На колени, мой господин

      — Мой император, — Юнги вошел в шатёр и опустился на колени, согнув спину и глядя вниз. — Прибыла делегация эльфов, они просят вашей аудиенции.       — Поднимись, — приказал Чонгук, — хватит пол протирать, — он с самого утра был раздражен сверх меры: его войска, что должны были нагнать их и присоединиться к основной части армии, непозволительно задержались. Гонец принес сообщение о том, что те застряли, столкнувшись с многочисленными племенами Восточного каганата, и были вынуждены отступать. Эти дикари, фанатично верующие в своего кровавого бога, готовые убивать друг друга ради власти, все же сумели объединиться против общего врага и теперь давали отпор. — Чего они хотят?       — Сказали, что будут разговаривать только с вами, — встав на ноги, серьезно ответил Юнги, но вдруг усмехнулся и добавил: — Подозреваю, что они поджали свои эльфячьи уши и пришли умолять, чтобы мы не трогали их лес.       Чонгук хмыкнул. Ну да, не нужно быть гением, чтобы понять, зачем принесло остроухих — те всегда пеклись о своей территории, готовые на все, лишь бы этот несчастный клочок земли не принадлежал людям. Кто бы ни приходил к власти в соседних королевствах, эльфы умудрялись отстоять свое: где подкупом, где шантажом, а где неожиданным отпором — уж кто-кто, а эти создания были мастерами в ведении партизанской войны. Хоть и предпочитали решать дела миром, обманываться все же не стоило — они, не раздумывая, могли вогнать стилет в сердце своего врага, при этом продолжая мило улыбаться. А, учитывая, что Чонгук и его армия разбили лагерь совсем недалеко от их леса, не удивительно, что они всполошились.       — Много их?       — Тринадцать душ, среди них один омега, все остальные альфы, — тут же отрапортовал Юнги.       Омегу-то зачем с собой притащили?       — Впусти одного-двоих, остальных пусть держат в окружении, на тот случай, если они решат напасть.       — Да, император, — коротко поклонившись, тот вышел на улицу, откуда послышались его зычные приказы.       А Чонгук свернул карту, над которой размышлял, прикидывая наиболее удобный маршрут для своей армии. Вообще, этот лес его не особо интересовал, эльфы столетиями сидели там, предпочитая не контактировать с людьми, но именно сквозь него было удобнее всего пройти, чтобы не терять времени. Из-за протяженности от северо-запада к югу, узкой полосой, земли эльфов было чертовски неудобно обходить, его армия потеряет от недели до десяти дней, однако, если все же придется вступить в бой с остроухими, выйдет еще дольше, да и потери, несмотря на всю малочисленность этого народа, могут быть просто колоссальными. Он уже более четырех лет вел захватническую войну, продвигаясь с севера, и методично присоединял одну территорию за другой, одно королевство за другим. Чонгука называли поистине великим главнокомандующим, потому что за все это время он не потерпел ни единого крупного поражения, но сейчас… Чертовы восточные кочевники с их племенами грозили уничтожить немалую часть его армии, так еще эльфы впереди — самый неудобный противник для того, кто отдает предпочтение не пехоте, а конным войскам. В лесу на лошадях особенно не повоюешь.       Уловив копошение снаружи, Чонгук бросил взгляд на стол, чтобы убедиться, что никакой информации от разложенных там документов и карт эльфы получить не смогут, посмотрел в дальний конец шатра, удостоверяясь, что ширма, отгораживающая его постель, задернута, и ничего не видно — негоже гостей едва ли не в спальне встречать, — и лишь потом развернулся ко входу.       Когда полог отодвинулся в сторону и вошел Юнги, следом за ним в шатер шагнули две высокие фигуры — эльфы. Один из них был довольно пожилым альфой: хоть лицо и не утратило былой красоты, поблескивающая седина в темных волосах и цепкий взгляд серебряных глаз выдавали немалый возраст. А вот лица второго — омеги — было толком не разглядеть, его нос и рот прикрывала полоска синей ткани, на голову был накинут капюшон, однако неестественные для людей длинные голубые пряди волос все же выглядывали, обрамляя лицо. От того исходил едва уловимый запах полыни, настолько слабый, что, находись они на улице, Чонгук его бы и вовсе не почувствовал. Внутренний омега этого эльфа так слаб?       — Приветствуем императора Северных земель, — старший из гостей поклонился, не достаточно глубоко, будь он человеком, однако для эльфов… что ж, вполне терпимо. Остроухие всегда славились своим высокомерием.       — Уже не только Северных, — заметил Чонгук как бы невзначай, а сам отслеживал реакцию, но на лице его собеседника не дрогнул ни один мускул. Неужели им действительно наплевать, кто именно будет владеть соседними с их лесом землями?       — Прошу прощения, — с легкой улыбкой, слегка склонив голову, — мы не сильно интересуемся внешней политикой, войны людей нас не волнуют.       — Пока мы воюем подальше от вас? — саркастически поинтересовался Чонгук. Он планировал завоевать территорию вокруг леса, но иметь в самом сердце своей империи эльфов, от которых не знаешь чего ожидать, сомнительное удовольствие.       — Именно, — ничуть не теряя самообладания.       — И что, неужели никаких мирных соглашений с соседями? — иронично так. — Никакой военной поддержки?       — Мы живем обособленно, император, — все так же мягко, не повышая голоса, — стараемся не вмешиваться в ваши дела, однако готовы идти на уступки и договоренности, когда того требует ситуация. И сейчас как раз такой случай. Мы понимаем, что вашей армии удобнее пройти через лес, и можем провести вас тропами, скрытыми в листве, если вы дадите слово, что не навредите ни самому лесу, ни его обитателям.       — Мне не нужны одолжения, эльф, — тяжело глядя, веско уронил Чонгук. Раздражение только усиливалось, он невольно выпускал свои феромоны, давя аурой. Собеседник опустил взгляд, и это чуть успокоило внутреннего альфу. — Если я захочу пересечь этот лес, я его пересеку, не спрашивая на то вашего разрешения. Какими бы умелыми воинами вы ни были, моя армия превышает вашу в десятки раз, потому не смейте разговаривать со мной так, словно вы здесь что-то решаете.       Амбиции Чонгука с самого детства были высоки, он знал цену себе и своим умениям, понимал, что в книгах по истории о нем будут писать, как о великом императоре, объединившем десятки враждующих королевств под своим правлением. Он был хорош абсолютно во всем, не знал поражений в бою, прекрасно изучил военное дело и военную стратегию, был мастером интриг и знал, как управлять огромной империей в мирное время.       — Прошу прощения, если мои слова прозвучали дерзко, я лишь пытаюсь защитить наш лес.       — Если ты чего-то хочешь от меня, то веди себя соответствующе. Ты пришел просить меня о милосердии, эльф, не я.       Внезапно до слуха донесся смешок — негромкий, но четко различимый в повисшей тишине. Чонгук повернул голову и посмотрел на второго эльфа, лицо которого было по-прежнему закрыто, и столкнулся с ним взглядом, неожиданно для себя утопая в голубой бездне. Тот смотрел прямо и как-то… насмешливо. Так, как никто и никогда не смотрел на Чонгука. За свои тридцать шесть лет он видел в чужих глазах всякое: и неприкрытую ненависть, и страх, и благоговение с обожанием, но никогда, еще ни разу на его памяти, там не было откровенной насмешки.       — Что тебя так развеселило? — строго поинтересовался он у омеги, хмуря брови.       — Ох, — ненатурально так, — я никогда не посмею насмехаться над Великим императором, — выделяя интонацией последние слова.       А голос красивый. Низкий, с легкой хрипотцой, от которой по коже неожиданно побежали мурашки, а сердце отчего-то пропустило удар. С этим звучанием не сравнится музыка лучших менестрелей, Чонгук ощутил почти непреодолимое желание сорвать чертов кусок ткани, что мешал ему как следует рассмотреть лицо этого эльфа; жгучее любопытство, так не свойственное ему, зашевелилось в груди. Он глубоко вдохнул и перевел взгляд на старшего из эльфов.       — У вас все такие наглые или этот особенный?       — Простите моего сына, он иногда делает, не подумав. Совсем молодой по нашим меркам, едва-едва перешагнувший порог совершеннолетия. Но… несомненно, самый прекрасный представитель нашего народа.       А вот и объяснение того, зачем на переговоры притащили омегу — наверняка для того, чтобы подложить под Чонгука, если предложение перевести армию через лес не сработает.       — К чему ты клонишь?       — Вы, безусловно, станете владетелем территории вокруг леса, и мы — эльфы — можем лишь просить вас не трогать наши земли, которые для вас по сути бесполезны: на них нет ни полезных ископаемых, ни какой-то особенно ценной древесины, одна лишь магия нашего народа, совершенно не нужная людям. В свою очередь, мы обещаем никоим образом не мешать вам в этой войне, а как гарант этого слова — мой младший сын станет вашим супругом.       Неожиданно.       Супругом? Не слишком ли нагло для столь малочисленного народа?       — С чего ты решил, что я хочу видеть рядом с собой эльфа? Мой супруг станет соправителем огромной империи, считаешь, что твой младший сын хоть сколько-то соответствует мне по статусу?       Чонгук перевел взгляд на скрытое тканью лицо и внутренне усмехнулся, подмечая, как на мгновение сузились от злости чужие глаза.       — Эльфы — не люди, император. Не стоит приравнивать нас к вашим титулам. Сейчас вам сложно это понять, но мы… другие, если говорить совсем упрощенно. Наша магия…       — Совершенно бесполезна для людей, насколько я знаю, — перебил он, не стерпев наставнического тона.       — Только не для тех, кто является нашим партнером. Эта связь может дать вам здоровье, долгие годы жизни и…       — Ты сейчас распинаешься, как торгаш, обещающий долголетие, благодаря какой-нибудь несчастной травинке, — Чонгук усмехнулся, настолько нелепо это звучало. — Уходите, — он махнул рукой и отвернулся, не желая больше продолжать этот разговор. — Возвращайтесь, когда будете готовы к переговорам не с намерением продать своего сына.       — Никогда не думал, что император может быть настолько поспешным в своих суждениях, — и снова этот низкий голос, от которого волосы на загривке вставали дыбом, а низ живота томительно стягивало, словно Чонгук желторотый юнец.       Он сам не понимал, почему снова обернулся: может, виной всему пронзительный взгляд, который он чувствовал даже спиной, а может, резко усилившийся запах полыни, от которого его внутренний волк нетерпеливо заскреб когтями под ребрами. Ответа не было. Но он не находил в себе сил на то, чтобы просто прогнать незваных гостей, отчего-то тянуло продлить этот разговор.       — Ты всего два раза открыл рот и оба раза — дерзил мне, — заметил, непроизвольно сжимая руки в кулаки, чтобы не сорвать эту маску.       — Я извинюсь, — и снова эта насмешка, от которой внутри скручивалось возбуждение, — как вы пожелаете. Но все же позвольте мне сказать, что лучше иметь друзей-эльфов, нежели врагов. Наш лес едва ли не пополам делит… земли, что скоро будут вашими. Война с нами — совершенно ненужные потери, но мы можем обойтись и без кровопролития. Достаточно, — и шагнув к Чонгуку, пытливо заглянул в глаза, — заключить брак. Тогда, ради исключения, мы можем пообещать вам поддержку, которую вы, поверьте, оцените.       