Маракумба

В аэропорту Кравинского в этот день было очень многолюдно. Люди, вне зависимости от пола, возраста, социального и национального происхождения, столпились вокруг взлётно-посадочной полосы. В своих руках они держали, прежде всего, цветы, а также траурные плакаты и горящие свечи, вперемешку с торжественными, восхаляющими как нового, так и старого президентов Кравинии транспарантами с надписями "Да здравствует Кравиния!", "Да здравствует дело товарищей Троекурова-Петренко-Сергеевича-ПЕТРЕНКО", "Слава Кравинии и её людям!", "Да упокоится товарищ Алексей в раю навсегда". Чёрно-белые портреты покойного президента Сергеевича были прикреплены ко многим этим плакатам, показывая тем самым уважение старого покойного президента со стороны простого народа. Особое место в мероприятии занимал стоящий отдельно ото всех Всекравинский Оркестр Кравинскойго Государственного Театра имени Героев Революции. Но сами люди молчали, не говоря ни слова и не издавая ни единого звука. Несмотря на сильный мороз и метель, все люди ожидали чего-то. Чего-то очень важного для всех людей Кравинии. Они ожидали чуда. И чудо это наконец свершилось. Где-то вдалеке, в небесах, показался жёлто-розовый, выкрашенный в цвета национального флага Кравинии, самолёт. У него была отличительная черта — на пересечении цветов кравинского флага находился другой штандарт — две вертикальные полоски, белая и чёрная, перечёркнутые зелёным крестом. Гвимбийский флаг. Диспетчеры аэропорта прекрасно знали — этим самолётом не может быть ничего, кроме правительственного борта №54, того самого самолёта Sukhoi Superjet 100, предназначенного для дипломатических вылетов в Гвимбию. — Это же товарищ Петренко! — воскликнул вдруг кто-то из толпы. — Точно! И вправду товарищ Петренко! — подхватил его сосед И уже через несколько секунд вся толпа радостно скандировала: "ПЕ-ТРЕН-КО! ПЕ-ТРЕН-КО! ПЕ-ТРЕН-КО!" и размахивала своими самодельными плакатами, пока правительственный самолёт медленно, но верно, снижался, приближаясь к взлётно-посадочной полосе. В самолёте же всё было куда спокойнее, чем могли предположить кричащие люди. Весь экипаж борта мирно сидел в своей каюте и курил папиросы. Папиросу закурил бы и сам виновник торжества, Егор Петренко, но тот, сидя в пассажирском кресле, мирно спал. Он очень устал за время поездки и спал очень крепко. Да и не курит он. Когда самолёт окончательно приблизился к земле и приземлился, проехавшись шасси по взлетно-посадочной полосе, он не проснулся. Даже услышав многочисленные крики со своей фамилией, Петренко так и не пробудился. Тут уже стюардесса, красивая большегрудая девушка негроидной расы, подошла к новому предводителю кравинцев и начала дёргать его за плечо: — Товарищ Петренко... Това- Стюардесса не успела договорить, но её тут же отодвинул капитан воздушного судна — пилот. Он открыл новоиспечённому президенту Кравинии рот и влил туда несколько капель коньяка, бутылка которого стояла у него на журнальном столике. Почувствовав знакомый вкус, Егор Никонович тут же пробудился. — А, шо случилось, мы уже прилетели?.. — спросил заспанный Петренко. К тому моменту самолёт уже твёрдо стоял на земле, и работники аэропорта катили к нему трап, по которому президент мог покинуть воздушное судно. — Товарищ Петренко! В связи с трагической кончиной президента Республики Кравиния Алексея Сергеевича, согласно статье 35 главы 2 Органического Закона Республики Кравиния "О президенте Республики Кравиния", вы официально приступили к исполнению полномочий президента. — отрапортовал пилот. Петренко пришёл в шок. Как умер? Это же невозможно! Сергеевич правил Кравинией долгие десятилетия, что могло пойти не так? Ведь каждый кравинец знал и верил в то, что президент, начавший правит в 14 лет, должен закончить своё правление лишь в 114! Петренко же был назначен преемником заранее, в рамках ежедекадной традиции назначать "преемников" президента. На всякий случай. И вот он, этот случай. Прямо на глазах у всего населения. — Ууу, блядь, ёб твою мать... — произнёс опустошённый Петренко, схватившись обеими руками за голову. Возможно, в какой-либо другой ситуации имело бы место быть более внятное выражение