На колени, мой господин

      До слуха доносилось щебетание птиц, шелест травы и листвы, в которых шумел ветер, и отдаленный плеск воды, ориентируясь на который Чонгук и двигался по лесу, мягко ступая по земле, невзирая на тяжелое обмундирование и меч в ножнах за спиной. Его воины выстроились полукругом на приличествующем отдалении и смотрели в противоположную от скрытой деревьями реки, чтобы не нарушить уединение мужа императора и в то же время не допустить к нему никого постороннего. Чонгук мысленно ухмыльнулся, понимая, с какими трудностями приходилось сталкиваться его солдатам — охранять первого омегу Империи нужно, но тот отнюдь не похож на обычных высокопоставленных господ, что сидят в своих уютных домах или замках, под стражей, в тепле и комфорте. О, нет. Этот омега любил свободу, мог запросто уйти в лес и скрыться с глаз так искусно, что отыскать его было практически невозможно. Помимо этого, тот наравне со всеми участвовал в бою и, не стесняясь, высказывался на военных совещаниях, поначалу сбивая с толку его командующих, которые так же, как и Чонгук когда-то, смотрели на элегантного эльфа скептически. Сам Чонгук не спешил их разубеждать, позволяя справиться с этим Тэхёну. А вот обычных солдат, что смели зубоскалить в спину его омеги, считая, что таким как он не место на поле боя, он собирался казнить. Однако Тэхён переубедил, играючи манипулируя им, словно марионеткой.       — В преддверии боя казнить солдат за скабрезные словечки и взгляды — это не очень хорошая идея, мой господин.       Тэхён тогда сидел за его спиной, невесомо расчесывая еще чуть влажные волосы. А Чонгук, отдаваясь нежным рукам, расслабленно прикрыл глаза, без сомнений доверяясь этому омеге и без страха оставаясь с ним совершенно безоружным.       Обезоруженным.       — Они смеют открывать рот, грязно высказываясь о муже своего императора, — жестко ответил Чонгук.       — Они всего лишь люди, что видят перед собой эльфа, — прижимаясь обнаженной грудью к спине Чонгука, так что даже сквозь тонкую ткань рубахи он ощущал жар чужого тела и улавливал ровное сердцебиение. — Поверь, они изменят свое мнение совсем скоро, просто подожди.       А он и отказать не мог, не тогда, когда чарующий шепот звучал над самым ухом, запах полыни — такой горький и тяжелый — оседал сладостью на языке, а тонкие теплые пальцы скользили по шее и плечам, легко массируя.       Чонгук согласился подождать. А солдаты… Что ж, они увидели страшную, разрушающую все на своем пути магию Тэхёна в действии, и после разговоры о его муже звучали уже в абсолютно ином тоне.       Его Тэхён — совершенно особенный, и за прошедшие месяцы Чонгук еще ни разу не пожалел о том, что взял его в мужья, наоборот — уже неоднократно убедился, что и на этот раз сделал правильный выбор. И как великий полководец, что зрит в будущее, делая все ради победы, и как альфа, что жаждет покоя и ласки после длинного и тяжелого дня.       Они двигались вперед, оставляя позади себя захваченные ими территории и покорных воле Чонгука людей, а сегодня он решил дать солдатам день отдыха, понимая, что вскоре их ждет еще один тяжелый бой — брать штурмом окруженный высокими стенами город с регулярной армией всегда непросто. Им остался один дневной переход — и снова в бой, а значит, нужно набраться сил.       — Вы слишком шумите, когда ходите по лесу, — мелодичный голос Тэхёна обласкал слух. — Как медведь.       Чонгуку казалось, что он ступал осторожно, внутренне не желая нарушать прекрасное в своей естественности звучание этого места, но эльфу с его тонким слухом, вероятно, и правда был отчетливо слышен каждый его шаг.       — На твоем фоне я, наверное, и выгляжу как медведь, — Чонгук усмехнулся, остановившись у самой кромки воды. С той стороны широкой реки берег был обрывистым, а здесь плавно спускался к воде, так что Чонгук имел возможность подойти совсем близко, чтобы полюбоваться своим мужем.       — Если взять во внимание вашу жестокость и то, как вы захватываете территории, то разве что белый медведь. Остальные, насколько я знаю, предпочитают сидеть на одном месте, за редким исключением.       — Мир слишком большой, чтобы я согласился довольствоваться малым, — ответил Чонгук.       Но в глубине своей черной души понимал, что останется там, где захочет остепениться Тэхён, потому что не сможет без него — зачахнет от тоски, настолько он стал зависим. Ему безмерно повезло, что муж верно следует за ним, принимая его амбиции и поддерживая их.       — Ваша уверенность в себе — то, что сводит меня с ума, мой господин.       Тэхён сделал несколько шагов к нему, отчего скрывающая его грудь вода чуть отступила, и Чонгуку открылся завораживающий вид на кусочек влажного обнаженного тела, поблескивающего в заходящих солнечных лучах.       — А меня сводишь с ума ты, — признался Чонгук, наверное, уже в тысячный раз.       Ни дня не прошло, чтобы он не смотрел на своего омегу, не испытывая при этом сжигающего изнутри желания или же приятного тягучего томления, что медленно тлело внутри. Будь то Тэхён, который стонал под ним на простынях, крепкой хваткой притягивая Чонгука ближе к себе и требуя, чтобы он брал сильнее, или же Тэхён, что с непоколебимой уверенностью сжигал вражеских солдат, сидя на коне, — любой из них заставлял сердце безжалостного императора сбиваться с ритма и пропускать удары.       — Что-то незаметно, — лукаво сияя голубыми глазами из-под налипших и потемневших от воды волос. — Вы все еще одеты, мой император.       А Чонгук выдохнул, уловив в голосе те самые нотки, от которых возбуждался за жалкие секунды, словно по щелчку пальцев.       — Ты хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь? — помня о солдатах, что стояли неподалеку. Разговор те вряд ли могли услышать, а вот стоны наверняка — Тэхён никогда не бывал тихим.       — А вас что-то смущает? — поинтересовался с чарующей улыбкой.       Знал ведь, о чем Чонгук думал, читал его, подобно открытой книге, но сам ни капли не переживал о том, что они могут быть услышаны. Вот уж действительно не чета снобам, живущим в городах, его омегу такими мелочами не смутить. Однако стоны Тэхёна предназначены лишь для его ушей, а потому Чонгук рявкнул громкое:       — Солдаты! Приказываю вернуться в лагерь!       А взгляд Тэхёна такой лисий-лисий, да еще и улыбкой растянуло губы.       — Надо же, какой собственник.       Чонгук же всегда таким был: если уж что-то принадлежало ему, то лишь ему и никому другому. И это касалось не только омег, а буквально всего — игрушек в детстве, земель сейчас. Но с Тэхёном и здесь все было по-особенному, ревность и собственничество словно бы вышли на новый уровень, завладев Чонгуком. Это болезнь. Пути излечения которой он, впрочем, даже не собирался искать. И если эта болезнь когда-то убьет его, то что ж, так тому и быть.       — Я же сказал тебе, что ты мой, Тэхён, — заговорил Чонгук, снимая через плечо ножны. — И если ты когда-то посмеешь обмануть мое доверие, то, клянусь, я самолично заберу твою жизнь.       — Я не посмею, — в глазах напротив решимость и уверенность, настолько сильная, что сбила бы с ног, не стой Чонгук на них так твердо. — Никогда не посмею, Чонгук.       Собственное имя из уст Тэхёна всегда звучало одурманивающе. Этот омега редко позволял себе назвать его по имени, предпочитая уважительное обращение, как и подобает супругу императора. А Чонгук, что всегда был привержен традициям, готов был умолять своего мужа эти традиции нарушить и всегда так его звать.       — Я верю, — уронил он, продолжая избавляться от одежды. И когда уже, будучи полностью обнаженным, сделал первый шаг в воду, Тэхён ответил.       — Только верно и обратное, — Чонгук замер, по дрожащему голосу и огню в ледяных глазах понимая, что сказанное дальше будет важным. Все, сказанное Тэхёном, было важным, но в этот момент особенно: — Если вы когда-то обманете мое доверие, то сгорите в пламени, мой господин.       