Чонгук действительно не был уверен, что эльфы не ударят в спину в тот момент, когда он будет готов к этому меньше всего. Однако сын эльфийского правителя в мужьях гарантировал ему нерушимость этого обещания, ибо семейные узы у этого народа всегда имели немалое значение.       — Что ж, — дав себе немного времени все взвесить и принять решение, заговорил Чонгук, — твои слова меня заинтересовали. Однако я хотел бы посмотреть на того, кого предлагают мне в мужья. Не уверен, что эльфы хоть сколько-то интересуют меня в постели. — Он лгал. Конкретно этот эльф уже заинтересовал, и Чонгуку не терпелось увидеть, что же скрывается там, под тонкой тканью. — К тому же, мне нужен послушный муж, который сможет родить мне потомство и будет всецело подчиняться, а ты уже проявил неуместную дерзость.       — Он не будет перечить вам, император. Тэхён научится покорности под вашим чутким руководством, я уверен, — вмешался старший.       Тэхён, значит.       — Предлагаешь мне терять время на воспитание собственного мужа? — иронично спросил Чонгук. И снова, посмотрев на Тэхёна, отрывисто приказал: — Покажи свое лицо.       Медленно, словно бы нехотя, тот поднял руку, а Чонгук, как завороженный, проследил за движением, невольно впиваясь взглядом в тонкие длинные пальцы, украшенные несколькими, едва заметными серебряными кольцами. Как руки могут быть настолько красивыми?.. Чонгук сглотнул набежавшую слюну, желая прикоснуться к ним губами, почувствовать, правда ли эта кожа настолько нежная и гладкая, как ему кажется.       А потом эльф отодвинул в сторону ткань и…        Чонгук пропал в ту же секунду.       Он думал, что эльфы могут легко загнать стилет в сердце, желая убить, уничтожить своего врага, но сейчас осознал, что им для этого даже не нужно оружия.       Чонгук уже был сражен, разбит и сломлен, от одного лишь взгляда голубых глаз, брошенного на него, от одной саркастичной улыбки, в которой растянулись идеальные губы. Он потонул. Захлебнулся чужой красотой, чувствуя, как все глубже и глубже проваливается, отдаваясь охватившим его чувствам, настолько сильным и сногсшибательным, что впору принять это за приворот или какую-то хитрую эльфийскую магию.       Возможно, его околдовали? Разум подсказывал, что да — вполне, только вот в это мгновение Чонгук ничего не хотел с этим делать.       Впервые в жизни он так сокрушительно проиграл, сдался без боя, не пытаясь противиться, а покорно принимая чужую победу над собой. Ибо насколько бы хладнокровным и решительным он ни был, сейчас готов был пасть к ногам, умоляя о пощаде.       Император Северных земель, великий полководец, о котором будут слагать легенды, завоеватель континента, Чон Чонгук влюбился с первого взгляда, подобно мальчишке, а не взрослому мужу, коим являлся.       Выровняв дыхание и усилием воли совладав с собой, он сумел оторвать взгляд от притягательно-прекрасного лица, чтобы произнести:       — Остальное… — горло перехватило от собственных слов. Ох, не таким тоном нужно разговаривать с этим эльфом, не таким. — Остальное тоже снимай. Должен же я как следует рассмотреть, что мне предлагают.       Остроту чужого взгляда он ощущал, даже не глядя в ответ. Старший эльф поджал губы, но покладисто спросил:       — Мне выйти?       — Да, — отрезал Чонгук. Лишние глаза им не нужны. Никто, кроме Тэхёна, не должен лицезреть его сокрушительного падения, а в том, что оно будет, он нисколько не сомневался.       Вообще, у него еще был крошечный шанс отступить, сдать позиции, проиграть бой, чтобы потом выиграть войну. Но он не мог. Не хотел. Это поражение томительным теплом разливалось по телу, волновало и будоражило, заставляя внутренности сжиматься, а кровь приливать к паху. Чонгук был вполне здоровым мужчиной, и секс, даже в последние четыре года, не был такой уж редкостью. В его постели были и женщины, и мужчины, всякие — горячие и умелые, скромные и неопытные. Но никогда прежде ему не приходилось испытывать столь трепетного волнения от одной лишь мысли, что кто-то обнажится перед ним…       — Может, мой господин желает не только рассмотреть своего будущего мужа, но и распробовать? — лаская слух мелодичностью своего голоса, заговорил Тэхён.       Этот эльф решил его окончательно растоптать, стереть в пыль, чтобы Чонгук осыпался на пол? И все, на что его хватило, это кивнуть — слова застряли где-то в глотке, вместе со слюной, что он пытался сглотнуть.       Он замер, следя за каждым движением Тэхёна. А тот не спешил: раздевался томительно-медленно, неспешно развязывал узел на плаще, который затем скинул к ногам, еще более неторопливо подцеплял одну пуговицу за другой, чтобы избавиться от рубашки. Не сводил с Чонгука своего пронзительного взгляда, при том ничуть не смущался, бесстыдно обнажаясь и демонстрируя себя. Жар опалял все тело, Чонгук задыхался, умирал от нетерпения, но не решался поторопить ни словом, ни жестом. Казалось, он наблюдал великое таинство, вмешиваться в которое просто кощунственно.       Возможно ли сойти с ума настолько быстро? Чонгук уверился, что да. Он лишился рассудка за жалкие секунды.       Испытывая непривычный, чуждый ему трепет, он продолжал скользить глазами по идеальному телу, не находя ни единого изъяна. Даже россыпи родинок и тонкий, едва заметный шрам, протянувшийся от колена и выше по бедру, ни капли не портили эту красоту. Грудь Чонгука сдавило, ему с трудом удалось сделать глоток воздуха, нелепо разомкнув губы, тем самым демонстрируя свое состояние. Хотя… а что он мог скрыть? Его собственный взгляд наверняка был голодным, что точно не укрылось от Тэхёна.       Медленно, насквозь неуверенно, Чонгук поднял руку и протянул ее вперед, желая коснуться лица Тэхёна.       — Нет, — тихое, но придавливающее к полу. Пальцы Чонгука замерли в жалких сантиметрах от чужой скулы. — Я разве разрешал касаться меня руками? Думаете, достойны этого, император?       Нет.       Пришедшее понимание не вызывало ни гнева, ни отторжения. Подчиняться — это не то, что он умел делать, всегда зная, что рожден для того, чтобы отдавать приказы, но в эту секунду все его естество желало быть послушным. Волк внутри тихонько поскуливал, едва ли не вилял хвостом, прижимая уши к голове, и Чонгук следовал за ним.       — Тогда как?.. — он замолк, сам найдя простой ответ. — Губами, — прошептал совсем тихо, до жалкого умоляюще, — могу я коснуться губами?       И опять смешок в ответ, но на этот раз не раздражающий, а опаляющий. Почему ему сейчас так хорошо? Тэхён стоял перед ним полностью обнаженный, но при этом не испытывал ни малейшего смущения. Ничуть не стесняясь собственной наготы, тот выглядел так, словно из них двоих император здесь — отнюдь не Чонгук. И это срывало все преграды, уничтожало гордость и заносчивость, делая его абсолютно зависимым.       — Хм… — хмыкнул Тэхён и поднес руку к губам Чонгука, ощупывая их, при этом словно прикидывая в голове — стоит ли разрешить или нет. — Возможно. Ваш рот не такой грязный, как ваши руки.       И толкнулся указательным и средним пальцами вперед, ныряя между послушно приоткрытых губ Чонгука. Подушечки скользнули по языку, и он всхлипнул от охватившего его благоговения. Старательно вылизывая нежную кожу, Чонгук сломленно постанывал, да и вообще издавал такие скулящие звуки, которые альфа издавать не должен. Но это не волновало его. Все, что сейчас имело значение, это движение пальцев во рту, вкус, растекающийся по языку, и загоревшийся интересом и возбуждением взгляд напротив. Тэхён смотрел. Не отводил глаз, заставляя усердно сжимающего губы Чонгука испытывать непривычное тепло, приливающее к алеющим щекам. Он и стыд — вещи несовместимые. Но не в этом случае.       Чонгуку хотелось большего. Но и то, что уже происходило между ними, заставляло изнывать от тягучего, тлеющего удовольствия — слишком слабого, чтобы дойти до оргазма, но слишком сильного, чтобы он сумел остановиться. Он бы мог захватить этот чертов волшебный лес, забрать себе любого, кого пожелал, в том числе и Тэхёна. Но не хотел. Не так. Не принуждать, не заставлять, не брать силой, подчиняя себе, а… подчиняться самому. Отдать себя в безраздельное пользование.       Продолжая ласкать языком безупречную кожу, Чонгук часто дышал носом, пытаясь насытиться тяжелеющим ароматом полыни, и тонул в глубине глаз напротив, улавливая там наслаждение.       — Только так, — еще ниже, чем прежде, произнес Тэхён и потянул руку, вынуждая его выпустить пальцы. Слюны было столько, что она испачкала губы и подбородок, но Чонгук не обратил на эту незначительную мелочь внимания. Пришлось приложить усилия, чтобы не потянуться следом в стремлении вернуть желанный вкус. — Вы можете касаться меня только так, мой господин.       Сейчас подобное вежливое обращение казалось не иначе, чем издевкой, и еще сильнее раззадоривало Чонгука. Тэхён стоял напротив, размазывая между подушечками слюну, которой он испачкал его пальцы, но читалось во всей позе, в участившемся дыхании легкое волнение. Едва заметное, будь он менее опытен в чтении чужих эмоций, возможно бы и вовсе пропустил. Но он разглядел.       — Думаешь о том, не слишком ли нагло ведешь себя? — спросил, подмечая, как на мгновение расширились чужие глаза. Тэхён тут же чуть вздернул подбородок и сжал губы, пытаясь не показать, что чувствует на самом деле, однако где-то на дне зрачков блеснули искры страха. Чонгуку под силу лишить его жизни одним лишь словом, одним движением руки, эльф на чужой территории, наедине в палатке с тем, кто может принести в его дом смерть и разрушение. Пришел предлагать себя, при этом осмелившись требовать и приказывать самому императору. — Очень нагло, — он улыбнулся. — Слишком для того, кто умоляет взять его в мужья и не уничтожать народ эльфов. Самоуверенный омега, высокомерный, смотрящий на людей, как на мусор под своими ногами, — отпуская на волю своего альфу, отчего собственный мускат вязкими нотками заполнял воздух вокруг них. — Надменный… — Шагнул ближе. — Смеющий ставить мне условия. — Чонгук остановился, оставляя между их телами ничтожное расстояние, близко-близко, с упоением вдыхая терпкую горечь, позволяя ей оседать на языке и жадно разглядывая божественно-прекрасное лицо. Повел взгляд ниже, на идеальную шею, споткнулся об острые точеные ключицы и вновь вернулся к глазам напротив. — Но мне это по душе. Продолжи то, что начал, эльф, — ощутив на коже непроизвольный короткий выдох Тэхёна, Чонгук опустил веки и потянулся вперед, чтобы едва уловимо коснуться чужих губ собственными. — И если мне понравится, то, может, я и соглашусь взять тебя в мужья.       Наглая ложь. Он уже согласился, уже внутренне, каждой струной своей черной души желал видеть этого омегу рядом с собой, и не собирался его отпускать.       — Нет, — с дьявольскими огоньками на дне чуть раскосых глаз, — скорее, если мне, — выделяя интонацией это слово, — понравится, то я соглашусь стать вашим мужем. Так что будьте хорошим мальчиком, император.       Чонгук не сдержал совершенно пораженческого стона. Заведя свои руки за спину, вцепившись ладонью одной в запястье другой, чтобы не сорваться, повел носом по скуле, прижался в раболепном поцелуе и скользнул ниже — по щеке, подбородку, на шею. Уткнулся в железу, глубоко втянул воздух, глотая полынь и тихо умирая от того, как это сладко, невзирая на всю горечь аромата. Так и стоял, поскуливая и потираясь лицом о кожу, ощутимо дрожа, словно впервые пробовал омегу. Но даже тогда, в свой первый раз, да, наверное, вообще никогда, Чонгук не чувствовал ничего подобного — помешательство, не иначе. Его так сильно вело от возможности просто дотронуться, пускай и не руками, а волк вторил внутри, поджав хвост и открыв беззащитное горло.       — Послушный, — совсем не по-омежьи пророкотал Тэхён. Нотки одобрения, сквозившие в голосе, пустили по телу Чонгука волны жара, и он замер, сбито дыша, тщетно пытаясь хоть немного прийти в себя. — Мне нравится.       Чонгуку тоже.       Он сходил с ума, бросив собственную гордость к ногам Тэхёна, сгорал в благоговении к этому эльфу, крошась от красоты омеги, желая если не молиться его телу, то преклоняться перед ним точно.       — Продолжи, — сдавленно попросил он, не глядя на Тэхёна.       — Что именно? — обманчиво мягко.       Чонгук зажмурился, пережидая волну удушливого стыда, такого приятного, невообразимо возбуждающего, и с трудом ворочая непослушным языком, произнес непривычное:       — Приказывать мне, — вышло совсем сипло и почти беззвучно, а потому он повторил, уже громче: — Прикажи мне, Тэхён.       — О, — звеня весельем, — неужели мой господин хочет подчиняться? — И устроив ладонь на затылке Чонгука, сжал его длинные волосы в кулак, потянул, вынуждая поднять голову. Насмешка. Та самая, от которой подгибались колени. На этот раз окрашенная любопытством. А он молчал — от стыда сдавило горло. — Ответь! — требовательное, болезненно натягивая черные пряди и чуть дергая.       — Да.       Падал. Все ниже и ниже, но сам стремился быть низвергнутым на дно.       — Что «да»?       Чонгук сглотнул вязкую слюну, гулко, что наверняка не осталось незамеченным. И не в силах более сдерживать собственных желаний, ответил:       — Да, твой господин хочет подчиниться.       Триумф, мелькнувший в волшебно-голубых глазах Тэхёна, будоражил, а от удовлетворенной улыбки, что растянула манящие губы, хотелось заскулить.       — Что ж… Тогда на колени, мой господин.       Спокойно и в то же время веско — отныне ничуть не сомневаясь, что он послушается. Оседая на пол и принимая такую чуждую для себя позу, Чонгук чувствовал, как его колотило все сильнее, а горячая волна скручивала низ живота. Его затвердевший член больно уперся в жесткую ткань штанов, а белье становилось неприятно-липким от естественной смазки.       Ощущая себя неопытным волком-подростком, Чонгук продолжал смотреть снизу вверх, не решаясь перевести взгляд вперед. Точно зная, что увидит, понимал — удержаться будет невозможно, но ведь ему позволено касаться губами, а значит…       — Вам идет. Вы даже не представляете, насколько идеально сейчас выглядите, — похвала теплой волной прошлась по позвоночнику.       — Идеальный здесь ты, — признался он. А озвучив, осознал одну непреложную истину: — Отныне ты будешь принадлежать только мне, Тэхён.       Смешок был таким громким, что Чонгук невольно вскинул брови.       — Все же, император есть император, да? Даже стоя на коленях и дрожа от вожделения, вы не теряете уверенности и привычки распоряжаться чужими жизнями, — без издевки или иронии, скорее, с нотками восхищения, переливающимися в голосе. — Это так притягательно…       От того, как Тэхён смотрел на него сверху, словно именно так правильно, так и должно быть, будто видеть перед собой на коленях кого-то столь властного для него — это совершенно привычно; от запаха горькой омежьей смазки, что била в нос; от внимания, что всецело было направлено на него, Чонгука окончательно разбило. Он подался вперед, вжался лицом в гладкий пах, ткнулся носом и голодно загреб воздух, вдыхая тяжелый аромат. Член под губами был таким горячим, и Чонгук трепетно коснулся мягкой кожи, подобострастно целуя. Провел смоченными слюной, приоткрытыми губами снизу вверх — от яичек до влажной из-за выступившей смазки головки, собрал прозрачные капли языком, неприкрыто наслаждаясь вкусом. А затем, подняв глаза и с удовлетворением поймав на себе нетерпеливый взгляд, сильнее открыл рот, вбирая чужое возбуждение.       Тихий, едва уловимый стон хлестанул по нервам, пуская по телу волны дрожи. Чонгук видел, как Тэхён закусил краешек губы, как заломились от удовольствия его брови, и это подтолкнуло продолжить. Не обращая внимания на стекающую по подбородку слюну и нехватку воздуха, он насадился глубже, позволяя себе давиться. Тэхён коротко подался бедрами навстречу, без слов прося еще, и он просто не смог ему отказать — сморгнув набежавшие слезы и краем сознания подмечая, что плакать ему не приходилось уже очень давно, взял еще больше, пропуская головку в горло.       — Мой господин… — на этот раз совершенно разбито и так потрясающе, что Чонгук тоже не смог сдержать стона. Понимание того, что он все делает правильно, что может доставить удовольствие этому эльфу, топило. Чонгуку было так хорошо только от того, что он старательно сосал, позволяя иметь себя так глубоко, насколько это было возможно. — Такой красивый сейчас, — голос заметно вибрировал. Сильнее сжав рукой его волосы на затылке, Тэхён удержал голову на месте и полностью вышел, давая мгновение на то, чтобы отдышаться, а затем вновь толкнулся вперед в послушно распахнутый рот, безжалостно, но мягко раздвигая тугую глотку, входя до основания. Из глаз Чонгука снова потекли слезы, а вытолкнутая слюна стекала с уголков губ. — Вы прекрасны, — второй рукой коснувшись его мокрого лица. — Когда плачете из-за члена в горле, когда смотрите на меня так, словно я ваше божество, когда поклоняетесь, готовый на все, чтобы мне было хорошо. Это, должно быть, так унизительно, да, мой император?       