглаживая подростка по спине. — Но это не так, слышишь? Вспомни Марата, разве он ненавидит тебя? Или я, например? Или Вова, который вытащил тебя? Все мы знаем, что ты жертва и то, что случилось, не твоя вина. Главное, чтобы ты тоже для себя это осознала, понимаешь?       Брюнетка лицо Айгуль в свои ладони берёт, стирая с щёк дорожку мокрых слёз. Девочка кивает слабо, стараясь дышать глубже и успокоится, но чтобы она не делала, истерика не хочет никуда уходить. Агата про себя думает, пусть лучше поплачет как следует, выплеснет скопившиеся эмоции и станет, пусть и не намного, но легче.       — Как ты справилась с этим? — спрашивает Айгуль, прижимаясь к Воронцовой со всей силы, желая, чтобы она укрыла её от всего этого. — Потому что у меня, кажется, больше нет сил. Я не смогу, Агата.       — Мне помогли с этим справиться, — отвечает брюнетка, поднимая глаза к потолку и вспоминая те ужасные дни, когда она, также как Айгуль, хотела умереть. — И у тебя есть человек, который поможет. Марат хороший мальчик, я знаю его, он не оставит. Только доверься ему и, пусть и не сразу, но он вытащит тебя из этой пучины, я обещаю.       Ахмерова при упоминании имени парня всхлипывает, но Агата чувствует, что она потихоньку успокаивается. Кажется, все сказанные слова хоть немного, но помогают ей.       — Знаешь, — начинает брюнетка, отрываясь от девчонки и укладывая ту на подушку. — Я сначала ненавидела человека, который помог мне. Мне казалось, метод, которым он руководствуется, делает только хуже и он ничем не лучше людей, которые сделали это со мной. Но потом я поняла, почему он настоял на том, чтобы я жила с ним. Это был его способ уберечь меня от необдуманных действий, которые я могла совершить в моменте особого отчаяния. Может, он сам этого даже и не осознаёт, но оставь он меня тогда одну, меня бы здесь уже не было.       Агата усмехается горько, вспоминая, как Кащей в первые недели их совместной жизни казался чуть ли не главным врагом. Он ограничил её свободу, заставил быть рядом с собой, практически перекроил всё её нутро. Но в какой-то момент девушка осознала, что несмотря на его несколько противоречивые методы, он научил её дышать полной грудью заново. Пусть для этого вначале и пришлось перекрыть кислород практически полностью. Цель оправдывает средства, и Кащей продемонстрировал ей это в полной мере.       — Как он принял тебя… Такой?       — Не знаю, — признаётся Агата, пожимая плечами. — Я никогда не спрашивала его об этом. Но он и не давал мне повода подумать, что ему может быть противно рядом со мной. Я могу усомниться во многих вещах в этом мире, но не в его чувствах ко мне.       Воронцова глаза в пол опускает, сжимая руку Айгуль сильнее. Девочка уже не плачет, лишь смотрит грустно. Она явно устала, и брюнетка её по голове поглаживает, призывая ту заснуть. Агате кажется, что у неё получилось дать ей надежду на то, что всё пройдёт. По крайней мере, девушка сделала всё, что могла, дальше дело за самой Айгуль и, отчасти, за Маратом, который чуть ли не в ноги брюнетке кинулся, умоляя поговорить с Ахмеровой. Сколько он так возле подъезда девчонки простоял в ожидании её, даже представить страшно. Воронцова верит в него, надеясь, что всё же не ошиблась на его счёт.

***

      — Я так по тебе скучал, — шепчет Кащей, навалившись на жену всем телом. Кладёт голову ей на грудь и глаза расслабленно прикрывает, ощущая родное тепло. Те пару дней, которые Агата провела в больнице, казались ему испытанием, длящимся целую вечность. Быть одному в этой квартире, после того, как много лет был в ней постоянно с кем-то, оказалось чем-то непосильным. Гнетущая тишина давила на него, и все эти дни он просто не знал, куда себя деть. Пытался вспомнить, как он жил до того, как Воронцова появилась в его жизни, и осознал, что в те времена дома то почти и не бывал. Предпочитал до беспамятства напиваться или гасится наркотой где угодно, лишь бы не быть одному в этих четырёх стенах.       — Прости меня, — неожиданно произносит мужчина, перемещая руку на талию девушки, слегка поглаживая её. — В тот день, когда тебя похитили, я сорвался. Не справился с желанием. Снова.       Мужчина глаза жмурит и челюсти с силой сжимает, понимая, что подводит её из раза в раз. Это грёбаный замкнутый круг, из которого он выбраться всё никак не может и не сможет, наверное, никогда. Все его обещания в очередной раз превращаются в пустой звук, и он ненавидит себя пуще прежнего. Кащей всегда считал себя сильным человеком, имеющим лишь одну слабость — семью. Но опыт показывает, что была ещё одна вещь, с которой он не в силах никак попрощаться. Это даже слабостью не назовёшь, это куда больше и серьёзней.       