Даже сейчас этот омега мог сжечь его одним движением руки, Чонгук понимал это с самого начала. И… Как же его будоражила чужая сила, что превосходила его собственную во много раз. Каким бы умелым воином он ни был, противостоять пламени, пожирающему все на своем пути, Чонгук не мог. И все, что оставалось, это покорно склонить голову перед чужой мощью.       — Я сделаю все, чтобы этого никогда не произошло, — заверил он, но этого оказалось мало.       — Клянитесь, — требовательное.       — Клянусь, — вновь покорно делая то, чего от него хотел Тэхён.       Внутри приятно разливалось предвкушение, Чонгук видел настроение своего омеги и понимал, что сегодня тот желает отнюдь не подчиняться. Он поразительно быстро научился улавливать оттенки чужих глаз, читать эмоции по обманчиво холодному лицу, ощущать тень малейшего недовольства. На людях, при посторонних, Тэхён ни разу не позволил себе ни словом, ни взглядом хоть как-то перечить Чонгуку, однако наедине был отнюдь не смиренным супругом. И эта многоликость сводила Чонгука с ума.       Он двинулся к Тэхёну, медленно погружаясь в прохладную воду, а, подойдя ближе, притянул к себе не сопротивляющегося омегу, вжимая обнаженное тело и потираясь кожей о кожу. Из-за разницы в росте тому пришлось поднять голову, чтобы иметь возможность смотреть Чонгуку в лицо, но стоило Тэхёну лишь встать на носочки, устроив ладони на его груди, как он сам склонился, размыкая губы. Толкнулся языком навстречу, собирая сладкий вкус с чужих губ, и смял ладонями плавный изгиб талии, впиваясь пальцами в нежную кожу. Целовал жадно и голодно — казалось бы, они не виделись буквально несколько часов, пока он был занят, но сколь коротка бы ни была разлука, Чонгука всегда снедала тоска. Его бы воля — заперся бы вместе с Тэхёном на множество замков и провел бы с ним всю вечность, что тот ему даровал.       — Вам стоит искупаться, — разорвав поцелуй и глядя на него из-под синих — потемневших от воды — прядей, что налипли на лицо.       — Пахнет потом? — ничуть не обиделся на столь прозрачный намек Чонгук. Он ополаскивался в лагере, но нормально помыться просто не было возможности. Что примечательно, Тэхён вообще не имел подобных проблем, от того никогда не пахло ничем, кроме приятного естественного запаха тела, каких-то ненавязчивых трав и горькой полыни, что особенно остро ощущалась на шее, запястьях и между ягодиц.       — Мне нравится ваш запах, — подняв руку, тот прошелся по задней части шеи Чонгука, — особенно здесь, — продолжая вести по коже до запаховой железы. — Ваш мускат такой тяжелый и насыщенный, мой господин. Должно быть, все омеги текут от него.       — Мне не нужно, чтобы текли все омеги, — Чонгук подхватил Тэхёна под ягодицы и рывком поднял на руки, вынудив обхватить его талию ногами. — Мне нужно, чтобы тек только один-единственный. — Одной рукой продолжая придерживать Тэхёна, второй скользнул по бедру, огладил ягодицы, а затем провел пальцами между ними, ощущая влагу, и отнюдь не от воды. А Тэхён уткнулся носом в его шею, жадно вдыхая, и голодно провел языком по коже, собирая вкус. Когда в кожу тягуче-медленно вошли небольшие клыки, Чонгук покорно замер, позволяя себя метить — омежьи метки со временем выветривались, а из-за силы и доминантности его внутреннего альфы это происходило еще быстрее. Тэхён же оказался неожиданно жаден, и следы от его клыков просто не успевали заживать на шее, но он не то чтобы был против. Ему нравилось. И та боль вкупе с удовольствием, что дарили эти укусы, и то ревнивое собственничество, с которым Тэхён каждый раз его метил.       