восставший из пепла

Вэй Гуанмин остро ощущает каждый звук, копошащийся вокруг, как и чувствует с десяток любопытных глаз, нерешительно глядящих на него. Он знает, что они передергивают плечами: могильный холод, резкими вспышками доносящийся от него, сейчас способен заморозить целый континент. Не выпуская чужое запястье, продолжая сжимать его в тиски, он сцеживает сквозь зубы: - Как ты посмел? В чужих глазах, похожих на бездонное ночное небо, мелькает вспышка удивления. И никогда ни капли страха. - Господин, послушайте, все не…, - дружелюбно произносит было незнакомец и тут же замолкает, морщась от оглушающей боли в запястье. - Мне не нужен жалкий лепет и оправдания, я лишь хочу знать, как тебе и твоим сообщникам пришло в голову нападать на кого-то вроде меня, - Вэй Гуанмин склоняется еще ниже, словно хочет слиться с ним в интимном порыве, но на деле – безжалостно перемолоть и растоптать на части. - Многоуважаемый стражник…,- слышится осторожный женский голос. Вэй Гуанмин посылает резкую ударную волну, откликающуюся всплеском в земле и качающихся деревьях. Вокруг замирает оглушительная тишина. В ней он слышит, как все собравшиеся вокруг энергетические существа падают в безмолвном подчинении, не в силах противиться энергии древнее, чем множество людских поколений. Только один не двигается с места, намертво прибитый его телом. И в его глазах – ни капли страха. Незнакомец тепло, светло улыбается. - А вы действительно сильны, - кивает он на замершую в коленопреклоненной позе толпу. - Думал, будет иначе? – с насмешкой интересуется Вэй Гуанмин, склонив голову набок, отчего прядь его волос ниспадает вниз прямо к чужой мягкой, розоватой щеке. - Никогда, многоуважаемый стражник, - послушно произносит незнакомец, опустив длинные ресницы, только смирения в его словах не уловят даже единицы. - Бомгю…. Ты ведь Бомгю, да? И как я вижу, ты – человек…, - произносит он с долей неверия, но тут же возвращает прежний холодный и надменный вид, - так как же среди всего этого поселения кицунэ лишь какой-то человек, невесть что забывший здесь, может не подчиняться моей воле и энергии? - Вы поверите, если скажу, что действительно не знаю? – тихо спрашивает Бомгю. - Не смеши меня, - хмыкает он и вливает в голос сталь, - я повторю еще раз: как вы посмели на меня напасть? Допросу мешает прикосновение. Глаза Вэй Гуанмина впиваются в незнакомую руку, посмевшую лечь на его плечо. Все это время ползший до них на коленях, юноша в синем ханбоке глубоко кланяется, прижимаясь лбом к земле, и негромко, но твердо просит, не опуская руки с его плеча: - Многоуважаемый стражник, прошу вас от всего сердца, отпустите его. Я клянусь, мы ничего не делали. Вэй Гуанмин молчаливо смотрит на юношу, раздумывая о том, осознавал ли тот, кого смеет прерывать и какие последствия может за это понести, когда его вновь касается рука, на этот раз иная – теплая и человеческая. Вэй Гуанмин оборачивается – прежде улыбавшийся Бомгю смотрит на него умоляюще. Будто видит его мысли насквозь. Стражник слышит мягкую поступь лап: та самая ярко-рыжая лисица, прежде путавшая его по переулкам, выходит вперед, очевидно, натужно борясь с чужой давящей силой, требующей немедленно преклониться перед посланником мира. Блеснув шерстью на солнце, она замирает на месте, и тело ее тут же окутывается сизой дымкой, сквозь которую можно заметить, как переиначиваются и меняются кости, а прежде животная морда не оставляет в себе ничего знакомого, открывая перед глазами юную симпатичную девушку с обыкновенным оттенком каштановых волос. Лишь глаза в ней звериную хитрость да сущность энергетического существа выдают. - Многоуважаемый стражник, прошу, не делайте поспешных выводов. Я клянусь жизнью каждого из находящихся здесь, что ни за что не привела бы вас сюда ради того, чтобы подвергнуть