эмоций. Но не здесь. Недолго подумав, Петренко вновь заговорил. — Как умер. — задал вопрос новый президент, однако тон его слов выдавал лишь смирение, не имея ни единой доли вопроса. — Был убит. — последовал такой же сухой и формальный ответ капитана воздушного судна. — КЕМ? — взвыл от горя и ярости новый кравинский президент. — Неизвестными отморозками. Не волнуйтесь, товарищ новый президент, данные отморозки были оперативно выслежены и ликвидированы товарищем Белых. — Ах Белых, да?.. Никогда этого пидараса не любил. Но в этом случае он прав. Капитан корабля положил Егору руку на голову. Президент повернул лицо к нему и услышал: — Товарищ президент, покиньте судно. Мы уже приземлились! Вы сидите здесь уже целых десять минут, ваш народ уже вас заждался! — Не, не, подожди... Нельзя так оставлять, надо это дело... — после этой фразы Петренко достал из-под пассажирского кресла бутылку водки — ... обмыть, как-то, а то нехорошо... Егор вскрыл бутылку штопором и налил из неё в стоящую на том же журнальном столике стопку пятьдесят грамм элитной гвимбийской водки. — КАМБЭЙ!* Сказал Петренко и мигом осушил стопарик. Но сделал он это не как все кравинцы, то есть без закуски. После ритуала, Егор достал из кармана небольшой чёрный фрукт очень интересной формы и надкусил его, после чего положил в карман. Но после тщательного пережёвывания фрукта он внезапно выплюнул мякоть прямо на пол. — Нельзя вместе алкоголь и пережёванную мякоть... А то всё... Лекарство — маракумба, хули, нельзя ж с лекарствами! Затем ситуация повторилась, ведь для покойников необходимо чётное число. Теперь фрукт был съеден полностью. Петренко похлопал себя по животу. — Ух... Маракумба как всегда... Петренко ел маракумбу каждый раз как в первый раз. В первый раз он попробовал её ещё задолго до дипломатической карьеры, в 6 лет. Даже несмотря на то, что его отец Никон был влиятельным дипломатом (хотя и не в Гвимбии, а в другой стране), маленький Егорка всем усиленно твердил, что хочет стать актёром и играть в "Улице разбитых фонарей"*** . Но маракумба изменила всё. Егорику настолько понравился этот фрукт, что он даже мечтал переехать в Гвимбию, чтобы есть его очень часто. Даже когда он подрос и узнал, что переезд в Кравинии равносилен дезертирству и карается депортацией из той страны с последующей смертной казнью, он не изменил своего мнения о маракумбе и Гвимбии, единственной стране, где эта маракумба росла. Лишь ради маракумбы он от и до изучил гвимбийскую природу, географию и культуру, выучил местный язык на уровне носителя и познакомился с очень многими гвимбийцами, которые приехали в Кравинию. Стареющий отец Никон, видя в Егоре потенциал, предложил президенту Сергеевичу назначить его на должность полномочного представителя Кравинии в Гвимбии. Назначение очень обрадовало Егора, и так и началась его очень долгая служба родной стране. Однако на тот момент Сергеевич уже страдал деменцией, поэтому постоянно забывал страну, в которую назначал Петренко, а потому каждый год пришлось делать новый указ о назначении уже в другую страну. Лишь с четвёртого раза Егор Никонович получил нужное назначение. Но его отец Никон был к тому моменту уже мёртв. — Ну, теперь и выходить можно. Лидер нации встал с кресла и направился к выходу из самолёта. Выход был открыт, и с каждым шагом он чувствовал холодный кравинский ветер всё более отчётливо. Экипаж воздушного судна, состоящий из всевозможных негров, азиатов и папуасов (белым там был лишь капитан, который и доложил новому начальнику о кончине старого) горделиво стоял вдоль самолёта, аки военные на параде Победы**, и провожал Петренко в новый мир. Петренко вышел в дверь, спустился по трапу и увидел огромную толпу из двухста двадцати восьми человек. Далее Егор с нейтральным выражением лица прошёл по ковровой дорожке прямо к трибуне, вокруг которой стояли репортёры канала "Кравиния-Юнайтед-Новости". Наконец, настал момент истины. За долгое время наконец в Кравинии сменился глава государства. Уж не чудо ли это демократии? Уж не пример ли это для куренийских монархистов-гантелинцев, где все президенты относятся к одной династии, и, более того, носят одно и то же имя, да и