Так точно, сэр!

      Слабый звуковой сигнал повторялся снова и снова. Соуп не мог точно сказать, что именно могло издавать подобный шум, но звук всё никак не унимался. Мужчина был на поле, сидел и смотрел, как колышется трава, и совсем не ощущал холода. Он не чувствовал ничего.       Но этот звук.       Он не раздражал, нет. Не нарушал окружающую его идиллию. Он просто был.       Соуп повернул голову, чтобы посмотреть в сторону. Что-то грубое коснулось его щеки, и мужчина, нахмурившись, моргнул. А затем снова закрыл глаза, когда резкий искусственный свет едва не ослепил его. Соуп медленно моргнул, попытавшись прикрыть глаза ладонью, но почувствовал, как что-то дёрнуло его за руку. Он повернул голову, и всё тело болью отозвалось на это движение. В его вену был вставлен катетер, соединённый с капельницей.       Точно.       Соуп не был на поле. Он лежал в больнице.       Его сердцебиение ускорилось, когда он вспомнил последние мгновения перед тем, как потерял сознание. В то же время сигнал, воспроизводимый на мониторе, с каждой секундой звучал всё чаще и чаще. Но Соуп даже не мог пошевелиться. Он слышал, как рядом с ним упали гранаты. И ничего не мог сделать, чтобы спастись, так как его предало собственное тело.       Но это в прошлом. Сейчас МакТавиш держал руку на весу и наблюдал, как по капле раствор попадает в его вену из капельницы. Он пошевелил пальцами. Понемногу к нему возвращалась чувствительность. Медленно Соуп расслабился и опустил руку обратно, оглядываясь по сторонам.       Свет был включён, так что, должно быть, дело уже клонилось к вечеру. МакТавиш не стал утруждать себя попытками угадать дату. Чем больше он приходил в себя, тем больше боли ощущал. Честно говоря, он даже подумал, что после такого мог и не проснуться. Свет в палате означал, что часы посещения ещё не закончились, но его комната была пуста.       Соуп был один.       Он посмотрел на потолок, вглядываясь в зернистый белый узор и пытаясь вспомнить, как именно оказался в больнице. Ему казалось, что он видел Гоуста рядом с собой. Возможно, даже на этом самом пустом стуле возле его больничной койки. Он мог представить, как чужая ладонь слегка расчёсывает его волосы, ощутить твёрдую хватку на своём запястье… Но в палате МакТавиш был один, так что, должно быть, он придумал всё это, как и это поле.       Хотя, если задуматься, Джонни уже видел это поле раньше. Рядом с домом, который нашёл для них Прайс. Тот, на крыльце которого он сидел с Гоустом на складных стульях. Этот момент был таким простым, и всё же Соуп дорожил им. Казалось, что это было целую вечность назад и теперь, когда Гоуста здесь не было, Соуп всё больше убеждался в том, что это всё было сном. Он бы не пришёл. Не в государственную больницу. МакТавиш знал это. Он уважал это. Гоуст должен был защищать свою личность, и Соуп возненавидел бы себя, если из-за него все усилия, которые Гоуст вложил, пошли бы насмарку.       И все же… Прямо сейчас…       Послышался звук спускаемой воды в туалете, и МакТавиш мгновенно пришёл в себя. Он огляделся. В углу палаты была дверь, ведущая в отдельную маленькую комнату. Соуп не обратил на это особого внимания, но, должно быть, это была его личная ванная. Затем он услышал шум воды из-под крана, и через секунду дверь открылась. Гоуст вышел, не сводя глаз с бумажного полотенца в руках, пока вытирал ладони.       Соуп затаил дыхание. Он думал, что он один.       Но Гоуст был здесь.       С ним.       И это настолько сильно потрясло его, что весь страх, который он испытал, придя в себя, вернулся в одночасье. Но теперь Соуп помнил некоторые детали. Обломки здания и давление на ноги. Невозможность пошевелиться. Он ничего не мог сделать. Ему едва удалось открыть рот, чтобы позвать единственного человека, которому он доверял и которого хотел видеть.       До сих пор Джонни думал, что Гоуста не было с ним в палате. Но он был. Он всё ещё был рядом с ним.       