опасности. - Даже так? – вскидывает он бровь, но энергия его ослабевает, и девушка заметно расслабляется. - Я обещаю, никто здесь не посмеет причинить вам вред и поможет разобраться со всем произошедшим. Прошу, перестаньте давить на моих соплеменников своей энергией. Вэй Гуанмин неторопливо обдумывает ситуацию, не отрывая взгляда от чужих мягко-карих глаз, глядящих на него с невиданной жизненной волей. В них мелькают проблески золотистого цвета, вровень те же по оттенку, как и глаза кицунэ в ее звериной форме. - Хорошо, - наконец, соглашается он, и тут же застывшая неестественная тишина в поляне стирается вновь зашелестевшими деревьями, запевшими птицами и разом выдохнувшими жителями, ощутившими себя освободившимися от оков чужой силы. С трудом вставая с колен, они поспешно оборачиваются на звук приоткрывающихся ворот и дверей: детские любопытные носики выглядывают из-под щелей, уставившись на стражника во все глаза. - Не пугайтесь, - слышится снизу Вэй Гуанмина. - Я не трогаю детей, - резко отрезает он в тот же миг со словами Бомгю. Обернувшись к юноше, он вспоминает про все еще сжатое в тиски запястье и резко выпускает чужую руку из удушающей хватки. Бомгю заметно расслабляется, откидываясь головой на траву, и всматривается в покрасневшую кожу, ведя по ней большим пальцем и хмурясь от дискомфорта. - Пока твоя невиновность не будет доказана, даже не надейся на извинения, - бросает Вэй Гуанмин, поднимаясь на ноги. - Конечно, господин, - на секунду стражнику кажется, что в чужом голосе проблескивают ноты веселья. - Следуйте за мной, уважаемый стражник, - вновь напоминает о себе девушка-кицунэ. Отвернувшись, он следует за ней, ни разу не обернувшись к человеку, что все еще лежит на траве.

➴

Усыпанные пылью и лучами солнца кривые дорожки ведут их вдоль добротных домов, останавливая у самого большого из них, возвышающегося над другими в величестве, - если, конечно, можно сказать так о его простоте и отсутствии излишней красоты, проигравшей практичности, поскольку превосходит он других лишь в размерах и удвоенном количестве этажей. Вэй Гуанмин слышит позади себя тихие, но не отстающие от них шаги: он оборачивается назад и встречается глазами со следующим за ними юношей, тем самым, что положил руку ему на плечо и остановил допрос своего, - соплеменника? – знакомого. Его волосы скрыты под шляпой, и Вэй Гуанмин вспоминает, что все это время незнакомец ни разу ее не снимал. - Прошу, присаживайтесь, - проведя его внутрь, девушка указывает рукой на одну из подушек, примкнувших к низкому темно-деревянному столику, - вам нужна помощь? – она кивает головой в сторону его плеча. - Справлюсь. Покачав головой, она машет рукой юноше, замершему рядом с ними в неподвижности, отсылая его куда-то в иные помещения, и усаживается напротив сама. - Значит, ты тут главная? – интересуется Вэй Гуанмин, с легким флером любопытства и от чистой скуки рассматривая просторную, но аскетичную в убранстве комнату, лишенную захламленности, имеющую при себе лишь один портрет женщины в годах на стене прямо позади девушки-кицунэ и вазы с тонкими веточками едва прорастающих цветов. - Верно, - улыбается хозяйка дома, но Вэй Гуанмин подмечает во всем ее теле скованность и сдержанность: помня о его статусе, она осторожно подбирает реакции и слова. - Как тебя зовут? - Хван Йеджи, господин, - уважительно кланяется она. - Любопытное имя. Они единовременно поворачивают головы в сторону прохода, где показывается успевший скрыться в коридорах юноша, несущий в руках поднос с маленькими чашками и чайником, из которого истончается тонкая струйка дыма. - Прошу, - произносит он и опускает поднос на стол, ставя чаши возле каждого сидящего и любезно разливая им чай. Продолжает не дрогнувши, спокойно, но искренне, - господин, я очень сожалею о произошедшем