выглядят вполне похоже? Не пример ли это для кровожадных и безбожных резанийских антихристов, развязавших войну за Везальск? Не пример ли для ялорийских жуликов и их пособников? И тем более для боспоро-пиндосских инородцев, открыто открестившихся от Христа и пропагандирующих власть некоего "Зевса"? Ответы на эти вопросы знал как сам Петренко, так и вся толпа, собравшаяся на его инаугурации. Петренко был слегка пьян, однако в рассудке, поэтому он, вставши за трибуну, начал свою речь: — Кравинцы! Я, Петренко Егор Никонович, официально заявляю о том, что с сегодняшнего дня я принимаю торжественную присягу в качестве президента Республики Кравиния! Слава Кравтнии! Слава Алексею Всё! Больше я вам ничего не скажу! Потому что мои дела скажут куда больше, чем просто слова! Так Егор неожиданно завершил свою речь. Все ожидали огромного потока словоблудия и всевозможных обещаний, но он удивил всех. После того, как уже официально вступил в должность президента Республики Кравиния, он вышел из-за трибуны и откланялся. Тут же последовали бурные аплодисменты, крики, вопли и свист. Петренко пошёл уже по второй половине красной ковровой дорожки, которая простиралась от трибуны до президентского кортежа. По мере похода Петренко, народ прямо на дорожку кидал цветы, а также все те плакаты, которые он с собой принёс. И президент, замечая народные подарки, старался не наступать на всенародные подношения. Вот и кортеж. Инаугурационный кортеж кравинского президента состоял из одного автомобиля Lamborghini Urus, в котором должен был сидеть сам президент, а также из четырёх автомобилей Ford Focus, в каждом из которых, по соответствующему закону, должны были сидеть жена, старший сын, младший сын и дочь соответственно. Однако так как президент Петренко был холост и бездетен, то в машинах сидели его четыре заместителя. Егор сел в государственную Ламборгини, закрыл дверь и машина уехала из аэропорта. И весь президентский эскорт последовал за ним. Машины направились за город — в пригород Кравинского под названием Весёлая Деревня. А пока успевшего протрезветь президента Петренко целый час везли в его новую резиденцию, он думал. Да, он прекрасно знал, что его концепция по развитию страны идеальна и не имеет каких либо недочётов... Но как? Как её реализовать? И что же всё-таки делать с Троекуровым? Всё-таки старик Лёша его очень любил. Среди высших кругов даже поговаривают, он его настолько любил, что даже назначил в правительство на очень высокую должность министра иностранных дел. Он и был начальником Петренко и всячески приказывал ему унижаться перед ним и всячески раболепствовать. Петренко, ненавидящий чинопочитание, видел в Троекурове не только отвратительного в моральном плане человека, но и настоящую угрозу собственной власти. Разделаться с тупыми как пробка лингвистом Киселёвым и военачальником Гречущевым не составит никакого труда. А вот умный, хитрый и харизматичный Троекуров является реальной угрозой власти, который со своими позорными идеями погубит всю Кравинию. С ним срочно необходимо разобраться. Но как? Да и помимо Троекурова абсолютно весь состав правительства состоит из глупых, слабых, некомпетентных и попросту жалких людей, которых Сергеевич небось из жалости к этим убогим и назначил. Без исключений! Кравиния — та страна, где любой водитель автобуса был куда компетентнее любого министра, думал Егор. Даже самого министра иностранных дел Троекурова, на которого Петренко и работал до сегодняшнего дня. Добрая душа был старик Лёша. Не то, что эти гондоны, которые умеют лишь ломать, а строить не умеют. Они лишь воспользовались президентской добротой и за это они понесут соответствующее и заслуженное наказание. Тут машина остановилась. — ИДЕЯ! — буквально воскликнул Егор прямо-прямо в тот самый момент, когда движение закончилось. — Какая? — робко спросил его водитель. Водителем был десятилетний мальчик. Несмотря на свой возраст, он был очень умным и любознательным. В отличие от своих сверстников, он научился водить машину ещё в восемь лет, а к десяти годам натренировал своё умение так, что мог заниматься автогонками и даже запрещённым в Кравинии стритрейсингом. — Неважно, племяш... Петренко