Труба: Терем, терем, теремок. Кто как в тереме живет?

Серого притащил тот самый мужик, который мог свободно прийти в Теремок и уйти из него — Медведь. Свалил на пол у входной двери, потоптался, оставляя грязные следы, почесал яйца через брезентовые штаны, поправил нехилый елдак, пробурчал что-то себе под нос, шевеля косматыми бровями и пухлыми губами, постучал три раза в косяк и ушел, отсекая закрывшейся дверью шум бесконечного дождя. Фокс, а это он наблюдал за пришедшими из-за угла, осторожно подошел ближе, присел со стороны головы. — Тук-тук, кто в теремочке живет? Эй, болезный, тебя как зовут? Мужик завозился, забормотал невнятные ругательства, попытался встать, но тело его не слушалось. — Э-э-э, браток, да ты пьян в дымину, — протянул Фокс и отошел в сторонку. Пьяных он не любил. — Вжик, Вжик! Тебе клиента принесли! Нянчи! — заорал во всю глотку Фокс и заржал. Ждать, пока новенький проспится, пришлось больше суток. Его оттащили в единственную пустую комнату, раздели, укрыли и оставили в покое. По внешнему виду не было заметно, что он пьет постоянно. Тело подтянутое и ухоженное. Щетина на лице намекала, что причина запоя произошла дня три назад. Почему Теремок решил принять его без условного сигнала, еще предстояло выяснить. — Может у него жопа какая волшебная, или хуй до метра вырастает, — веселился Зеленый. — Или кончает десять раз подряд, — подхихикивал ему Вжик. После жарких дебатов, парни пришли к выводу, что цель всех развлечений — сперма для Теремка. — В каждого из вас, дурней, — вклинился в обсуждение Ежи. — Подумайте, мы все парами, он лишний. Теремок заставит его искать пару. Я буду отбиваться, и Питера не отдам, даже не рассчитывайте. — Пусть тентаклями и игрушками обходится, — сказал Вжик. — Вон их сколько повылазило, тентаклей этих. Тентаклей и правда стало много. Особенно ночью. Они выбирались изо всех углов и развлекались с имеющимися телами в свое удовольствие. В саду все растения обзавелись щупальцами, бассейн мог внезапно ожить прозрачной махиной и утащить в глубину. Комнаты не спасали, в туалете не закроешься. Зато не стало проблем с завтраком. Теремок кормил своих обитателей до отвала, награждая за ночь. По сути пары больше не имели значения, но Ежи все равно охранял Питера, как Цербер, чему тот был несказанно рад. Фокс нет-нет, да бросал на него заинтересованный взгляд. К вечеру второго дня мужик проснулся, обнаружил себя в незнакомом месте и стал выяснять, где он. А осознав свое новое положение, настолько охренел, что пришел к выводу — он допился до дурки и теперь все это галлюцинации. Он спокойно отправился мыться и бриться, как ему сказал Вжик, которого он называл «господин санитар» или «уважаемый». Вышел, облачившись в длинный, не как у всех, шелковый халат цвета мокрый асфальт с оскаленной волчьей мордой на капюшоне. — А вот и серенький волчок пожаловал, — констатировал Ежи. — Больше никого не будет, только основные развлечения. — А как же Медведь? — тихо спросил у него Питер. — До Медведя мы еще не доросли. У него хуй, что твоя рука, и ебется он без отдыха. Может всех нас два раза по кругу пустить и не устать. — Врешь, — влез в разговор Зеленый. — Зачем мне врать? Придет — проверишь. Зря ты жопу не тянешь. Она, жопа, потом обратно сожмется, как на свободу выйдешь, максимум через месяц. А тут тебе будет легче. Медведь не будет спрашивать нравится тебе или нет, он прижимает и ебет. — Может это только в прошлом Теремке так было, — приуныл Зеленый. Он уже смирился, что больше не анальный девственник, но кроме игрушек и тентаклей в себя никого не пускал, сохраняя иллюзию активности. — Может, — не стал спорить Ежи. — Но лучше быть готовым, чем порванным. Поверь печальному опыту. — Личному? — Нет. Но