МакТавиш не знал, когда его сердечный ритм на мониторе снова ускорился, так как не мог сосредоточиться ни на чём, кроме мыслей, кричащих в его голове. Его зрение затуманилось, глаза горели от непролитых слёз.       Гоуст наконец-то поднял на него свой взгляд. Увидел, что Соуп проснулся, расстроен и находится, вероятно, в минуте от полномасштабной панической атаки. Гоуст уронил бумажное полотенце на пол и, не обращая на это внимания, бросился к Соупу. Он колебался всего долю секунды, прежде чем схватить свободную от катетера руку и прижать её к своей груди.       — Все кончено, Джонни. Всё это. Они ушли. Все до единого. Я позаботился о каждом из них.       Соуп кивнул, смахивая слёзы. Он был в порядке. Рядом с ним был Гоуст. Всё это не сон. Пускай он чувствовал боль, но это даже это успокаивало. Значит ещё борется. Вероятно, Соуп слишком сильно сжимал пальцы Гоуста, но не мог заставить себя его отпустить. Не тогда, когда тот сам предлагал ему утешение. И Соупу это было нужно. Прямо сейчас. Его абсолютно не волновало то, каким слабым или жалким он казался в чужих глазах. Соупу нужен был Гоуст. Он так сильно нуждался в том, чтобы коснуться, почувствовать его.       Затем Гоуст протянул ладонь и вытер слёзы со щеки Соупа большим пальцем. Он положил свою руку рядом с рукой Джонни, и тому почудился призрак чужого прикосновения. Соуп рассмеялся. Рассмеялся над тем, какой стала его жизнь.       — Джонни… — начал Гоуст, и в его голосе прозвучало беспокойство.       — Ты прикончил их? — спросил Соуп, едва сдерживая смех. Если бы он дал волю эмоциям, поглотившим его, то скатился бы в банальную истерику. Но Джонни не хотел беспокоить Гоуста ещё больше.       Он был солдатом. Он должен быть сильным. Он не сломается из-за травмы. Это просто часть его работы. Так было и так будет всегда. Ну и что, что он едва не погиб, ожидая ужина с Гоустом в их маленькой квартирке.       Гоуст кивнул ему.       — Я расскажу обо всём, но только после того, как врач тебя осмотрит.       МакТавиш хотел знать всё, и прямо сейчас, но его по-прежнему терзала боль, и, возможно, Гоуст каким-то образом это понял. Поэтому Соуп позволил тому позвать медсестру, которая затем вызвала врача. Они осмотрели его, расспросили о том, как он себя чувствует, а затем дали обезболивающее. Медсестра оставила кувшин с водой и стакан с соломинкой на маленьком столике рядом с кроватью и обратилась Гоусту со словами:       — Вы можете остаться здесь, — сказала она с понимающей улыбкой и быстро покинула палату, вероятно, занятая другими пациентами, которые нуждались в её уходе.       Гоуст и Соуп посмотрели ей вслед. Чужое присутствие помогло Соупу отвлечься и, к счастью, никто не стал ничего говорить о покрасневших белках его глаз.       — Я должен был быть…       — Я хочу пить, — перебил его Соуп. Он не желал слышать о том, что произошло. Только не сейчас. Иначе он снова сорвётся. Ещё слишком рано. Соуп выслушает Гоуста, но чуть позже.       Гоуст тут же замолчал, уставившись на МакТавиша. Спустя минуту молчания с его стороны, Соуп было подумал, что тот придумывает аргументы против, но лейтенант всё также без слов встал и пошёл за водой. На этот раз Соуп был тем, кто внимательно наблюдал. Как Гоуст схватил кувшин, налив половину стакана, как затем сделал паузу и вновь продолжил лить воду. Он поставил кувшин обратно на столик и повернулся к Соупу.       — Ты сможешь сесть?       Соуп задумался. Обезболивающее уже действовало. Поэтому он кивнул и попробовал привстать на кровати, но переоценил свои силы и вздрогнул, когда мышцы живота едва не разорвало от этого движения. Должно быть, это отразилось на его лице, потому что Гоуст протянул руку и положил ладонь на спину, придерживая и беря на себя большую часть чужого веса. Соуп выдохнул, усаживаясь поудобнее и ощущая во всём теле усталость. Гоуст подождал пока тот сядет, удерживая свою ладонь на месте, а затем поднёс стакан ко рту. Соупу нужно было только достать соломинку, легко найдя ту языком. Он напомнил себе о том, что нужно пить медленно. Умереть от удушья прямо сейчас, когда он уже столько пережил, было бы печально.       