сегодня, как и о том, что коснулся вас без согласия. Чувства возобладали надо мной, и за это я приношу свои извинения. Вэй Гуанмин едва не усмехается вслух чужому заявлению: это он-то, незыблемая глыба, что не теряет спокойствия ни при настоятельном взгляде, ни при откровенных угрозах вышестоящих, может сказать что-то о чувствах, возобладавших над ним? - Я способен понять корень твоего беспокойства, поскольку стал им сам из-за своих действий. Мне жаль, - но никогда не “извини”. Юноша кивает, принимая чужие слова. - Мое имя – Хван Хенджин. - Родственники? – глядит он то на юношу, то на девушку, подмечая их удивительную схожесть. - Брат и сестра, - уточняет Йеджи и берет чашу в руку, выжидающе глядя на него. Вэй Гуанмин смотрит в темные переливы чая и неспешно делает первый глоток. В тот же миг, удовлетворившись, Хенджин встает с колен, отходит куда-то за вход и проходит к столику вновь, пряча за пазухой что-то. Вытянув руку, он выкладывает на деревянный столик стрелу: ту самую, окропленную багряными каплями крови. Уважительно поклонившись напоследок, юноша вновь скрывается в бесконечной веренице коридоров, оставляя их наедине. - Если ты – главная, то кто тогда твой брат? – невзначай интересуется он, попутно взяв в руки стрелу и внимательно оглядывая ее, с каждой секундой все больше хмурясь. - Моя правая рука, - поясняет Йеджи, - кланы кицунэ строятся ровно на той же иерархии, что и оборотни: есть глава, а есть его помощник, тот, кто отвечает за все в непредвиденные ситуации. - Много еще таких должностей? - Предостаточно. Разумным существам всегда нужна координация их действий и четкая система, потому что только так возможно сохранить порядок и обеспечить выживание вида. Вам ли, как порождению придуманной мирозданием системы, этого не знать, - Вэй Гуанмин кивает, соглашаясь, - стало ли вам что-нибудь понятно при взгляде на эту стрелу? - Ее создал мой друг, - медленно говорит хранитель, - который находится за несколько континентов отсюда. Он никак не смог бы нацелить эту стрелу на меня и уж тем более так просто отдать кому-либо. Она особенная, и яд в ней уникальный, подобных которому еще не бывало. Он знает это по режущей боли, расползающейся вдоль плеча. Стрела эта и смазанный по ней яд был предназначен для сильнейших мира всего. В пантеоне недавно были представлены разработки исключительно тех образцов, что создавались для борьбы с энергетическими существами, но была и еще одна версия яда: та, что Калиан сотворил с расчетом на воздействие против стражников. Вэй Гуанмин знает, что практически никто не был осведомлен об этом открытии, предназначавшимся для враждебных и тяжелых времен, которые, в чем все уже уверены, вскоре настанут. То, что произошло раскрытие тайны, а он сам стал, вероятно, первым подопытным, ни на что хорошее не указывает. Вэй Гуанмин не знал, кому Калиан мог проболтаться. - Вы все еще верите в нашу причастность? – внимательно поглядев на него, вопрошает кицунэ. - У меня есть весомая причина думать, что это не так, но есть и весомая в том, чтобы сомневаться. Вероятнее всего, посыльный этой стрелы был связан с моими давними товарищами, которые пролили немало крови и принесли горе вашим землям. Конечно, судя по тому, как рьяно ты хотела, чтобы я увидел, что происходит на вашей земле благодаря действиям Джахи, ты не сильно желаешь сотрудничать с ними. Но я никогда не могу до конца знать, не угрожали ли или подкупили вас чем-то, чтобы напасть на меня. - Я… Честно говоря, уважаемый стражник, у меня нет весомых доказательств, но каждая заложенная в моем слове интонация при упоминании этого… стражника, - последнее слово она произносит с видимым пренебрежением, - клятвенно заверяет вам, что мы ни за что не связались бы с существом, которое шантажировало наш клан и разрушило родную