Маракумба

— Кхе-кхе... Дорогие граждане Кравинии!.. Сегодня, я, Але... Але...ксей Сергеевич*, в очередной раз... КХЕ!.. обращаюсь... к вам... Для официального назначения преемника моего на посту... Кхе... Президента Республики Кравиния... Кхе, кхе... Уже который день, который год и которое десятилетие сотни тысяч и миллионы кравинцев в своих домах сгрудились у радиоприёмников, чтобы послушать очередные отчёты об успехах государства и правления их великого и могучего президента Алексея Сергеевича, который правит ими уже 83 года и один день. Годами кравинцы наблюдали старение президентских организма и рассудка, развитие в них тяжёлых неизлечимых болезней и угасания в нём жизни. Сейчас же он полностью лишился функций произносить что-либо членораздельное, и гражданам приходилось угадывать, что именно имел в виду президент, произнося имитацию слов абсолютно монотонным голосом с безэмоциональной интонацией. К счастью, договорить пожилой президент Сергеевич не успел, ибо уж очень поплохело ему в тот момент, и его чуть не вырвало прямо во время записи речи. Несколько рослых солдат, стоявших в комнате, аккуратно взяли Алексея под руки и потащили его обратно в госпиталь. И какому дегенерату вообще могла прийти в голову идея тащить тяжелобольного человека из койки выступать перед народом? Солдаты ушли. Президент ушёл. В комнате остался только... Он. Микрофон взял в свои руки заместитель президента Сергеевича — вице-президент Республики Кравиния Милорад Бойко. Милорад уже очень долгое время замещает президента Сергеевича на торжественных мероприятиях, во время радиообращений к народу, а иногда и на важнейших дипломатических событиях, таких, как прибытие иностранного правителя. Бойко оправдал свою фамилию и заговорил очень даже бойко: — Товарищи кравинцы! Мы приносим искренние извинения, но товарищ президент был вынужден отойти для курса лечения. Однако... Им был подписан документ номер сто двадцать восемь от восьмого февраля 2019 года. Согласно нему, назначается официальный преемник Алексея Сергеевича на должности Президента Республики Кравиния. На эту должность назначен... Таааак... Петренко Егор Никонович..., — имя Петренко Бойко произнёс с неприкрытой злобой и даже ненавистью, — к исполнению обязанностей президента Республики Кравиния надлежит приступить с момента кончины товарища Сергеевича. Более в этом документе, да и в самой речи, не было ничего содержательного и важного. Сначала Бойко рассказывал политическую биографию самого преемника Петренко, его историю успеха, его бытность послом в разных странах, различные награды, звания и почести от правительства. И, конечно, Бойко не забыл упомянуть о нынешней должности Егора — он был назначен послом в африканскую страну Гвимбия, которая являлась давним историческим, а также очень близким в настоящее время, союзником более северной Кравинии. Затем с темы Петренко Милорад переключился на стандартные для подобных выступлений отчётов по производству мяса, молока, картошки и всего прочего. Но даже тут в голосе Милорада чувствовалась злость. Зависть. Ненависть... Ненависть к Петренко. Так, справляясь с бурей эмоций, Бойко продолжал свою речь целых двадцать минут. Он, как и положено, закончил речь заявлением о том, что Кравиния всегда разгромит всех врагов, а финальной фразой, как и у всех выступлений президента или его заместителей, была фраза: "Так сказал президент!". Петренко был ещё молодой. Ему было 33 года, однако за этот не самый большой срок он успел добиться действительно большого успеха. Много почестей, наград, в том числе иностранных, членство в рыцарском ордене, множество грамот, похвал, медалей и орденов. Как новогодняя ёлка, Петренко был полностью обвешан различными блестелками — и все эти награды он всегда носил с собой, куда бы он ни шёл. А самое интересное в том, что все его награды были полностью разнообразны, и, самое главное, заслуженные. В 16 лет юный Егор спас тонущего ребёнка, за что получил свою медаль "За спасение утопающих" лично из рук тогда ещё более-менее живого Сергеевича — этой наградой Егор гордился особенно. С семьёй того ребёнка Петренко сдружился лично, и принимал участие в его воспитании. Сейчас этот мальчик, уже взрослый девятнадцатилетний мужчина, учится в ВУЗе на факультете дипломатии. Вот и готов преемник Егора. Сам Егор был в курсе о том, что его назначат. Становление президентом Кравинии было главной целью его жизни, ради которой он готов на всё что угодно, конечно, в рамках закона. А ему и делать особо ничего не надо было, просто сидеть в Гвимбии и общаться с местными жителями о совершенно отвлечённых