от этого не менее печальному. — Тьфу на тебя. Нагонишь тоски, потом хоть в петлю. — Теремок не даст повеситься, — улыбнулся Ежи. — Тоже из личного опыта? — подколол его Зеленый. — Самого, что ни на есть личного, — подтвердил Ежи. — Пошли поплаваем. Или на тренажеры. Засиделся я что-то. — Они ебутся. Мне ночи хватило. — Скакалку возьми, — подсказал самый безопасный вид спорта Питер. — Вот, да, — согласился Зеленый и ушел искать скакалку. Вжик водил новенького по дому. Неожиданно к нему присоединился Фокс, завел светскую беседу. Выяснил, что зовут его Серджо, он владелец огромной фирмы, недавно они заключили мега выгодный контракт, на радостях Серджо напился и оказался тут. — Врет, — отрезал Ежи, которому Питер передал рассказ. — Тут от счастливой жизни не оказываются. Моя версия: фирма есть, заказ есть, но он его просрал и поэтому запил. А сейчас сам этого не хочет помнить, вот и выдумал красивую историю. — Может он исключение, — нерешительно предположил Питер. — Я не верю в исключения. А Фокс на него глаз положил, — улыбнулся Ежи, садясь на скамейку тренажера. С его места хорошо просматривалась гостиная и часть столовой, где сейчас сидели Серджо, Фокс и Вжик. Неподалеку крутился Косой, подслушивая новости с воли, где-то хлопал скакалкой Зеленый, мешая слушать и Ежи с Питером. — Иди, посиди с ними, потом расскажешь самое интересное. — Почему сам не пойдешь? — Не люблю людей. Тем более неадекватных. Мне захочется спустить его с небес на землю, он разозлится и полезет драться. — На вид такой интеллигентный, — пожал плечом Питер. — Этот интеллигентный проводит в зале два часа каждый день, зуб даю. Еще один актив в нашу компанию. Если Фокс возьмет его на себя, я буду очень рад. Смотри, как глазки строит. Ты ему уроки не давал? — Если бы я давал ему уроки, они бы уже трахали друг друга прямо на столе, — облизнулся Питер, искоса посмотрев на Ежи, сидящего с широко разведенными бедрами. Халата на нем, разумеется, не было, правило тренажеров, поэтому выглядел он весьма брутально и соблазнительно, со всеми своими мышцами, кубиками и шрамами. Видя, как на него смотрят, Ежи приосанился и начал медленно сводить и разводить бедра, преодолевая сопротивление блоков. Настраивать их было нельзя, Теремок сам решал, какая кому нужна нагрузка. Мышцы мощно задвигались под кожей. — Теремок, зафиксируй Ежи руки и ноги, — вдруг велел Питер. Мягкие черные ремни легли на бедра и запястья Ежи, привязывая их к тренажеру. — Что ты задумал? — поинтересовался Ежи. Питер любил играть с его телом, сейчас был именно такой момент. Финал нравился и Теремку и самим парням. — Молчи и тренируйся. Теремок, перо и лучину. В руке Питера появилась тонкая палочка с пучком перьев на конце и еще одна такая же, длинная и острая. С садистским удовольствием Питер принялся щекотать, колоть и царапать Ежи всякий раз, когда тот разводил ноги. Пучок перьев мягко касался мошонки и вялого члена, проходил через лобок и двигался вверх по животу. Уделив внимание каждому соску, перья сменялись лучинкой, проделывавшей обратный путь. Острые росчерки на сосках, тонкие царапины по направлению к паху, ритмичные удары по члену и мошонке. Слишком легкие, чтобы доставить ощутимую боль, но инстинкт вопил «закройся и беги!», руки сами дергались вниз, уставшие ноги обретали новые силы. Все это время Питер ходил вокруг, чтобы сподручнее щекотать и шлепать. Его халат распахнулся, член встал, и Ежи тоже начал потихоньку возбуждаться. Сочетание нежных прикосновений с болью будоражило, предвкушение пьянило. — Остановись, — приказал Питер и тут же встал на колени. Ежи едва не застонал в голос, когда горячий, влажный рот накрыл его сочащийся член. Питер может взять на всю длину, у него