Гоуст помог ему лечь обратно. Соуп выдохнул в подушку. Следующая пара недель, даже месяцев, будет адом для него. Он собирался пожаловаться Прайсу в следующий раз, когда увидит его и потребовать наконец свой законный отпуск. В кои-то веки Соуп не знал, о чём говорить. В его голове было так много мыслей, но он не особенно хотел их озвучивать. Поэтому он сосредоточился на самой простой.       Гоуст сказал, что всё кончено.       Шутить МакТавишу всегда удавалось гораздо лучше, чем вести серьёзный разговор.       — Мне придётся снова двигаться, — он посмотрел на Гоуста, — и тебе тоже.       Соуп усмехнулся, потому чего-чего, а ухмыляться Гоусту никогда не было сложно.       — Хотел бы иметь соседа по комнате, Гоуст?       В конце концов, это было вполне логично. Они были свободны до следующей угрозы со стороны террористов. А Соуп, потенциально, ещё дольше после всех его пережитых травм. Им обоим нужно было место, которое можно было бы назвать своим, а не какое-то временное убежище. С домом Гоуста было покончено, как и с квартирой МакТавиша. По крайней мере, с точки зрения безопасности.       Более того, они так привыкли друг к другу. Можно сказать, сработались. Жить вместе было комфортно. Маленькие причуды и привычки каждого прекрасно вписывались в повседневную рутину. И это было весело. Соуп мог провести всё своё свободное время с Гоустом и не устать от этого.       Но было ещё кое-что, о чём он сейчас не хотел думать — его чувства. Им здесь просто не было места. Гоуст был его другом, и Соуп всегда относился к нему соответственно. Он никогда бы специально не поставил Гоуста в неловкое положение. На миссиях, где бы они ни находились, МакТавиш всегда мог на него рассчитывать и Соуп не хотел это терять. Гоусту просто было чуждо всё, что касалось чувств, и Джонни это понимал.       Может быть, он просто таким образом потихоньку готовил себя к разочарованию, если Гоуст скажет «нет», или к ещё более медленным пыткам, если Гоуст скажет «да» и согласится жить вместе. Соуп даже не знал, был ли его вопрос касательно соседа шуткой или нет. Пока Гоуст ему не ответил.       — Хотел бы, — даже не тратя время на обдумывание своего решения.       Соуп не выдержал и ухмыльнулся ему, пускай даже тем самым он сдёрнул корочку с почти заживших порезов на правой стороне его лица. Он действительно именно это имел в виду — этот вопрос — это была не шутка, не для него. Он искренне хотел, чтобы Гоуст был рядом с ним.       И Гоуст хотел того же. Вероятно, не так, как этого желал сам Соуп. Определённо нет. Но почему-то этого было достаточно.

***

      — К-кто именно? — громко воскликнул Соуп, вконец растерянный и не в силах поверить в то, что говорил ему Гоуст.       — Разве это имеет значение?       Соуп замер.       — Думаю, нет.       Тогда он не обращал внимания на то, в кого стреляет. Не тогда, когда в него стреляли с таким же энтузиазмом. Русские были вооружены и готовы к бою. Не то чтобы Соуп знал их всех по отдельности. Все они были потенциальными врагами, готовыми его убить.       Гоуст обвинил во всём разведку. Сказал, что уже говорил насчёт этого с Ласвелл. По всей видимости, они не заметили, что в комплексе, помимо наёмников, присутствовал близкий родственник человека, ответственного за теракты. Разведанные собрать не удалось, потому что убитый был кем-то вроде опекуна или наставника. Этакий образец для подражания. И в суматохе событий, когда люди стреляли и дрались, летели пули и пыль, когда всё, на чём ты мог сосредоточиться, это твои парни и люди против тебя, Соуп застрелил этого человека. И очевидно, что никто не был от этого в восторге. Буквально за сутки в отношении Соупа образовалась стойкая ненависть. Но теперь все, кто желал ему смерти, были мертвы. Спасибо Гоусту.