вещах. Но Бойко не знал, что после этого он не выключил передачу данных по радио. Забыл. Вся страна услышала, как Милорад произносит: "Ведь президент — это я"... Весть о назначении Петренко преемником быстро разлетелась по всей стране. Люди знали, что Сергеевичу осталось уже не долго, и тот может приказать долго жить в любой день, хоть на этой неделе. Сам Петренко тогда был в Гвимбии. Хоть он и находился вдалеке от дома, но постоянно слушал радиопередачи кравинского правительства. Гордость за себя и свою жизнь переполняла молодого и энергичного посла. Неужели тот наконец добился главной цели в своей жизни? Слушая правительственную передачу, Егор закрыл глаза и скромно улыбнулся от удовольствия. Он представлял то, как Кравиния будет процветать при его правлении, как её величие прирастёт во много раз, и как тот навсегда впишет себя в мировую историю. Размышления дипломата прервал нежданный стук в дверь. Он сделал более серьёзное лицо и сел за стол. — Войдите! — сказал Петренко. В комнату вошёл молодой человек в деловом костюме, поклонился дипломату и молча протянул ему копию того самого документа, который и зачитывал сегодня Бойко. — Так точно. Что от меня требуется? — вопросил посол. — Завтра вам необходимо в срочном порядке покинуть Гвимбию и прибыть в Кравинское** на вашем деловом самолёте. Так сказал президент! Приказы президента не обсуждаются! Они исполняются! — ответил этот человек. — Так точно. Приказ будет исполнен. Человек в костюме откланялся, развернулся и вышел из комнаты. Петренко вновь остался в комнате один. Он взял копию приказа Сергеевича и начал её рассматривать. Вот подпись, вот печать, вот наш государственный герб... Значит, документ настоящий. — Аааа!.. Ааа!.. УАААААААААА!!!... Кхе! Сергеевич, лежавший на своей больничной койке, стонал от боли. Врачи молча вводили ему инъекции с целительной жидкостью. — Заебал стонать уже! Крикнул один из медработников и сильно ударил невменяемого президента по ноге. Тот взвыл от мучений. Далее врач шёпотом обратился к своему коллеге: — Блядь, когда это старое хуйло уже сдохнет? Двадцать шесть лет уже подыхает, никак не умрёт... Что он, бессмертный, что ли. — А давай его замочим?.. — произнёс второй врач, затягиваясь сигареткой прямо на работе. — Ты что? А нас же это.... Самих тогда! — Да мы люди маленькие. Годами наши мальчики гибли в войне с Резанией, чтобы потом... Чтобы что? Чтобы потом с ними подружиться? С тем правительством, которое мы считали нашим врагом? Ты хоть думай, что ты говоришь... Мы погибнем, но войдём в историю! Первый медик неуверенно достал из своего кармана шило, которое он всегда носил на всякий случай. "Ну же, Вито, ты сможешь" — успокаивал он себя. К тому моменту президент, полностью недееспособный и одинокий, мирно дремал в своём старческом сне. Витослав, как его звали, подошёл к Сергеевичу и трясущейся рукой занёс над ним своё наточенное шило. Наконец, врач, скрепя сердце, воткнул своё шило в сонную артерию пожилого Алексея. Из шеи президента хлынули потоки крови. Изо рта его слышались хлюпанья, кряхтения, хрипы, стоны от боли. Алексей уже не мог кричать. Он очень хотел, но у него не хватало сил. Тогда Витослав достал шило и вонзил его ещё раз в президента — прямо в его старческую грудь. Остриё шила проткнуло рубашку, кожу и попало ему прямо в сердце, которое, к слову, у Сергеевича находилось с правой стороны. Тут уже организм не выдержал, и тяжелобольной лидер нации испустил дух. — А теперь, Вито, нет времени объяснять. Нам срочно надо бежать. Куда именно неважно. Хоть в тайгу, хоть в Гвимбию, главное, чтоб нас не нашли. Собирайся. Витослав и его друг, которого звали Мартын, надели на себя одежду. Они открыли дверь... И Мартын, которому не посчастливилось оказаться первым выходящим, получил автоматную очередь от стоявших за дверью вооружённых сотрудников Особого Президентского Полка Министерства Юстиции. Витослав попытался отпрянуть от двери, однако крепкая хватка двух юстициариев помешала ему это сделать. — Мы... Всё... Слышали... — шёпотом произнёс крепкий и мускулистый юстициарий, сжимая перепуганного Витослава за плечо. — С-с-слышали?.. А ПОЧЕМУ тт-тогда н-не пришли? — Команды не было... — Обыскать помещение! — обратился этот самый державший Витослава амбал, видимо, глава юстициариев, к своим подчинённым. По команде солдаты начали осматривать эту комнату. Один из них подошёл к трупу президента Сергеевича. Тот положил ему руку на сердце, затем поднёс к носу... — Сердце не бьётся, не дышит. Действительно мёртв. — спокойно произнёс солдат. — Всё так, как и должно произойти... Помещение