Слух уловил негромкое грудное урчание. Великие боги! Этот омега точно хочет довести его до безумия! Но сама мысль о том, что его сильный, уверенный в себе, гордый и местами высокомерный омега сейчас так открыто выражал свое удовольствие урчанием, снова и снова вылизывая им же оставленную метку, патокой разливалась по телу. Тэхён — тот, кто мог уничтожить и его самого, и огромную часть его армии элегантным движением утонченной руки, сейчас неприкрыто ёрзал, потираясь твердеющим членом о живот Чонгука, а своей искренностью давал понять, насколько сильно ему доверяет. Открывался перед ним, позволяя увидеть в момент слабости, показывал, насколько ему хорошо с ним, насколько безопасно ощущает себя в его руках.       Не это ли величайшее счастье для альфы?       — Мой омега такой жадный, — продолжая легко удерживать ладное тело, хрипло произнес Чонгук.       — Просто вы, — чуть отодвинувшись и глядя на него своими невероятными, потемневшими от желания глазами, — слишком лакомый кусочек для многих. Не думаете же, что я выпущу вас из своих рук и позволю хоть кому-то не то что занять, а хотя бы претендовать на мое место подле вас?       — Знаю, что не позволишь, — он улыбнулся, ощущая внутренний трепет от веских слов Тэхёна. — Я готов подставлять тебе шею для метки в любой момент, когда пожелаешь, — не испытывая ни капли сомнений.       — И даже прилюдно? — поинтересовался тот, мягко оглаживая его плечи ладонями.       — Я же сказал, что в любой момент, — отрезал Чонгук.       В глазах напротив — целый ворох эмоций, которые обычно тщательно скрыты за пеленой равнодушия. Альфы редко позволяли себя метить, еще реже — делать это при посторонних, а омеги обычно принимали их потребность быть свободными и не настаивали. Но с Тэхёном все, как всегда, совершенно иначе. Этот омега требовал, чтобы Чонгук принадлежал ему полностью, без остатка, а он и рад быть рядом с этим, совершенно невозможным созданием. И метка его гордость ничуть не задевала, наоборот — придавала сил, ведь он знал, что за его спиной стоял такой омега.       Только вот свою метку Чонгук так и не поставил, смиренно ожидая разрешения сделать это. Потому что метка альфы — это навсегда. Ее не вытравишь, не уничтожишь, не сотрешь. Но он готов был ждать столько, сколько велит Тэхён.       — Я не ошибся, когда выбрал именно вас, — произнес тот низко, терзая Чонгука глубиной своего голоса, и поцеловал.       А он отвечал, лаская податливый рот, и мягко толкался пальцами в мокрую, призывно раскрывающуюся дырочку. Тэхён постанывал в поцелуй, острыми ногтями царапая плечи и спину Чонгука, и неровно покачивался на нем, насаживаясь на пальцы.       — Хочу тебя, — заполошно дыша и сжимая в нетерпении округлые ягодицы, прошептал Чонгук.       — Я велел сначала помыться, — продолжая издевательски тереться о него, возбуждая. — Советую сделать это побыстрее.       Чонгук зарычал, его альфа бесновался внутри, требуя взять то, что принадлежит ему. Оставить свой запах на идеальном теле омеги, заполнить своим семенем заласканного и вылюбленного до бессилия Тэхёна.       — Вертишь мной, как хочешь, — он двинулся к берегу, продолжая держать омегу на руках.       — Вам это нравится, мой господин, — звонко рассмеявшись, мелодично протянул тот.       — До безумия, — признался, спеша скорее сделать то, что от него требовалось. Выйдя на берег, он опустил Тэхёна на ворох своей одежды, что оставил здесь и, повинуясь жесту, подхватил маленький пузырек со светло-зеленой жидкостью. Вылил немного на ладонь, чтобы тут же нанести на волосы и вспенить, добавив воды. Он понятия не имел, из каких трав Тэхён ухитрялся готовить это мыло, да и не спрашивал никогда. Просто стал пользоваться только им после того, как Тэхён однажды предложил. Поспешно промыл голову, используя пену с волос, быстро вымыл все остальное, избегая касаться свежего укуса на шее. А после зашел глубже в воду и нырнул, чтобы смыть с себя мыло. Все вместе это заняло буквально пару минут, но и они потребовали от Чонгука колоссальной сдержанности, его так сильно тянуло вернуться к Тэхёну, что пальцы мелко подрагивали.       