Лимерность

— Не смей поворачиваться ко мне спиной. Я хочу видеть, как померкнет свет в твоих глазах.

© Джоан Роулинг, «Гарри Поттер и Кубок огня».

***

      Тëмно-синяя радужка, что цветом и холодностью могла поспорить с глубинами мировых океанов, была прикована к витражу Большого зала. Снаружи ветер отыскал новый угол атаки на окна. Рамы и стëкла ходили ходуном, но не издавали ни звука — заклинания выдерживали напор стихии который век, и эта деталь завораживала Тома куда больше, чем происходящее спустя месяц от начала учебного года распределение по факультетам новых студентов — беженцев из других стран, ищущих в Англии в целом и в стенах Хогвартса в частности укрытия от репрессий Грин-де-Вальда. За последние несколько лет такие вливания «новой крови» превратились во что-то до ужаса обыденное. Естественно, Реддл скрупулëзно соберёт «досье» на каждого, попытается отыскать кого-то стóящего среди посредственностей, — вдруг, повезёт как с Долоховым? — но это будет потом. Сейчас его больше занимал ветер за окном. Местная погода с чëтко выраженным характером не сулила ничего доброго. Завтрашний выпуск «Пророка» — посредственной жëлтой газетëнки — непременно напишет о ней в том же тоне, в каком сообщают о торнадо. Получасовой ливень, — и двор замка, несомненно, уже превратился в грязное месиво. Завтра суббота, тренировка сборной Слизерина по квиддичу в одиннадцать утра, и ему необходимо на ней присутствовать, выказать поддержку Альфарду Блэку перед его первым матчем. Том ненавидел промозглость и слякоть почти в той же мере, что и квиддич, но такое участие было необходимо. Амплуа приятеля одного из Блэков диктовало свои условия. Реддл рассчитывал собрать всю коллекцию звëздного семейства.       — И, наконец, последняя по списку, но далеко не по значению, новость, — голос директора вырвал старосту из задумчивости, заставив обратить на себя внимание. — Как вы знаете, Галатея Вилкост давно хотела подать в отставку, однако любезно согласилась подождать, пока мы не подберëм компетентного специалиста на её место. С превеликим удовольствием представляю вам нового профессора защиты от тëмных искусств — Гаррета Певерелла! Мистер Певерелл, надеюсь, Хогвартс придëтся вам по душе!       Большой зал затопили аплодисменты и гомон нескольких сотен голосов. Учащиеся спешили поделиться эмоциями и впечатлениями как от прошедших каникул, так и от новых учеников и свежего лица в преподавательском составе.       — Выглядит преступно молодо, ему есть хотя бы двадцать? — звонкий голос Лукреции с нотками заинтересованности стал полной неожиданностью, послужив спусковым крючком. — Певерелл. Как думаете, тот самый?       Том перевëл хищный оценивающий взгляд на нового преподавателя и столкнулся с инфернальной зеленью чужих глаз. Затягивающих, словно болотная трясина, утаскивающих на самое дно к ровно таким же затонувшим неудачникам. Впервые за последние несколько лет у Тома засосало под ложечкой, а желудок свело в предчувствии чего-то страшного и неотвратимого. Его всего на несколько мгновений сковал какой-то первобытный звериный ужас, сознание накрыло паникой, когда инстинкты орут благим матом и красной лампой мигает «Убей или умри!» Вторым потоком затопило раздражение. Гнев оскалил клыки, а внутренний голос — отчего-то так похожий на Дамблдора — с елейной благостной интонацией осведомился «Ты злишься из-за страха, Том?» Реддл на несколько долгих секунд прикрыл веки, подавляя внутренние порывы. Эмоции — это слабость. Их могут позволить себе недалëкие идиоты вроде Эйвери или Мальсибера, но ни как не он.       — ...думаешь, Диппет позволил бы столь тëмному волшебнику вести ЗОТИ? — скептически фыркнул Нотт на чью-то реплику. Мордред, Том выпал из реальности настолько, что не уследил за диалогом. — Не приведи Мерлин, научит не только чему-то толковому, но ещё и о тëмных искусствах поведает.       — Все Певереллы — поголовно тëмные, — возразила Вивьен Флинт, оглядываясь на своего брата, Адриана, ища у того поддержки. Тот же пожал плечами, отдавая предпочтение ужину, нежели обсуждению нового профессора, и девушка вперила требовательный взгляд серых глаз в главный источник информации Хогвартса.       — Певерелл Певереллу рознь, — не согласился Малфой, привычно чуть растягивая слова. — В их родословной отметились крайне... занимательные представители магического общества. Одно дело тëмные целители, которые редко, но всё же встречались среди древнейшего рода, другое — демонологи, малефики или некроманты. И кем именно является наш новый преподаватель — неизвестно. Удивителен уже тот факт, что род Певереллов сохранился. Впрочем, может, это побочная ветвь. А ты что думаешь, Том? — Блондин бросил осторожный взгляд из-под ресниц на непривычно мрачного Реддла. Последний раз, когда тот так красноречиво молчал, Септимус Аббот — этот напыщенный индюк, посмевший перейти дорогу старосте, — в силу череды случайных событий оказался в больнице Святого Мунго.       — Напиши отцу, Абраксас. Его осведомлëнность, как попечителя, придëтся как нельзя кстати, — Том поднял на него взгляд, и Малфой нервно закусил щëку изнутри, чтобы позорно не отшатнуться. На губах Реддла играла обворожительная улыбка, а тон был убийственно спокоен. Казалось, староста лишь выражает вежливый интерес по случаю обновления преподавательского состава. — Мне бы очень хотелось, чтобы ничего не помешало моим внеклассным проектам, — вкрадчиво закончил Том едва слышно, наклонившись непосредственно к Абраксасу. Малфой согласно прикрыл глаза, обозначая, что просьба будет исполнена в кратчайшие сроки, и растянул губы в чуть дрожащей улыбке, так и норовившей сползти с лица.       Со стороны, тем, кто весьма посредственно был знаком с Реддлом, этот диалог представлялся обыденностью, сущей мелочью, не стоящей внимания. Абраксас Малфой же чëтко осознавал: Том был в ярости.