Чонгук снова глухо сдавленно застонал, свел ноги, бесполезно толкаясь в воздух в поисках стимуляции, пускай и о собственные штаны. Тугая шнуровка сдавливала так, что становилось больно, а хлопковое белье казалось слишком жестким, болезненно натирая чувствительную головку. Он и сам тек, не хуже чем омега перед ним, обильная смазка которого стекала по горлу Чонгука, и то и дело приходилось ее сглатывать, сожалея лишь о том, что не может распробовать как следует.       — Вижу, что да, — тем временем продолжал завораживать своим голосом Тэхён, вводя его в состояние, когда сознание совершенно уплывает. — Унизительно. Но вам нравится… Насколько низко вы готовы пасть передо мной? — делая более грубый толчок, а за ним и следующий — еще сильнее.       Чонгук не сопротивлялся. Он вновь завел руки за спину, сдерживая неистовое желание прикоснуться, ёрзал коленями по полу, не скрывая того, как сильнó его возбуждение, и позволял брать себя так, как хотелось Тэхёну. А тот, сделав несколько пробных движений, словно бы убедился, что Чонгук покóрен его воле, продолжал иметь уже куда жестче.       — Кто бы мог… подумать, — срываясь на неровные выдохи, перемешанные со стонами, — такой великий полководец, сам император, и… мхм-м… и так хорош-шо принимает в себя мой член.       Чонгук сходил с ума от крепкой хватки в волосах, от того, как распирало его горло от каждого толчка, как сильно растягивались его губы и как отчаянно не хватало воздуха. Из-за слез, застывших на глазах, окружающее воспринималось нечетко, и он зажмурился, отдаваясь во власть ощущений. И стало еще хуже… Потому что собственный член исходил смазкой, да он готов был кончить лишь от того, как сладко этот омега вколачивался в его рот. Но сорваться вот так было бы абсолютным позором, и Чонгук, все еще не смея коснуться чужого тела руками, замычал жалобно.       — Что такое? — вот теперь нарочито издевательски, словно бы и правда не понимал, что именно творил с ним своими действиями. — Хотите что-то сказать?       Чонгук нашел в себе силы открыть глаза и медленно моргнул, отчего слезы новым потоком потекли по щекам. Стоило только Тэхёну со смущающе-мокрым звуком выйти, так что за членом потянулись ниточки густой, перемешанной со смазкой слюны, он гулко сглотнул, а затем хрипло взмолился:       — Пожалуйста…       Щеки обожгло прилившей к ним кровью. Великие боги, он никогда и никого ни о чем так не просил, но сейчас был почти готов сорваться на мольбу. Да еще и торжество в притягательно-голубых глазах придавливало к земле, распаляя приятный стыд. Но то, как сильно он жаждал обладать этим эльфом, невозможно было передать словами. Эта жажда гасила все: и здравый смысл, и гордость, и тяжелый нрав.       — О чем вы просите? — тонкие длинные пальцы больно сжали его подбородок, вынуждая сильнее задрать голову вверх, еще больше подчеркивая тем самым положение Чонгука. — Вслух.       — Тебе недостаточно того, что я у твоих ног, да? — хотелось бы ему звучать грозно, но собственный голос подводил и звучал так… как и должен был на самом деле. Просяще. Угодливо. Нерешительно.       — А вам, мой господин? Достаточно этого? — вопросом на вопрос ответил эльф, с интересом разглядывая его лицо, считывая каждую эмоцию, которую Чонгук не мог и не хотел скрывать.       Он ведь уже проиграл, да? С самого начала поддался чарам, а, может, пал перед красотой этого омеги. Чонгук мог бы подняться на ноги, мог бы при желании задавить своей аурой, показывая, кто из них альфа и император. Но… зачем? К чему это все, если он сам, по собственной воле, стремился подчиниться? Если ему нравилось то, что происходило между ними? И пускай никто и никогда не должен был увидеть его, стоящего на коленях, перед Тэхёном он готов был предстать и таким. На самом деле — любым, каким бы тот пожелал. И собственное подчиненное положение лишь добавляло остринки, да что там — обжигало, полыхая так, что Чонгук сгорал в этом огне. Добровольно и с наслаждением.       Давая стыду охватить себя полностью и смакуя его вкус на языке, Чонгук прикрыл глаза, выдыхая.       А затем, ныряя в омут с головой, ответил:       — Нет. Мне, — он сглотнул, — мне мало. Я хочу тебя, Тэхён. Позволь мне… — чуть повернув голову и касаясь губами пальцев, которые до этого сжимали его подбородок, — нет, не так… Используй меня для своего удовольствия, — не находя в себе сил посмотреть на Тэхёна. — Прошу. Умоляю.       И еще один надменный смешок, резанувший по ушам и разлившийся патокой стыда.       — Это именно то, что тебе было нужно, да? — ведя подушечками пальцев по его влажным от слюны губам. — Подчиниться. Быть использованным. Покорным.       — Да, — жмурясь еще сильнее.       — Я дам тебе то, чего ты так отчаянно хочешь, — отступив на шаг. — На постель, — от этой уверенности в том, что его приказ будет выполнен, Чонгука вновь пробивало дрожью.       Пока он неловко и совершенно не величественно поднимался на ноги, пока медленно шагал в дальнюю часть шатра, он ощущал спиной внимательный взгляд.       — Мне раздеться? — спросил, обернувшись.       — Нет, — от сияющей глубины этих голубых глаз, что смотрели так голодно и нетерпеливо, Чонгук испытал потребность вновь стечь на пол. Но ему не было сказано сделать это, а потому он продолжал стоять. — Ты еще не заслужил того, чтобы я касался твоего обнаженного тела своим, — криво усмехаясь. — Ложись на спину.       Чонгук подчинился, сделав так, как было велено. А стоило Тэхёну оседлать его, проезжаясь голым задом по зажатому одеждой члену, просто не смог остановить себя и несдержанно толкнулся вверх, молчаливо прося о большем.       — Непослушный, — без злости или упрека.       — Прости, — комкая своими мозолистыми пальцами одеяло, лишь бы без разрешения не коснуться этого совершенного тела. Как же сильно его тянуло сделать это: провести по нежной коже, огладить каждый изгиб крепких бедер, сжать пальцами талию, подняться по спине, лаская, и снова вниз, умирая от того, какие потрясающие ощущения должны были подарить эти прикосновения. Ему нельзя. Не сейчас. Он обязательно добьется разрешения, но отчего-то Чонгук был уверен, что за неподчинение последует наказание. — Я исправлюсь.       — Я не сомневаюсь, — сдвинувшись чуть ниже, Тэхён взялся неспешно развязывать шнуровку на штанах Чонгука, продолжая изводить своими речами: — Знал бы ты, как сильно я теку… Для тебя, мой господин. Испачкал твою одежду, видишь? — Чонгук приподнял голову, чтобы рассмотреть пятна от смазки на ткани. — Я использую тебя, как ты и просил, сделаю себе хорошо…       — Прошу, — прошептал и сорвался на громкий стон, когда, справившись со шнуровкой, Тэхён обхватил своими прохладными пальцами его член, чтобы достать из штанов. — Я не могу больше терпеть, не могу, мне так нужно, как же сильно мне необходимо, ты не представляешь…       Он униженно умолял, наплевав на то, что его могли услышать снаружи. Это было неважно. Ничто не имело значения, кроме эльфа, что сейчас сидел сверху и с садистским наслаждением измывался над ним.       — А ты дашь мне почувствовать в себе твой узел?       Сорвало.       Чонгук захныкал, вновь подаваясь навстречу ласкающей его руке, а в ответ — хриплый смех, такой красивый, что в ином случае он мог бы заслушаться. Но не сейчас, когда все, что занимало его разум — горячее, даже сквозь ткань одежды, потрясающее тело, обладать которым стало необходимостью.       — Я дам тебе все, что ты пожелаешь, — пообещал. А он слов на ветер никогда не бросал, это недопустимо для правителя, оттого это можно было считать клятвой, практически нерушимой. — Позволь мне?.. — попросил, поднимая руку, но так и не донеся ее до гладкого бедра.       — Прикоснуться? — Тэхён приподнялся и, заведя собственную руку назад, прошелся пальцами между своих ягодиц, под взглядом наверняка почерневших глаз Чонгука. — Вы — люди, напоминаете мне животных, — проехавшись по его возбуждению, вырывая еще один пораженческий всхлип, тот лег на него сверху, приблизив лицо к лицу Чонгука. — Диких животных, которых опасно подпускать к себе, ведь никогда не знаешь, что от вас ожидать. — Так близко, что Чонгук ловил губами чужое теплое дыхание. — А потому, мой господин, касаться могу лишь я…       Тэхён поднял руку, и Чонгук заметил, как на подушечках пальцев притягательно поблескивала густая омежья смазка.       — Высунь язык, — попросил, почти ласково. А стоило ему послушаться, как Тэхён поднес влажные пальцы так, чтобы смазка капала на губы и язык. — Пробуй, — Чонгук смаковал влагу, прикрыв глаза и чувствуя, как Тэхён размазывал по его губам остатки. А потом…       Поцеловал.       Чонгук, которому даже в прикосновениях было отказано, настолько сильно не ожидал ничего такого, что первые мгновения не отвечал, слишком растерянный. Но мягкие губы обхватывали его собственные, а наглый язык так настойчиво толкался в рот, что он поцеловал в ответ раньше, чем в полной мере осознал, что происходит. Тэхён слизывал вкус собственной смазки, а Чонгук голодно, почти дико терзал, прикусывал, приподнимая голову, не обращая внимания на то, как сильно приходилось напрягать шею.       Действительно, дикий зверь.       — Я возьму тебя, — прошептал эльф, отрываясь на секунду и снова целуя.       Чонгук замычал согласно, а затем выдохнул приглушенно, чувствуя, как Тэхён начал медленно опускаться на его член. Мышцы туго сдавили, казалось, что он сорвется в оргазм, стоит лишь войти полностью. Сжимая ладони в кулаки, он прижимался к кровати, чтобы не вскинуть бедра навстречу, и разрушенно стонал в поцелуй. А Тэхён, приняв его полностью, уперся ладонями в грудь и приподнялся, позволяя опьяненному страстью Чонгуку рассмотреть себя.       Безупречный.       — Тебе идет быть сверху, — неровно, сквозь стоны от неспешных раскачиваний Тэхёна.       Идеальный.       Взгляд чарующих глаз снова замер на его лице, а алые губы растянулись в порочной улыбке.       — А тебе идет быть подо мной, мой господин, — ускоряя движения и с каждым разом насаживаясь все быстрее и нетерпеливее.       — Ты меня выжмешь, — выдавил он еле слышное, понимая, что не продержится и нескольких жалких минут.       — А разве мы не этого добиваемся? — лукаво поинтересовался, вновь укладываясь на него сверху. Каких же усилий Чонгуку стоило лежать спокойно и держать руки при себе — этого даже боги не ведали.       — Дай мне хоть немного подольше насладиться тобой, — прошептал, умоляюще заламывая брови. Но Тэхён и не думал останавливаться, и уж тем более — щадить Чонгука. Постанывая, тот ёрзал на нем, объезжал так, как нравилось самому, ни капли не считаясь с его удовольствием. — Хочу увидеть, как ты кончишь от моего члена…       — Увид-дишь, — между быстрыми короткими выдохами. — Если дашь мне узел.       Если человеческое горло и могло издать рычание, то именно этот звук вырвался изо рта Чонгука. Он не выдержал и последние несколько толчков сам вколачивался в Тэхёна, подаваясь навстречу. Упираясь пятками в кровать, согнул ноги в коленях и, вогнав член совсем уж резко, излился внутрь, ощущая, как сокращаются вокруг него тугие мышцы.       — Этого хотел? — нарочно дергаясь вверх, вжимаясь, чувствуя, как под головкой распухает узел, растягивая Тэхёна.       — Да-а… — тот выпрямился, всхлипывая, жмуря глаза и то и дело облизывая губы. — Да-да, этого.       