погладил своего племянника, который и был водителем, а затем вышел из машины. Он протянул ему деньги. — Вот тебе денег, можешь купить себе что хочешь. — Даже маракумбовое мороженое? — Даже маракумбовое мороженое. Маракумбовое мороженое вообще надо есть каждый день! Витамины и минералы маракумбы в сочетании с полезными свойствами молока и сахара... Но его в меру надо кушать, а то будешь жирный, как твой папа и мама. Ребёнок весело засмеялся, а Петренко в сопровождении нескольких охранников пошёл в свою резиденцию. На входе его встретил ещё один охранник негритянской наружности. Президент Егор обратился к нему: — Здравия желаю, товарищ... эээ... старший лейтенант Майклсон. Доложить обстановку в резиденции по статье 87 главы 4 Органического Закона Республики Кравиния "О природоохране". — Докладываю: обстановка отличная! — Таааак... Слушайте мой первый приказ президента! Приказываю отменить эту статью в отношении всех зданий государственного назначения! И передайте это в Сенат! Охранник-негр кивнул. После чего по рации заявил: — По адресу Весёлая Деревня, улица Единственная, дом 1, однако срочно требуется батальон дезинсекционно-дератизационных войск! Да! И ещё однако один батальон дегазационных войск! Немедленно! И, обратясь к самому Петренко: — Товарищ президент, извините, однако, но некоторое время вам придётся пожить в заброшенной президентской конюшне... — Да я только за! — воскликнул Егор Никонович. — Заодно покажу всему народу, что президенты не только во дворах жить могут, но даже хуже чем народ!.. А "некоторое время" это сколько? — Один день. Уже в восемь часов вечера резиденция вновь будет пригодна к проживанию. — Вас понял, товарищ! Успехов вам и вашей семье! — Постойте, товарищ президент! Тысяча извинений, я, однако, совсем забыл, что конюшня на данный момент закрыта на ремонт... Честно, мы сами удивлены, такое происходит впервые! — Сколько себя помню — никогда такого не было, чтоб и дворец, и конюшни были закрыты. Когда дворец закрыт — покойный президент Сергеевич всегда шёл в конюшни. А чё ж их ремонтируют-то? — Под склад боеприпасов, однако, переделывают! Но это, однако, государственная тайна, так что никому, однако, это не говорите... Тссс... — Что ж, ладно, я, наверное, в саду этот день перебуду. А как закончатся ваши работы, ёбаные, блядские, то вы меня позовёте. Окей? — Окей, однако, окей! Петренко шёл по саду и в голове у себя рисовал в голове завтрашний день. Утром встреча с Верховным Советом, затем в полдень с Советом Министром, а потом ещё и ещё, и ещё дела... И всё-таки, что делать с Троекуровым? Тем временем, в подвале здания Верховного Суда Республики Кравиния происходило тайное заседание противников Петренко. Вице-президент Милорад Бойко, министрка юстиции Мария Сидорова, министр обороны Григорий Удатный, премьер-министр Сергей Серов и конечно же министр иностранных дел Антон Троекуров. На столе, вокруг которого они сидели, горела лампа. Сидорова начала обсуждение: — Итак, товарищи, что будем делать? — Господи, баба, какая же ты тупая! Ты что? Сама не догадалась? Мы будем свергать Петренко! А к власти придём мы сами! — разозлился на её вопрос фельдмаршал Удатный. — Но как? — А всё очень просто! — вдруг воскликнул Милорад Бойко. — Мы же в демократической стране живём? — Да. — хором подтвердили остальные заговорщики. А Сидорова даже дополнила: мол, так гласит статья 55 Конституции Республики Кравиния! — Ну так тут и думать-то нечего! Раз мы живём в демократической стране, мы и вопросы решать будем демократическим путём! Мы напишем петицию о том что Петренко должен уйти в отставку, она наберёт определённое количество подписей и Петренко будет ВЫНУЖДЕН уйти в отставку! — подытожил Бойко. — Петиция? А почему петиция, а не, например, импичмент? — вопросил главный ненавистник Петренко среди всех заговорщиков, его бывший босс Антон Троекуров. — Это не демократично... Так... Товарка Сидорова, вам поручаю к завтрашнему утру подготовить текст петиции и к заседанию 15-го февраля набрать как можно больше подписей. Остальные могут быть свободны. На этой ноте заседание опальных чиновников и закончилось, и все они разбрелись по домам.