А тот совершенно расслабленный продолжал лежать на его одежде, словно бы ответное желание не мучало его, сжигая изнутри. Но Чонгук знал, что это не так, видел в бездонном океане глаз, чувствовал в терпком, оседающем горечью запахе полыни. Тэхён приподнялся на локтях, снизу вверх глядя на подошедшего Чонгука. Внимательно, голодно осмотрел его с ног до головы и закусил алую губу, шумно выдыхая.       — На колени, мой господин, — приказал негромко. Тэхён вообще практически никогда не повышал голоса, но ему и не нужно это, чтобы быть услышанным.       А Чонгук, вновь чувствуя приятное томление и волны охватывающего его тело возбуждения, охотно выполнил приказ, упиваясь чужой властью. Опустился на мокрый песок рядом с Тэхёном, ощущая, как впились в кожу острые песчинки.       — Ближе, — позвал, чуть расставляя ноги в стороны. — Чонгук начал приподниматься, но замер, услышав: — Нет. Ползком.       Полыхнуло. Пах опалило огнем, твердый уже член дернулся, а щеки припекло от охватившего его стыда. Так унизительно. До легкой горечи во рту и перехваченного стыдом горла. Восхитительно.       — Хочешь, чтобы император ползал у тебя в ногах? — совершенно охрипше спросил Чонгук.       — Хочу. — Так спокойно и уверенно, словно бы указывал на то, какую безделушку желает купить на рынке, а не требует от собственного же господина ползти на коленях. — Мой император против? — стрельнув в него игривым взглядом.       — Не против.       Не отгоняя стыд, а с наслаждением принимая его, Чонгук сделал первое движение коленом по песку, второе, а на третьем, когда уже коснулся разложенной одежды, был остановлен — Тэхён поднял ногу и уперся стопой в его грудь.       — Вот так достаточно, — легко касаясь кожи пальцами. Повел стопой выше, подняв ее до губ Чонгука, и остановился, выжидательно глядя на него. А его и просить не надо. Обхватив ладонью чужую тонкую лодыжку, чтобы Тэхёну было легче удерживать ногу на весу, Чонгук поцеловал поочередно каждый палец, а затем приоткрыл рот, обхватив губами большой. Посасывал, не удерживая Тэхёна, а позволяя ему самому управлять. — Не жалейте слюны, — глядя из-под черных ресниц. — Чтобы было мокро.       И Чонгук шире открыл рот, высунув язык наружу, и позволил слюне стекать по губам на подбородок, охотно следуя желанию Тэхёна.       — Вот так хорошо, — Тэхён едва заметно дернул ногой, вынуждая Чонгука отпустить, повел ее ниже и остановился на его члене. А он от нетерпения подался бедрами вперед, без слов умоляя о большем. — Такой горячий… — Касания были совсем легкими, возбужденному и почти доведенному до предела Чонгуку хотелось большего, ему было необходимо сильнее, быстрее, чтобы туго сдавило со всех сторон, чтобы заполнить собой податливое, но сильное тело омеги. — И такой несдержанный, — с нотками насмешки в голосе. — Где же ваша хваленая сила воли, м?       — С тобой ее нет, — почти проскулил Чонгук, двигаясь навстречу прикосновениям. Тэхён продолжал ласкать его своей стопой, издевательски неспешно, словно бы желал проверить на прочность. — Она трещит и крошится на землю, когда я рядом с тобой, Тэхён.       И это действительно так. Чонгук — великий полководец и император, гнева которого боялись люди от северных земель до восточного каганата, который всегда был жестким и уверенным в себе правителем, готов был опускаться на колени по щелчку пальцев одного-единственного омеги.       — Толкайся, — усмехнувшись, приказал тот. А затем поднял и вторую ногу, сжимая обеими стопами твердый, пульсирующий, истекающий смазкой член Чонгука. — Давай же, мой драгоценный господин, покажи, насколько сильно ты меня хочешь.       Чонгук запрокинул голову, в нелепой и безуспешной попытке скрыть то, как обожгло румянцем его щеки и, гортанно застонав, дернулся вперед. Ласка была изощренной, словно самая приятная пытка, подвергаться которой он готов был целую вечность. Сжимая руки в кулаки, чтобы удержаться и не сорваться без разрешения, Чонгук продолжал толкаться между влажных от слюны и его смазки стоп, постанывая.       