хорошая техника. Ежи старался не думать кто и как учил его так сосать. Прошлое не отменить, зато можно сделать счастливое будущее. Питер сильно сжал его яички в кулаке, и Ежи перестал думать о постороннем. Сейчас на коже горят царапины от лучины, колени широко разведены, а головка трется о нежное небо, чувствуя каждое сглатывание. Кайф. Насосавшись до липких слюней, Питер медленно поднялся с колен, отошел на шаг. Развязал пояс халата, скинул с плеч, но совсем раздеваться не стал. — Продолжай тренировку, — велел он Ежи, хриплым после минета голосом. — Теремок, смазку. С трудом сконцентрировавшись, на его словах, Ежи свел колени и почти рывком развел их обратно. Питер потер пальцами и в ладони заскользило. Ежи увидел появляющиеся капли тягучей смазки, запахло персиками. Этот запах еще с прошлого Теремка въелся в подкорку, ассоциируясь с сексом. Ежи пытался найти такую в продаже, но ни одной фирме не удалось повторить оригинальный запах, яркий, но не навязчивый. Шумно сглотнув, Ежи свел колени, все еще не отрывая взгляда от руки Питера, и забыл, что можно развести их обратно, потому что Питер взялся за свой член и принялся медленно гонять шкурку, наслаждаясь ощущением от скольжения. Он вообще любил все скользкое, Ежи это уже выучил. — Красивый? — с вызовом спросил Питер. — Красивый, — не отрывая взгляда от руки на члене кивнул Ежи. — Теремок, жидкий воск, — протянул чистую руку в сторону ладонью вверх Питер, и на ней тут же появилась плошка с воском. — Ежи, разведи ноги. Только тут Ежи понял, что все еще напряженно преодолевает сопротивление блоков, напрягаясь едва не до судорог. С грохотом металла о металл колени разлетелись в стороны. Питер подошел вплотную, пощелкал пальцами по члену Ежи, убеждаясь, что стоит крепко, и наклонил чашку, позволяя воску прочертить первую дорожку. Ежи поджался, задышал открытым ртом. Воск — это не порка. Горячее прикосновение быстро остывающих капель не оставит следов. Воск пугает и дает необычные ощущения, особенно, когда на члене образуется сжимающая корка. Питер мучает его, метя воском живот и соски, оставляя капли на мошонке, медленно подбираясь к самым чувствительным местам на головке, стараясь вырвать из Ежи хоть какой-то звук, но Ежи молчит, только открывает рот и напрягается всем телом. В порыве отчаяния, Питер просто подносит чашку с остатками воска к члену Ежи и окунает его туда головкой. Это горячо и Ежи шипит через сжатые зубы. А потом Питер начинает дрочить ему через остывший воск, и это отдельное удовольствие. — Я сейчас кончу, — предупредил Ежи. Краем глаза он заметил, что остальные приумолкли и смотрят на них издалека, но ему сейчас так хорошо, что плевать, пусть смотрят. Питер велел Теремку убрать воск, смазал член Ежи и хотел развернуться спиной, но тогда бы он увидел всех, засмущался и сбежал. Ежи это совершенно не устраивает. Ему нравится здесь и сейчас, распаленным, привязанным и выставленным напоказ, а не в тишине спальни. — Сядь ко мне лицом. Тут есть и куда встать, и за что держаться. Немного поколебавшись, Питер все же ставит ноги по бокам от Ежи, игриво шлепает того членом по щеке и губам, Ежи ловит его ртом и сосет так сильно, как может. — Остановись, а то теперь я кончу, — мотает головой Питер. Он и правда близок, игры с Ежи заводят его лучше любого порно. Он осторожно приседает, отчасти боясь ударить Ежи, отчасти, потому что положение не особо устойчивое и удобное, находит член Ежи и направляет в себя. Свисающий с его рук халат прикрывает от остальных все самое интересное, открывая для Ежи грудь с нежными розовыми сосками и плоский живот. Член Питера бьется меж их телами, пачкая смазкой, но Ежи не может придержать его или приласкать, он все еще привязан. Скачка