осмотрю я. Субъекта преступления отнести в Подземелье для проведения с ним республиканских разговоров. Объект и орудие преступления передать товарке министру юстиции Машень... Сидоровой! И кстати, передайте ей, что я сегодня зайду к ней в десять часов вечера. На чай. Уж очень мой язычок соскучился по её кисюле. АХАХАХАХАХАХАХАХА! И все солдаты, как угорелые, начали дико смеяться над шуткой своего командира. А Витослав не смеялся. Солдат, стоявший рядом с командиром, обратился к нему: — А ты хули не ржёшь, морда интеллигентовская? Не смешно? Или завидуешь, что кисюля не твоя? Ты чё, пидор что ли? И врач точно так же наигранно засмеялся над шуткой командира про кисюлю. — Знаете, товарищ Белых... — томно произнесла министр Сидорова, — говорят, если съесть человека, то по поверью, вам передадутся его жизненные силы и способности. Я, конечно, в это не верю, но... Почему бы не проверить? Маша достала из камина прах покойного президента Сергеевича. Она насыпала его в чай, перемешала этот чай тем самым шилом, на котором ещё оставалась сухая кровь, и произнесла тост: "Да будет великий президент Алексей Владимирович Сергеевич растворён во мне, и да не выйдет ни одна частица его из меня, и да стану им я!", а после выпила кружку с чаем залпом. — Ты ебанутая? Я тебя не для этого позвал! Когда я говорю "пить чай" — это значит я буду пить твою кисюлю! Зачем тебе этот старый хрыч дохлый? "И да стану я им"... То есть я, получается, буду лизать ещё и Сергеевичу? То есть ты мало того, что пидорасом меня назвала, так и дедоёбом? Ещё одно, сука, слово, и ты вслед за Витославиком отправишься! — орал на неё пьяный Белых. О том, что было дальше, история умалчивает, однако известно, что на следующий день и министр Сидорова, и полковник Белых пришли на работу все покрытые синяками, ссадинами и порезами. А в это время Егор Петренко был в очередной раз в своей жизни мертвецки пьян. Пока тело покойного президента сжигалось в камине личного особняка товарки Сидоровой, его почётный и уже практически официально признанный Петренко в умате лежал в бизнес-классе государственного дипломатического самолёта. Мда уж, не стоило ему злоупотреблять элитным коньяком, который ему подарили гвимбийцы перед его вылетом из страны. Дипломат даже ничего не ел — от предложенного стейка-тартар и овощно-фруктового салата он отказался. Зато коньячку он всегда готов выпить. Особенно подарочного. Подарок — это святое. — Уэээ, бля... Петренко не ругался матом. Никогда в своей жизни. Даже когда был пьян. Это был его первый раз в жизни, когда он произнёс слово обсценной лексики. И на то были свои причины — коньяк действительно оказался очень вкусным. Поэтому когда к нему подошла стюардесса со второй важной для него новостью за эту неделю, Егор попросту в невменяемом состоянии молча оттолкнул её, так и не поняв, что обязанности президента Кравинии он начинает исполнять, находясь в другой стране. А до Кравинского было ещё оооочень долго лететь — целых 18 часов. За это время можно успеть сделать очень многое. Например, протрезветь, а затем ещё раз напиться, а затем вновь протрезветь... Именно этим Егор и занялся, полностью игнорируя все контакты с внешним миром и все попытки поговорить с ним по поводу смерти президента Сергеевича. — Ухх.. Лёха... Держись... Атаман едет... Будет... Всё... — с трудом произносил эти слова Петренко. Но сколько смысла, сколько эмоций он вложил в этот набор слов! А пока Петренко летел, в кабинет президента зашёл Милорад Бойко. Вице-президент, по законам, стал исполняющим обязанности президента и сел в мягкое кресло за дубовый стол. — Неужели... Наконец-то это свершилось! — радовался смерти Сергеевича Бойко. Он радовался даже не смерти старого президента, а своему получению власти, пускай даже эта власть длится всего три дня... Но на третий день воскрес Христос. Это явно о чём-то говорит! Милорадов достал свой личный, подаренный за безупречную службу позолоченный пистолет Стечкина и начал стрелять туда-сюда, во все стороны. Выстрел, выстрел, выстрел! Одна пуля попала прямо в лоб портрету президента Сергеевича, вторая — в висящий кравинский флаг, третья — в стоящий на столе кактус по имени Фёдор Достоевский. — Если Петренко хочет власть, пусть он ей подавится... — стиснув зубы и обстреливая президентский кабинет, вопил Милорад. — ПОДАВИТСЯ! ПОДАВИТСЯ!!! ПОДАААААВИТСЯЯЯЯЯЯЯЯ!!! Милорад встал из-за стола, подошёл к входной двери, достал из ближайшего шкафчика ручную гранату, выдернул чеку и бросил её в сторону дубового стола, а после, ожидая взрыва, выбежал из кабинета. Но взрыва не случилось. И не случится.