Чонгук завороженно наблюдал за тем, как эльф обхватил свой член, как окольцевал его пальцами, лаская. Кажется, слюны уже не должно было быть, она вся высохла от бесконечных стонов, почти криков, но нет — вот, снова копилась под языком от того, насколько нестерпимо Чонгуку хотелось вновь взять в рот и приласкать, даря удовольствие. Он не отводил взгляда, почти не моргал, хотя глаза жгло от стекающего пота, любовался чужим наслаждением, впитывая увиденное, запоминая каждое мгновение.       Видя, как Тэхён запрокинул голову, открывая острый кадык, слыша его рваные вскрики, пока тот кончал, пачкая одежду Чонгука своим семенем, он отчетливо понимал то, что больше не отпустит этого эльфа от себя. Никогда.       — Ты восхитительный.       Тэхён с тихим смешком снова лег на него, перенося весь свой вес, но Чонгуку именно так нравилось больше всего.       — Сколько твой узел будет держаться? — прошептал, уткнувшись лицом куда-то в шею Чонгука.       — Достаточно долго, чтобы ты успел поспать, — ответил мягко, все еще не решаясь прикоснуться. Хотя сейчас казалось таким правильным: пригладить растрепавшиеся голубые волосы, провести по спине, даря чувство покоя, в котором после секса, да на узле, очевидно, нуждался омега. А тот, словно бы прочитав его мысли, произнес:       — Можешь обнять, — слегка капризно, но это даже в какой-то степени умиляло. — Но не слишком-то распускай руки, ясно?       — Да, — ответил, осторожно, трепетно укладывая подрагивающие от волнения ладони на спину. Собственные пальцы казались такими грубыми на фоне нежной кожи Тэхёна. По ощущениям это было даже лучше, чем ему грезилось прежде. Намного лучше. — Отдыхай.

***

      Чонгук сыпал ругательствами сквозь зубы, уже который час подряд продираясь через густую растительность эльфийского леса. Здесь словно бы все было против него: корни исполинских деревьев мешались под ногами, ветви лезли в глаза, цеплялись за одежду, за собранные в высокий хвост волосы, а от назойливых насекомых то и дело приходилось отмахиваться. Он злился. На Юнги, из-за уговоров которого пришлось потерять непозволительно много времени, на проклятого эльфа, который посмел уйти — незаметно, пока Чонгук спал, разморенный сексом. Каким образом остроухим удалось покинуть лагерь — огромный вопрос, о, как же смачно, не скупясь в выражениях, Чонгук разносил непутевых солдат, упустивших их!       Но почему Тэхён ушел?       Чонгук ведь четко обозначил свои намерения, а этот омега решил продемонстрировать своеволие и просто сбежал!       Ему потребовалась вся выдержка, чтобы не отправиться сюда во главе армии, а смиренно пойти одному, проявляя мирные намерения. Только вот никто его не встречал, не ждал на опушке, не приглашал пройти дальше, наоборот — лес сопротивлялся его вторжению, отчего каждый шаг давался с трудом. Чонгук понятия не имел, куда идти, но каким-то внутренним чутьем улавливал нужное направление, продвигаясь все глубже и глубже в лес.       А спустя несколько бесконечно долгих часов, до ушей сначала донесся шум воды, а затем он ощутил притягательный запах полыни, тут же чувствуя на языке отголоски вкуса. Стоило только выйти на берег реки, Чонгук заметил того, за кем сюда пришел. И вновь обомлел от чужой красоты, от которой сердце в груди то замирало, то заходилось в бешеном ритме.       — Пришел, — с заметным облегчением в голосе выдохнул сидевший на большом валуне Тэхён.       Он мог бы сейчас отругать омегу или потребовать объяснений, однако вместо этого спросил, подходя ближе:       — Ждал меня?       — Да, — все же переводя взгляд на него. — Мне было интересно, как ты поступишь и будешь ли тратить время и силы, чтобы вернуть меня.       Чонгук вздохнул.       — У меня там армия. Дел столько, что едва удается урвать время на сон, а мой омега по лесам бегает.       — Твой? — заинтересованно так, чуть наклоняя голову вбок.       — Я же сказал, что не собираюсь отпускать тебя, — уронил Чонгук, без капли сомнений в голосе. — Что непонятного?       — Неужели и в мужья уже готов взять? — с надеждой в волшебном сиянии голубых глаз.       — Да. — Веское.       — И полюбить сможешь?       — Смогу.       А может, он уже? Чонгуку было сложно разобраться в том невообразимом ворохе чувств, что пылали внутри. Были среди них и похоть с вожделением, и восхищение, но горело там что-то еще, пока едва оформленное, теплое, заставляющее сердце предательски трепетать.       — Знаешь, — после небольшой паузы заговорил Тэхён, — почему именно меня отвели к тебе, император? — И не дожидаясь его ответа, продолжил: — Потому что дар, которым наградил меня лес, совершенно бесполезен, и более того — опасен, — тот выставил перед собой руку, и Чонгук со все возрастающим удивлением наблюдал, как на его ладони зажегся синий огонек. — Этот огонь пожирает все, к чему прикасается. Это та магия, которую мои сородичи ненавидят, презирают, не желают принимать, понимая, насколько она опасна для леса. Но вот в твоей войне она может дать преимущество. А потому, — Тэхён спрыгнул на землю и приблизился к замершему Чонгуку, — если ты готов принять меня на равных, то вместе мы захватим весь континент.       Ему даже думать над ответом было не надо.       — Сам же знаешь, что приручил животное, да?       И снова этот низкий смех, который среди волшебного леса звучал еще красивее, чем прежде.       — Прирученное животное не перестает быть диким, Чонгук. И все еще может навредить.       — Не тебе, — улыбнувшись в ответ. — Тебе уже не сможет, поверь, — и протянув руку, позвал. — Пойдем отсюда.       Тэхён несколько секунд пристально смотрел на него, а затем переплел свои пальцы с пальцами Чонгука.       — Да, пойдем. — А подумав, добавил лукавое: — Мой господин.