продолжается не долго. Оба уже были на пределе, и Питер быстро нашел удачный угол. Сперма исчезла, едва покинула их тела. Теремок тоже не дремал. Путы пропали, и Ежи смог прижать к себе Питера, довольного и расслабленного. — Ужин мы заработали? — с улыбкой шепотом спросил Ежи. — Надеюсь на обед. К ужину я опять тебя захочу, — куснул его в основание шеи Питер. — Я не против. Но на ужин последние дни скамейка с пробками. И порции все уменьшаются, чтобы мы тянулись сильнее. — Неужели Медведь настолько большой? Последняя пробка почти с мой кулак. — У тебя маленький кулак, — поставил Ежи свой кулак рядом с кулаком Питера. — Все равно пробка слишком большая. Не понимаю зачем это надо. — Чтобы в тебя больше тентаклей разом влезало, — пошевелился Ежи. — Ой, твой тентакль из меня выпал, — хихикнул Питер. — Завял, надо полить. — Скорее отлить, — заржал Ежи, помогая Питеру встать на пол. — Фу, иди отсюда, — шлепнул его по голой заднице Питер до того, как появился халат. — Успел! — просиял Питер, и быстро сбежал в столовую, чтобы Ежи не смог ответить. — Детский сад, — с улыбкой фыркнул Ежи и пошел в туалет. В столовой Питера встретили аплодисментами. Он раскланялся, как ни в чем не бывало и сел за стол. Ежи зря волновался, Питер любил публику. — Самобранка, греческий салат и апельсиновый сок, — заказал Питер. — А почему остальные не могут заказать? — удивился Серджо. — Не заработали. Воду дают всегда, Ежи умеет выпросить смузи, но редко, — охотно объяснил Вжик. — Мы не можем поделиться едой друг с другом, а Питер с Ежи могут, потому что они вроде как пара и помолвлены. Питер молча показал кольцо на пальце, не переставая усиленно жевать. — А заработать можно только…? — Серджо изобразил характерную комбинацию из кулака и среднего пальца. — Скинув сперму любым способом, — плюхнулся рядом с Питером Ежи. — Большую тарелку морепродуктов, — постучал он по скатерти. — Ой, нет, — скривился Зеленый. — Приятного аппетита, пойду я на солнышко. Остальные тоже потянулись следом. Они свой обед не заработали. Вечер наступил незаметно. Ежи подозревал, что Теремок умеет управлять временем. Или сознанием, что скорее всего. Причем каждый Теремок делает это по-своему. Этот вызывает интерес к предстоящему действу. Даже если кто-то ворчит по поводу испытаний, никогда не отказывается. Хотя, голод не тетка… он дядька. Усмехнувшись собственной шутке, Ежи встал с топчана, на котором, кажется, задремал, поискал взглядом, где кто. Вжик спал на соседнем топчане, Зеленый с Косым резались в карты на щелбаны, Фокс и Серджо беседовали в гостиной, расположившись в креслах друг напротив друга, Питера не было видно, он или спал в комнате, или опять прихорашивался. Безапелляционно командуя Теремком, он обеспечил себя самыми лучшими уходовыми средствами, и мог часами напролет накладывать маски, смазывать, отпаривать и отшелушивать. Это занятие поглощало его настолько полно, что он не замечал хода времени. Желудок подсказывал, что подошло время ужина, и Ежи пошел по дому, пытаясь угадать вечернее задание. Но сперва заглянул к Питеру. Тот лежал на кровати, животом на подушке для обнимания, и болтал ногами, не отрываясь от листания яркого журнала. Ежи засмотрелся на ровные ноги и аккуратные ступни, настолько нежные, будто никогда не касались земли. Ровные пальчики то расслаблялись, то поджимались, и тогда движения становились чуть медленнее, будто Питер пережидал что-то. Тихонько шагнув ближе, Ежи смог рассмотреть не только край халатика, едва прикрывающего белую попу, но и… тентакли. Такие же нежные и белые, как кожа Питера, они ползали, обвивая его ноги и вывернутый назад член, скользили меж ягодиц, массировали изнутри, выдавливая тягучие капли. Питер даже не был