страну. - Шантажировало? – прищуривается Вэй Гуанмин. - Наш клан – сильнейшее объединение кицунэ на территории Восточной Азии, и, конечно, египетский стражник не мог об этом не узнать. Однажды он заявился в наше поселение посреди разгара битвы и предложил сотрудничество, направленное на слом вас, нашей правящей династии и вашей власти. Он обещал помочь установить господство кицунэ в этой стране. Когда мой отец, прошлый глава, отказался, он обманом выманил его в лес и убил, а поселение сжег, едва и моя мать отказалась подчиняться им. Нам пришлось бежать, спасаясь от преследования, поэтому теперь весь клан старается быть как можно более незаметным, но я не уверена, что это затянется надолго, учитывая, что стрела уже прилетела вам в плечо, а судя по вашим подозрениям, именно Джахи и наслал ее на вас, пусть, возможно, и через посредников. Так что получается, нас уже обнаружили. Думаю, последующий поспешный повторный побег клана убедит вас в том, что мы с этим стражником и его помощниками никак не связаны и никогда не будем. - Звучит это все просто потрясающе, - саркастично усмехается Вэй Гуанмин и разом осушает чашу, - я слишком долго был в неведении, прозябая где-то в тиши, так что теперь и не в курсе, что такое вообще происходило. - Вы начали что-то делать, и это уже показатель того, что вы не безразличны. Я поверила в стражника земель Поднебесной, еще когда увидела тот решительный блеск в ваших глазах при первой встрече, уважаемый хранитель, - твердо говорит Йеджи, - за ваши действия и, возможно, мою помощь нам пришло предупреждение. Я не уверена, действительно ли пытались вас убить или просто ранить, но мое предположение именно таково. - Предупреждение? – усмехается Вэй Гуанмин, - кто он такой, чтобы вообще делать мне их? И почему вы обязаны скрываться? - Простите? – не понимает Йеджи. - С последних пор эта территория принадлежит мне, и пусть стражники и оспорили мои права на владение вашей страной, никто не бросил мне вызов напрямую. Соответственно, это наделяет меня всеми полномочиями и развязывает руки в отношении тех, кто пытается ущемить существ, проживающих на моей территории, тем самым нарушая мировой баланс и подвергая сомнению чужую власть, переданную от самого мироздания. Так почему же вам нужно бежать до конца своих дней? - Что вы предлагаете? Помощь? – недоверчиво произносит девушка. - Не за бесплатно, - усмехается он и прикрывает глаза, - Йеджи, как насчет того, чтобы я помог вам устроиться на одном месте раз и навсегда? Как насчет того, чтобы я мог гарантировать вам максимальную, насколько это возможно в моих силах, поддержку? Что, если я пообещаю защитить эти земли своим существованием? - И что взамен? - Клятва. На крови, - открыв глаза, медленно отвечает он, смакуя чужую реакцию, - о том, что ни один из ныне живущих в вашем клане не хотел причинять мне вред, не был в сговоре с тем, кто пустил в меня эту стрелу. О том, что вы обязуетесь помогать и выступать на моей стороне в случае возникновения конфликтов и непредвиденных ситуаций. Я хочу, чтобы вы поклялись в своей верности и стали сильнейшим кланом кицунэ на территории Восточной Азии, выступающим на моей стороне. - Это значит, что мы должны будем умереть за вас? - Как и я за вас однажды. - Разве стражники умирают? – в неверии кривит лицом Йеджи, - не слышала ни об одном из случаев за все время своего существования. - Всякое бывает, - пожимает Вэй Гуанмин плечами, - все живое рано или поздно умирает: это закон мироздания. Я никогда не верил в то, что нас невозможно убить, теперь и подавно. Даже эта стрела, ранившая меня, тому доказательство. - И вы готовы пойти на это ради чужаков? Столь альтруистичны? - Кто сказал, что я делаю это не из корыстных целей? – со снисходительностью глядит на нее Вэй Гуанмин, - в моих словах можно четко отследить, что