***

      За эти дни, что бы ни было нужно МакТавишу, Гоуст приносил это для него. А Соуп не спрашивал, откуда и каким образом. На самом деле ему было всё равно. Особенно, когда он застрял в больнице и маялся от скуки.       Его перевели из отделения интенсивной терапии через два дня после пробуждения. Теперь больше людей могло его навестить. Однажды Прайс пришёл вместе с Газом, принеся ему дорогие шоколадки, которые Соупу пока было нельзя есть. Он тайно отдал их Гоусту после того, как они ушли. Ласвелл была в городе, поэтому тоже навестила его. Подробно рассказала ему обо всём, что произошло. Соуп был удивлён, услышав о Джилл. И немного огорчён тоже. Он чувствовал вину за то, что теперь во всём многоквартирном доме царил полнейший хаос. Алехандро и Руди позвонили, разбудив Джонни около пяти часов утра. Они немного ошиблись в разнице часовых поясов. Очевидно, у них довольно напряжённое время на работе, и они были рады, что наконец-то смогли позвонить. Соуп мог бы поклясться, что они оба были в одинаковых халатах, и даже если бы это был групповой звонок, когда Алехандро и Руди разговаривали по своим телефонам, их фоны были странно похожи, одни и те же лампы и всё такое. Тем не менее, с их стороны было приятно позвонить. Даже Фара отправила ему сообщение с требованием: «Выздоравливай». Гоуст принёс ему открытку, которую подписали все члены оперативной группы.       Соуп не рассказал матери о том, что произошло. Он не хотел её беспокоить, и она всё равно была в Шотландии. Но кто-то должен был уведомить её, потому что она звонила через день и постоянно спрашивала Соупа о его самочувствии.       Но гостем, которого он совсем не ожидал, стала Джилл. Как только доктор разрешил ему есть больше твёрдой пищи, Соуп дал Гоусту задание достать ему пудинг. Ему нужно было что-то, что по вкусу не напоминало собой резину. Через минуту после того, как Гоуст ушёл, в дверь палаты постучали. Никто из их оперативной группы так бы не стал делать, кроме, может быть, Кёнига. Соуп крикнул человеку, чтобы он вошёл, и был шокирован, увидев Джилл.       Она выглядела так, словно увидела привидение. В глубине души Соуп посмеялся над этим каламбуром, но потом понял, что она, возможно, действительно видела Гоуста. У него было чувство, что Гоуст едва ли был доволен встречей с ней. Она пришла, чтобы извиниться, принеся ему печенье. Соуп знал, что оно просто превосходно на вкус, но не смог удержаться от горькой шутки о том, что не сможет съесть его прямо сейчас. Он пожалел о том, что сказал, но лишь немного.       В конце концов, она напустила на Гоуста полицию. Когда он ничего ей не сделал. Когда он был совершенно неопасен. Ну… разве что для таких людей, как Джилл. Женщина искренне сожалела о содеянном, и он мог это понять. В конце концов, Соуп смог бы простить её. Однако раны были ещё слишком свежи, и мужчина пока не мог сидеть, не чувствуя лёгкой боли. Как оказалось, Ласвелл всё объяснила Джилл. Или, по крайней мере, Соуп подумал, что это была она.       — Суровая американка, — назвала её Джилл. Ласвелл не сообщила ей никаких подробностей об операции, но рассказала, почему они оказались в этой квартире. И то, что, раскрыв их местонахождение, подставила под удар Соупа, из-за чего тот едва не погиб.       Она недолго пробыла в палате.       — Тот парень Райли… Я не могу изменить то, что натворила, но скажи ему, что я сожалею. Он не дал мне возможности сказать ему об этом раньше, но это и не имеет значения. Он хороший человек.       — Я знаю.       — Извини, что не разглядела это вовремя. Береги его, Джон.