возбужден. При таком типе воздействия это совершенно не обязательно. Удовольствие зарождалось и аккумулировалось прямо внутри, и било в мозг, оставляя реальности только скромный выплеск спермы. — Что ты там стоишь? — поинтересовался Питер, откладывая журнал и оборачиваясь через плечо. Тентакли притихли, не зная, продолжать или исчезнуть. Питер поймал один, потянул в рот, перевернулся на спину, оставшись поясницей на подушке, развел длинные ноги. — Иди сюда. Ежи скинул халат, сел на пятки меж его ног, поцеловал в щиколотку одну и другую. Положил руку на член. Под ладонь тут же подлез тентакль, ластясь. — Вот почему ты прячешься ото всех. Приручал Теремок, — потер кончик тентакля Ежи, вызывая в том дрожь. — Скорее возьми его в рот, а то он кончит на постель и все будет потеряно. — В смысле? — не понял Ежи, но послушно зажал тентакль губами. Тот запульсировал и наполнил рот ароматной сладостью. Ежи сделал большие глаза. — Глотай скорее, — велел Питер. — Такая полезная штука, и есть не будет хотеться. Сжимавшийся от голода желудок, действительно, замолчал, зато очнулся член. Ежи в реальном времени чувствовал, как тот стремительно наполняется кровью, аж голова закружилась. — А теперь трахни меня. Мы уже готовы, — подхватил себя под коленями Питер, раскрываясь сильнее. Два тентакля услужливо растянули его анус, демонстрируя Ежи розовое нутро. — Прямо с тентаклями? — сглотнул слюну Ежи. — Да. Давно хотел попробовать, — подтвердил Питер. Ежи пододвинулся ближе и направил член в зияющий вход. Питер застонал, закрывая глаза, поджал пальцы на ногах и попытался податься навстречу. — Не больно? — забеспокоился Ежи. — Такой кайф. Двигайся, не бойся, — с трудом выговорил Питер. Ежи никогда не задумывался, как же трахают тентакли. Практически испытал уже не раз, а вот чтобы так, в подробностях — никогда. Проникнув внутрь, они не двигались всей длиной, как это изображают в мультиках. В реальности для стороннего наблюдателя они застывали на месте, а на самом деле активно двигались внутри, утолщаясь и растягиваясь, пульсируя, скручиваясь спиралями, потирались отдельными частями и исторгали много смазки, просачивавшейся наружу тягучими каплями. Сейчас Ежи все это чувствовал собственным членом, который тоже сжимали, терли и смазывали. И это реально был кайф, Питер не врал. Первый раз оба кончили минут через десять. — Не вынимай, — обхватывая Ежи ногами, попросил Питер. — Опадет и сам выскользнет, — напомнил Ежи. — Нет, я хочу еще. Теремок, я хочу еще, — капризно выпятил губы Питер. — Ежи, знаешь, про меня не врут. Я — ебливая сука. Не смотри, что я такой тонкий звонкий, я выносливый. И постоянно хочу. Знаешь, как сложно поддерживать легенду жертвы? Но это выгодно. За это платят. Питера прорвало на откровения, и он выкладывал Ежи одну подробность своей жизни за другой. Одновременно тентакли обвили их так, чтобы Ежи не мог отстраниться, накормили новой порцией «персикового пюре». Питер со слезами и стонами рассказывал, как отсасывал и отдавался в туалетах, потому что дрочить в одиночестве не помогало, а тентакли трахали их обоих, создавая ауру нереальности происходящего. Испытание со скамейкой прошло без них. Кто-то заглядывал, кажется Зеленый, но, увидев вставшие стеной тентакли, быстро сбежал. Проснулись в темноте и тишине. Все обитатели Теремка давно угомонились, радуясь, что никто не тревожит. — Ежи, я откуда-то знаю, что мы сейчас можем уйти из Теремка и нас не остановят, — сказал Питер. — А чего тебя трясет? — обнял его Ежи. — Я не могу решить, хочу я уйти или нет. Если ты будешь со мной, я где угодно теперь выживу. Только тебе придется следить, ну… чтобы я… Я могу не удержаться. — Мы тебе пояс верности купим. И трахмашинку, — улыбнулся