Девушка глаза прикрывает расстроенно и руку в его кудрявые волосы запускает, поглаживая мужчину по голове. Она не знает, что сказать ему. Она не знает, чем помочь. Она ничего не может. Разговоры не помогают ему. Её слёзы и мольба — тоже. Единственное, на что остаётся надеется — его сила воли, которая, вообще-то, никак не спасает. Но пока он не сдаётся, шанс всё же есть, а значит, Агата будет верить до последнего. Неважно, сколько раз он сорвётся, в конечном итоге, мужчина будет пытаться наладить всё. Пока это происходит, он имеет право на её прощение и поддержку.       — У тебя скоро день рождение, — вспоминает Никита, поднимая голову и смотря на девушку в упор, положив подбородок ей на грудь. — Что хочешь в качестве подарка?       Воронцова глаза на него грустные опускает и руки перемещает с его головы на лицо, проводя пальцем по едва заметным морщинкам. У неё было лишь одно желание, которое, к сожалению, выполнить будет слишком трудно.       — Хочу здорового тебя, — шепчет Воронцова, убирая отросшие кучерявые пряди с красивого мужского лица. — Без наркотиков. Без алкоголя. Здорового, счастливого тебя. Сможешь?       Не сможет. Они оба это отчётливо понимают.       — Я никогда не бываю здоров.       Кащей к её губам тянется, как бы извиняясь за всё. Поцелуи с ним горькие, пропитанные вкусом алкоголя и табака, но вместе с тем до одури желанные. Мужчина отчаянно застонал и сильнее впился в девушку губами, большими ладонями проводя по девичьей талии. Каждый раз, когда он касался её, у него внутри всё переворачивалось, мысли покидали голову, уступая место необузданному желанию, которое хотелось утолить сейчас же. Кащей сравнил бы Агату с самым сильным наркотиком в своей жизни, таким, которым никогда не насытишься в полной мере, всегда будет хотеться больше.       От девушки пахнет чем-то цитрусовым, и Кащей по её шее носом проводит, желая задохнуться в этом запахе наконец. Она опьяняла его пуще любого алкоголя, он растворился бы в ней, если бы мог. Губы Кащея миллиметр за миллиметром нежно касались лица. Он целовал всё, что попадалось ему на пути: щеки, уголки губ, скулы.       Никита замер и слегка отстранился, окидывая девушку взглядом. С расширенными зрачками и красными щеками он был будто под кайфом, хотя ничего сегодня не принимал. Это она так на него действовала.       Девушка руки к нему тянет и к себе ближе притягивает, желая, чтобы он продолжил свои ласки с её телом, которое отзывалось на каждое прикосновение мужчины. Кащей дрожащими пальцами пуговицы на её ночной рубашке расстёгивает, не отрываясь от маняшей шеи. Тёмные волосы девушки веером рассыпались по белой подушке, а чёрные глаза сияли, следя за каждым движением мужчины. Она рукой по его обнажённой спине проводит, слегка царапая, вызывая мелкую дрожь во всём теле.       Кащей ладони на её ягодицы опускает, жадно впиваясь пальцами. Ведет руку дальше и закидывает ногу девушки себе на бёдра, прижимаясь как можно ближе, чтобы она почувствовала всё его возбуждение.       — Я не могу больше себя сдерживать, — шипит Кащей, задыхаясь от собственных ощущений.       — Ты дрожишь, — замечает девушка, перемещая руки на плечи мужчины.       — Потому что с тобой я должен быть паинькой, — отвечает Никита, оставляя багровый засос на ключице. С ней нужно быть нежным, он это как мантру повторяет каждый раз. Но как бы он себя не одёргивал, грубость так или иначе никуда не девается, вырываясь наружу.       Агата его слова игнорирует полностью и обвивает мужчину второй ногой, изнывая от желания. Она под ним извивается как змея, руки к боксерам тяня. Кащей входит медленно, замирая на секунду, в то время как Воронцова уже стонала под ним. В девушке тесно и жарко до безумия, и у Никиты крышу от этого сносит. Она двигает бёдрами ему навстречу, позволяя проникать всё глубже. Мужчина стонет глухо, прикрывая ладонью затылок Воронцовой и крепко держа её, чтобы не ударилась головой об кровать.       Кащей начинает двигаться куда жёстче и быстрее, чем до этого. Агата по его груди проводит, задевая чувствительные соски. Каждое её прикосновение и стон способствовали тому, что мужчина всё больше терял контроль. Дыхание Воронцовой участилось, ногти с силой впились в плечи мужа.       — Смотри на меня, — неожиданно произносит мужчина, прикасаясь лбом к её лбу.       И девушка беспрекословно подчиняется, встречаясь с его карими глазами. Она уже не могла отвести взгляда, и Никита, кажется, тоже. Они двигались в такт, словно были созданы для этого. Кащей толкается ещё глубже, и замедляет темп, когда чувствует, как её мышцы сжались вокруг него. Стонет глухо и кончает, замирая в девушке.