мне выгодно, чтобы вы были на моей стороне в случае обострения конфликта. То, что я плачу не менее жестокую цену, не значит, что я исключительно добр и милосерден. Тебе следует учесть это, чтобы в последующем не попасть в такие ситуации при разговорах с кем-либо другим. Те же кланы иных энергетических существ не закроют глаза на твою наивность и беспечность. - Я поняла, - поджимает губы Йеджи, - тогда нам нужен ритуальный нож для принесения клятвы? Вэй Гуанмин не может не восхититься ее решимостью и смелостью, когда кицунэ столь быстро соглашается на клятву, даже зная, что за ее нарушение последствия будут слишком тяжкими. - Не утруждайся, - он взмахивает кинжалом, вытащенным из-под многослойного ханьфу. Вэй Гуанмин делает надрез, не дрогнув при соприкосновении тонкой кожи с хладом стали, и спешно передает кинжал главе клана кицунэ. Йеджи, не колеблясь, с решительным лицом воина, намеренного идти до конца, расчерчивает кровавый узор на нежном запястье. Они прислоняют раны, и Вэй Гуанмин шепчет почти неслышно: - Повторяй за мной, - да нараспев читает слова на древнем языке, что не знала ни одна человеческая цивилизация. Язык этот древен, как мир. Наверное, потому что родился и развивался как раз именно с ним. Это язык природы, язык рождения и смерти, всего живого и мертвого. Язык пустоты, из которой они все пришли. Он очаровывает, запутывает в своих сетях, потому что даже столь беспристрастная Йеджи вдруг завороженно глядит будто в никуда, благоговейно повторяя чужие сладкие, патокой льющиеся слова. Вэй Гуанмин торопится с завершением клятвы, потому что знает, никому кроме стражников не дозволено так долго слышать этот язык гармонии и хаоса: пустота ведь может завлечь, уничтожить, забрать обратно на правах той, кто породил все на этом свете. Когда произносится последняя строчка, Йеджи будто мигом выпадает из затуманенного транса, часто моргая и глядя на него совершенно потрясенно: - Что вы только что говорили? На каком языке? - Я повторял все наши обещания и условия, не более, ты сама можешь прочувствовать это в нитях своей энергии. Про язык же тебе лучше никогда не интересоваться и ни у кого не спрашивать, - он добавляет, - для своего же блага. - Поняла, - выдыхает она и неосознанно семенит за ним следом, когда Вэй Гуанмин встает с места, быстрым шагом приближаясь к выходу, - и все-таки… - Да? – оборачивается он на кицунэ. - И все-таки вы лучше, чем хотите казаться, тринадцатый стражник, - он удивленно хмыкает, неверяще глядя на нее, - вы делаете это не только из своих мотивов, но и потому, что у вас есть сердце. Вы можете казаться черствым и холодным, но я не верю, что из чистой выгоды жившее тысячелетиями существо добровольно отправилось бы помогать отстраивать людские поселения. - Тринадцатый стражник… Давненько я этого в свою сторону не слыхал, - бормочет он и поясняет в ответ на недоуменный взгляд, - меня так никто не называет. Я ведь один из двух самых древнейших хранителей, Йеджи. Именовать так подобного моей силе и статусу - величайшее оскорбление, учитывая мою миссию. - Но во всех источниках…, - растерянно лепечет она. - Во всех источниках, написанных под руководством иных стражников, я намеренно принижаюсь этим титулом из-за того, что от них отличаюсь, - он перебивает кицунэ, - я был сброшен вниз их воображаемого списка как тот, кто нарушает идеальный, по их мнению, баланс, кто живет по иным правилам и отличается во всем. - Простите, - искренне говорит она. - Я не в упрек. Мне даже забавно, действительно давно никто не говорил мне этого, - он впервые улыбается, и Йеджи замирает, уставившись на него завороженным взглядом, - что ж, тринадцатый стражник примет к сведению твои слова. Он скрывается за дверью, качая головой и все еще улыбаясь. И все же ему нравилось выбиваться из порядка.