***

      От нечего делать МакТавиш проводил всё свободное время в поиске дома или квартиры. На самом деле у них не было каких-то особых требований, но они оба согласились, что удобнее всего будет жить поближе к базе.       Соуп не беспокоился о документах, которые прибудут позже, особенно после того, как решил переехать в Великобританию. И дело было не в том, что Гоуст мог неправильно понять шотландский акцент, сам Соуп хотел этого. Так они смогут в два счёта добираться на базу.       Но сначала ему нужно было отыскать для них подходящее место.       Он нашёл две квартиры, которые выглядели довольно хорошо на фотографиях и имели всю необходимую мебель. Соуп позвонил арендодателю и забронировал дату для просмотра квартиры. Ему придётся поговорить об этом со своим лечащим врачом, но Соуп был уверен, что тот разрешит ему отлучиться на пару часов.       После того, как его показатели улучшились, Соуп был перевезён в больницу поближе к базе. Таким образом, Гоуст мог оставаться в части и навещать его, когда захочет. Газ тоже приходил довольно часто, как и Прайс. Правда последний всегда утверждал, что есть ещё какое-то срочное дело, которое привело его в город. Новый врач был не слишком доволен тем, что Соупу придётся покинуть палату, как и Гоуст, но Джонни настоял на том, чтобы закончить лечение дома. И для этого ему нужно было наконец выбрать подходящее место. Так что врачу пришлось с ним согласиться, после того как Соуп пообещал ему быть осторожным.       Первая проблема возникла, когда они вошли в многоквартирный дом. Арендодатель впустил их, ожидая на втором этаже пока они поднимутся. У Соупа всё ещё была нога в гипсе, и ему приходилось использовать костыли для передвижения, что не лучшим образом сказывалось на всём его теле. Врач посоветовал ему ограничить ходьбу до минимума. И вот теперь, когда они были уже на финишной прямой, на створке лифта был приклеен лист бумаги с информацией о том, что тот не работает.       Гоуст уставился на эту бумагу, как будто она его лично обидела.       — Я, э-э, позвоню хозяину?       — Нет. Мы уже здесь.       Гоуст повернулся к нему. Он не стал красить глаза чёрной краской перед тем, как выйти на улицу, поэтому Соуп убедил его надеть обычную маску для лица чёрного цвета и прикрыть волосы капюшоном. Хотя бы ненадолго.       — Возьми костыли в руки.       — Что?       Соуп нахмурился. Как, чёрт возьми, это поможет ему подняться лестнице?       Не успел он задать этот тупой вопрос, как Гоуст, немного наклонившись и положив одну руку ему на спину, подхватил его под колени. Соуп прикусил язык, чтобы не издать испуганного писка, пока мужчина медленно и нежно укладывал его у себя на руках, стремясь ничего не задеть. Если бы он не находился посреди тяжёлого процесса восстановления, то, без сомнений, сравнил бы себя с пострадавшим, которого несёт через огонь сотрудник пожарной службы.       — Я не какая-то беспомощная принцесса, — проворчал Соуп себе под нос.       — О чём ты, Джонни? — спросил Гоуст, поднимаясь по лестнице, как будто Соуп ничего не весил.       Соуп повернулся к нему, и их лица оказались чертовски близко друг к другу. Он почувствовал, как жар окатил его шею и щёки. Ему снова пришлось отвернуться, изо всех сил стараясь не обращать внимания на Гоуста и его руки. Он крепче сжал костыли.       Всё прошло нормально. Арендодатель продолжал извиняться за лифт, говоря, что ремонт запланирован на следующую неделю. В самой квартире имелось две спальни. Мебель была базовой и довольно старой, но самое необходимое имелось, включая всю важную технику на кухне. Гоуст провёл более тщательную проверку. Его устраивало далеко не всё. Слив в кухонной раковине был слегка забит. Дверь в одну из спален не закрывалась должным образом. В ванной комнате из-за плохой вентиляции над окном росла плесень. Он пожаловался на запах травы от ковра в гостиной.       