Страсть жгла изнутри, в животе туго сжималась пружина, член, налитый кровью, предоргазменно пульсировал, а Чонгук сбито, неровно двигал бедрами в поисках наслаждения. Это и правда наваждение, но то удовольствие, которое он получал сейчас с Тэхёном, ни в какое сравнение не шло с любым сексом, что был у него прежде. Никогда и ни с кем ему не было так хорошо, как с Тэхёном. И пускай сейчас все походило, скорее, на экзотическое издевательство, Чонгук сдавленно скулил, толкаясь снова и снова. И, боги, как же смешно он, должно быть, сейчас выглядел! Но Тэхён не смеялся, нет. Тот смотрел на него с восхищением, которое Чонгук легко читал даже сквозь пелену эйфории, застилавшей его глаза.       — Это так красиво выглядит, — продолжая держать ноги вместе для Чонгука. — Твое желание, мой господин, оно такое сладкое.       — Нравится видеть меня таким? — как же позорно дрожал его голос.       — Нравится, что это я довожу тебя до такого состояния.       Всегда.       Раз за разом.       Не выдержав, Чонгук все же обхватил обе лодыжки и задвигался быстрее, чувствуя подступающий оргазм. Униженно всхлипывая, забыв про гордость, про все на свете забыв, кроме приближающейся разрядки, он шептал, как в бреду:       — Люблю тебя…       — Еще.       — Люблю. Мой эльф, мой омега, — сквозь стоны и собственное сбитое дыхание.       — Все верно. Так и должно быть. А теперь… кончи для меня, мой господин.       И этот приказ словно сорвал с него невидимые путы. Оставляя на нежной коже следы пальцев, Чонгук замер, изливаясь и пачкая спермой ноги Тэхёна. Та белесыми каплями оседала на чужих пальцах и стекала ниже, попадая на одежду Чонгука.       — Как неряшливо, — дрожащим от страсти голосом, — а я ведь только-только помылся.       Чонгук, который жадно глотал ртом воздух и пытался проморгаться от цветных пятен перед глазами, спросил:       — Хочешь, отнесу тебя в воду и помою?       По телу гуляла приятная послеоргазменная расслабленность, но он понимал, что это только начало — перед ним лежал возбужденный, мокрый от собственной смазки омега. И он, Чонгук, знал, что доставит ему удовольствие этой ночью, далеко не один раз.       — Нет, — удивив ответом Чонгука. — Хочу, чтобы вы убрали за собой иначе.       — Как же?.. — И тут пришло осознание, от которого в паху вновь начало тяжелеть, а грудь сдавило. Этот омега точно смерти его желает! Вот уж действительно — не такой, как все эти смущающиеся и неумелые омеги из высшего общества. Тэхён спокойно озвучивал то, чего хотел, а ведь некоторые, услышь его слова, наверняка бы в обморок свалились.       — Нет? — а во взгляде ничем не прикрытое любопытство.       Чонгук же, на секунду сомкнул глаза, пережидая еще одну вспышку стыда. Тэхён знал, на что надавить, чтобы сделать ему хорошо.       — Я… да, — сипло ответил Чонгук и, кашлянув, продолжил: — Я уберу за собой.       Подняв одну ногу Тэхёна и бережно удерживая ее на весу, Чонгук склонился, замерев, когда его губы находились в жалких сантиметрах от кожи. Медленно высунул язык и широко мазнул им, собирая собственную сперму.       — Послушный… — едва слышным шепотом. — Какой послушный у меня господин.       Стыд — то, что овладело Чонгуком в эту минуту, но этот стыд был таким приятным, что едва опавший член снова наливался кровью. Он продолжал вылизывать нежную кожу, целовал губами, водил между пальцев языком, чтобы затем взять их в рот, и сгорал от унижения и наслаждения.       — А теперь, если вы не против, я бы все же ополоснулся, — когда Чонгук слизал все до единой капельки спермы с нежной кожи, заговорил Тэхён. — И после… можем ли мы продолжить уже в палатке?       — Дотерпишь? — подозревая, что сам быстрее сломается от нетерпения, хотя он единственный из них двоих кончил.       — Уповаю на то, что прохладная вода поможет, — улыбнулся, стоило Чонгуку встать и поднять его на руки. — И… Секс на песке отнюдь не то, что вам понравится. Уверяю вас, мой господин.