➴

Солнце крошится тонкими игривыми искрами на земле и всех доступных поверхностях, а детские крики и оживленный гул голосов вновь раздаются повсюду, когда Вэй Гуанмин выходит из-за ворот дома. Он видит тележки, нагруженные едой, перекусывающих вдалеке тяжело работавших мужчин и смеющихся с собственных внуков пожилых кицунэ. - Господин. Еще он видит беззаботно прислонившийся к воротам добротного дома силуэт, загородивший лучи солнца, которого Вэй Гуанмину, признаться, иногда совсем не хватает, а потому он чувствует себя раздраженным. - У тебя действительно отсутствует чувство самозащиты? – искренне интересуется стражник, - я только что едва не вывихнул тебе кисть, а ты стоишь здесь и светишься, как начищенный коровник. - Ну, вот с таким мою улыбку, конечно, еще не сравнивали, - чуть поникнув плечами, бормочет себе под нос юноша и вдруг снова выпрямляется, светясь еще ярче, - знаете, я просто не мог вас не дождаться! Уж больно интересным вы мне показались. - Я похож на развлечение? – выгибает бровь Вэй Гуанмин. - Нет, просто понимаете, ваши реакции и поведение, то, как вы двигаетесь, ваша скорость и способность заставить замереть и подчиниться все живое приводят меня в бесконечный…, - речь обрывается, когда Бомгю возмущенно захлопывает рот, глядя на него, - вы меня вообще слушаете? Вэй Гуанмин, мысленно расписывающий диалоги на последующем собрании хранителей, где ему Джахи хочется особенно сильно унизить, только отмахивается от него: - Шел бы ты, мальчишка, подальше по-хорошему. Я ведь не шутки здесь шучу, - едва он слышит шорох и видит вновь едва приоткрывшийся рот, то тут же отрезает, вдавливая в понизившийся голос лед, заставляя могильный холод древнего озера вихрями взвиться вокруг парнишки, не осознающего опасность, живущую в стоящем рядом с ним существе, - я серьезно, Бомгю. Мне не нравится тратить на тебя свое время. Бомгю глядит на него и вдруг фыркает, наблюдая за тем, как Вэй Гуанмин неспешно удаляется, да кричит вдогонку: - Какой холодный и безразличный! Ну, ничего, ты еще обязательно сорвешь свою маску при нашей новой встрече! И может, даже в следующей жизни. Вэй Гуанмин замирает. - Что ты сказал? – повернувшись, он медленно переспрашивает, не зная поражаться ли фамильярности мальчишки или его словам. - Да-да, в следующей жизни! Уверен, вы тоже в курсе, что она существует, господин стражник. Надеюсь, правда, что в ней наше знакомство не пройдет столь же… уникально. - Да кто с тобой вообще знакомиться будет? – едва не сплевывает на землю Вэй Гуанмин и, взмахнув краями ханьфу, спешно удаляется в уединенное место для свободного перемещения обратно в свою резиденцию при поселении клана Приходящих во Тьме. Вдогонку ему несется чужой переливчатый, до мурашек бархатный смех.