Ежи. Волнение Питера передалось и ему. Что, если сейчас и правда уйти, освободить место для других? Он был уверен, что этот Теремок не будет соблюдать формальности и просто пустит еще жильцов. Может до Медведя дело даже и не дойдет. Он тут странный такой. Это был бы выгодный вариант, одних отпускать, а других принимать. Постоянно новые тела, свежие эмоции. С играми можно экспериментировать. Или все заменить тентаклями. — Пояс верности, это идея, — обрадовался Питер. — Мне только страшно подумать, сколько контрактов я сорвал. Придется начинать все заново. — Ничего, разберемся, — буркнул Ежи, тоже подумав о своих хозяевах. Они тихо спустились к двери, все еще не веря, что делают это. По бокам от двери висело два набора одежды, на полу стояли две сумки. Это не были те вещи, в которых они пришли, и сумки тоже другие. — Изящно, — покрутился перед услужливо появившимся зеркалом Питер. — Практично, — застегнул добротную кожаную куртку Ежи. — Ой, это шлемы? — удивленно уставился на два мотоциклетных шлема Питер. — Мой красный! Ежи молча закинул черную сумку на плечо, взял черный шлем. Все в этом Теремке было странно от начала и до конца. Вот и уходят они как-то не по-человечески. — Надо остальным записку оставить, что с нами все в порядке, — похлопал по карманам Ежи, и, конечно, обнаружил там бумажку и карандаш. Он так долго думал над текстом, что Питер не выдержал, забрал у него и то, и другое, быстро накарябал «Мы вернулись в город. Всем удачи. Освободитесь — найдите нас. Е и П». — Почему не полные имена? — Так всегда подписываются. Ты не знал? — удивился Питер. — Буду знать, — улыбнулся Ежи. Кажется, они действительно уходят. Реально. Лишь бы закончился дождь. Питер осторожно нажал на ручку двери и замер. — Ты чего? — А вдруг все это шутка? Мы выйдем, а там дождь. Мне страшно. — Значит развернемся и пойдем спать, — стараясь говорить уверенно, ответил Ежи. Ему тоже было страшно, хоть шлем подмышкой и придавал некоторую уверенность. Если все сейчас пропадет, это будет слишком злая шутка со стороны Теремка. — Давай вместе, — пододвинулся Питер, чтобы Ежи мог положить свою руку поверх его. — Раз, два, три! Они вместе толкнули дверь и изумленно распахнули глаза. Их встретило огромное звездное небо. Теремок стоял на холме, внизу темнел лес, а остальное были звезды. — Вау, какая красота, — наконец выдохнул Питер. Сбоку кто-то кашлянул, и оба парня вздрогнули и обернулись на звук. — Вы, это… того… прямо держите. К утру до города доедете, — пробурчал Медведь, похлопал по сиденью черный байк. — Я там… ключ и зонт… вдруг… если что, — все сильнее тушуясь под внимательными взглядами, попытался объяснить что-то Медведь, тяжело вздохнул, развернулся и ушел в темноту. — Спасибо! — крикнул ему вслед Ежи. — Чего уж, — раздалось откуда-то сверху, хлопнула дверь. Питер, все это время стоявший, схватившись за сердце, молча показал себе за спину. Ежи повернулся. Теремка больше не было. Питер всхлипнул раз, другой, не сдержался и разревелся в голос. Ежи прижал его к себе, тоже едва сдерживая слезы. — Он такой хороший, такой добрый, а мы бросили его, — причитал Питер, орошая плечо Ежи слезами. — Он нас сам отпустил, — напомнил Ежи. — И что-то там про ключ и зонт было. Приедем в город, рассмотрим, что там в сумках. Садись, и держись крепче. Он первым сел за руль, сразу ощущая себя куда увереннее. Под задницей ощущалась упругость дорогого сидения, приборы поблескивали новизной. Почему-то он не сомневался, что во внутреннем кармане куртки найдутся права и карточка на бензин. Питер долго устраивался, сморкался в белый платочек, наконец обхватил Ежи за талию и положил голову на плечо. — Все, я готов, — осипшим от слез голосом сказал он. И они поехали.