Затем Соуп напомнил ему, что рядом с квартирой есть место для парковки, супермаркет. Арендная плата была немного выше из-за двух спален и расположения, но вполне им по силам. И всё же, по сравнению с домом, который был у Гоуста раньше, эта квартира не выдерживала никакой конкуренции. Соуп на мгновение задумался о том, что, возможно, Гоуст ищет причину, чтобы отказаться от своего обещания жить вместе с ним. Может быть, не успеет он оглянуться, как Гоуст уйдёт куда-нибудь далеко, в какой-нибудь крошечный городок, где нет людей, и никто его не сможет найти. Так же, как и раньше. Но Соуп продолжал лелеять надежду. Поэтому он связался по телефону с агентом по недвижимости, который отвечал за другое место. Здание было намного меньше предыдущего и имело всего два этажа. Три небольшие квартиры во всём здании, одна из которых пустовала.       Они обсудили место по телефону, и агент заверил его, что не нужно беспокоиться о лестнице. В здании был лифт. Более старый, но, судя по всему, жители дома заботились о нём, как и о здании в целом. Он продолжал говорить о прекрасном сообществе и тому подобном. МакТавиш немного беспокоился о том, что это не то, чего бы хотелось Гоусту, но держал мысли при себе.       Восстановление Соупа шло отлично, и через три дня они отправились осматривать вторую квартиру. Добраться туда, на окраину города, было немного непросто. Там было довольно спокойно и напомнило Соупу о маленьком городке, в котором Гоуст жил раньше. Он воспринял это как хороший знак. Здание находилось в окружении деревьев и травы, и территория слегка напоминала парковую зону. В сообщении от агента по недвижимости был написан адрес и говорилось о том, что он ждёт их и что входная дверь будет открыта. Так что они поднялись наверх, воспользовались лифтом. Гоуст позволил Соупу пройти перед собой.       Дверь квартиры была слегка приоткрыта, поэтому Соуп пожал плечами и вошёл. Агент был очень мил по телефону, так что МакТавиш громко и приветливо поздоровался, дружелюбно при этом улыбаясь. Услышав Соупа, тот тут же отложил телефон, в котором что-то искал, и с улыбкой повернулся к нему. Однако та быстро исчезла.       Соуп нахмурился. Синяки и порезы на его лице уже зажили. Пока шло восстановление, он не мог уложить свой ирокез, и даже взъерошенные волосы по бокам отросли, но эта реакция… Только тогда МакТавиш заметил, что агент на самом деле смотрит немного вверх. Испуганный взгляд был направлен вовсе не на Соупа, а на Гоуста позади него. Это происходило довольно часто, но Соуп всё равно иногда забывал. Он никогда не боялся Гоуста, в отличие от большинства людей.       Поэтому он добавил ещё больше радости в свою улыбку и начал говорить. Вскоре агент перешёл от настороженности к лёгкой осторожности, а затем более или менее игнорировал присутствие Гоуста в пользу Соупа. Пока у первого не возник вопрос. Агент вновь насторожился, и процесс возобновился. Мужчина начал свой рассказ о квартире с основных фактов, упомянул предыдущих жильцов, историю самого здания и рассказал о месторасположении. Затем он провёл их в гостиную, которая была соединена с кухней, и несмотря на это, пространство не показалось им тесным.       — Если вы проследуете за мной, то попадёте в спальню, — сказал агент, направляясь к маленькому коридору с тремя дверьми.       — В спальню? — задумчиво повторил Гоуст, но его тон был понятен только Соупу.       Мужчина остановился и повернулся к ним. Он перевёл взгляд с Соупа на Гоуста, а затем снова на Соупа.       — Да. Спальня. Первая дверь по коридору. Далее идёт ванная комната, а затем небольшая кладовая или, если хотите, шкаф.       Даже Соуп нахмурился.       — Только одна?       — Это проблема? — спросил агент в замешательстве. — По телефону я думал, что вы пара, и эта квартира идеально соответствует тому, что Вы мне рассказали.       Соуп разинул рот, словно рыбка-гуппи. Он не смел даже взглянуть на Гоуста.       — Простое недоразумение.       Он рассмеялся, напрягшись. Соуп быстро прокрутил в голове разговор с агентом по телефону. Что, чёрт возьми, он мог сказать такое, что заставило его так подумать? Более того произнести это в присутствии Гоуста.       «Мы много путешествуем».       «Мы проводили так много времени друг с другом, что одно спальное место имеет смысл, понимаешь?»       «Да, кухня важна. Конечно, мы оба любим готовить. А печь, да, он печёт. Так что хорошая духовка будет нужна. Нет-нет, она не обязательно должна быть большой, просто хорошей. Он большой парень, ха-ха, да, но мы готовим по очереди, так что всё в порядке».       «Он бы предпочёл открытую спальню, много солнечного света, а не кровать у стены и тому подобное».       «Нужна ли ванна? Да… ванна была бы хороша. Ему на самом деле всё равно, но если бы Вы смогли организовать нам нечто такое…? Да, это место, которое я мог бы арендовать».       «Глазго, да. Хорошая догадка. Вы были? Да, мне там очень нравится. Но я прекрасно Вас понимаю. Вы знаете, как это бывает — в любых отношениях нужно идти на компромисс».       Соуп покраснел, когда воспоминания нахлынули на него. Его щёки не просто стали розовыми. Всё его лицо покраснело, уши, шея.       — Во всяком случае, мы ещё не закончили.       И агент, и Гоуст уставились на него. Чёрт возьми, Соуп всегда получал повышенное внимание, когда был уставшим или взволнованным, и на самом деле он был невероятно взволнован прямо сейчас. Так что теперь ситуацию не спасёт даже притворный смех.       — Просто расскажи нам о квартире, чувак.       — Хорошо… — сказал агент неуверенно. — Значит, в спальню.       За всё то время, что они осматривали квартиру, Гоуст не сказал ни слова, а Соуп старался не думать об этом. Вместо этого он разговаривал и перешучивался с агентом, как будто ничего не произошло.       Гоуст отвёз его обратно в больничную палату. Врач проверил его раны, задал пару вопросов и подтвердил, что поездка никак не повредила. Соуп успел сесть на кровать, облокотиться на подушки, а Гоуст всё не уходил. Поэтому он решил содрать пластырь как можно быстрее.       — Первая квартира была не так уж плоха.       — Мне она не понравилась.       Соуп простонал.       — Мы должны быть заодно, лейтенант.       — Мне она не нравится.       — Что насчёт второй?       Ну, Соуп не был трусом. В большинстве случаев. Он с головой погружался в проблему, не думая о последствиях. Если задумается, то просто отступит.       — С ней всё в порядке.       — Это… И всё? Больше никаких комментариев?       Гоуст не ответил.       — Ну, предположим, мы могли бы найти двухъярусную кровать.       Соуп вовсе не был таким смелым, каким хотел казаться.       — Как на базе, помнишь? Знакомая и привычная рутина. Или… мы могли бы разделить её меж собой.       Соуп чуть не захлебнулся словами. Он не мог достаточно быстро сформулировать подходящие случаю аргументы. Гоуст принял его молчание за нерешительность.       — Не в первый раз, — добавил он, наблюдая за Соупом.       На самом деле всё не совсем так. Всегда есть свои «обстоятельства». Во-первых, случайные прикосновения. Без них никуда. Во-вторых, нехватка личного пространства. И Гоуст — Соуп не ожидал, что из всех людей именно Гоуст предложит это. Даже с учётом их недавних взаимодействий.       — Мне понравился этот город. И кухня. Там была ванна, — продолжал настаивать Гоуст. Соуп улыбнулся. Гоусту было наплевать на эту ванну, но он знал, что Соуп её любит. На базе тот каждый божий день жаловался на отвратительные душевые.       — Да. Довольно большая для такой квартиры.       — И соседи.       На обратном пути они встретили соседку. Это была женщина лет двадцати, явно какая-то художница, судя по разводам краски на её одежде. Она взглянула на слегка закатанные рукава Гоуста.       — Потрясные татушки, — сказала она, и на этом всё закончилось.       Квартиру на первом этаже занимала пара средних лет, чей ребёнок учится в университете. Женщина работала детским терапевтом, а её муж был ветераном боевых действий, который теперь подрабатывал у местного плотника.       — Идеальное место, — сказал Соуп. Это действительно было так.       — С одной кроватью.       Но Гоуст уже сказал, что всё хорошо, поэтому Соуп пожал плечами.       — Меня это устраивает.       МакТавиш постарался не обращать внимания на тихий голосок в его голове, твердивший о том, сколь много ему придётся терпеть. Каждую ночь Гоуст будет так близко к нему, а Джонни не сможет его даже коснуться.       — Скоро нас вновь вызовут в штаб.       — Всегда есть какая-то угроза, с которой нужно иметь дело, — согласился Соуп.       — Да.       Вот и всё.