***

      — На шестой курс ЗОТИ будут допущены исключительно те, кто сдаст СОВ не меньше, чем на «выше ожидаемого», — ровно через секунду, как отзвучало эхо колокола, оповещающего о начале урока, раздался тихий баритон, а из тëмного угла класса неспешно вышел новый профессор ЗОТИ, незамеченный до сего момента. Том сузил глаза, делая мысленную пометку. — Моё имя Гаррет Певерелл, обращаться ко мне следует профессор, сэр или мистер Певерелл, другие варианты исключены. Насколько знаю, вы остановились на высших светлых заклинаниях. Помимо учебной программы моей предшественницы, которая любезно поделилась со мной своими наработками, директор попросил меня в столь неспокойное время несколько расширить ваши горизонты... да, мисс?       — Крауч. Фелиция Крауч, — отрекомендовалась черноволосая девица с Равенкло. Реддл про себя усмехнулся: полная тишина, образовавшаяся среди студентов от неожиданного появления профессора, начала переходить в вопросы. А вопросы скоро перейдут в проверку границ дозволенного и крепости чужих нервов. Он поспособствует. — Что вы подразумеваете под расширением горизонтов, сэр?       — Тëмные искусства, — отчеканил Певерелл, и ученики, сначала замершие, буквально через мгновение загудели растревоженным улеем. — Силенцио. — Взмах изящной бледной кисти с проступающими синими венами на запястье будет сниться Тому в кошмарах. Равно как и мимолётное дуновение чужой магии, что он ощутил. В классе стояла абсолютная тишина, а Реддл пытался сквозь грохот сердца и гул в ушах расслышать слова профессора. — Предпочитаю на своих лекциях тишину. Фините. — Краткая беспалочковая форма заклинания — уже второго по счëту, драккл его задери! — вызвала поражëнный вздох аудитории и прищуренный взгляд тëмно-синих глаз старосты Слизерина. — А также доведение до автоматизма щитовых чар и нескольких особо действенных заклинаний, которые могут спасти вам жизнь. Слушаю.       — Абраксас Малфой, сэр, — раздался голос соседа по парте, и Реддл приподнял уголки губ в улыбке, мысленно развеселившись, прекрасно зная, насколько неудобные вопросы тот мог задать. — Я верно понимаю, что с полного одобрения директора вы будете учить нас тëмным искусствам, профессор?       — Верно, мистер Малфой, — хмыкнул в ответ мужчина.       — И наше... расширение горизонтов согласовано с отделом образования министерства магии, сэр? — Тонко улыбнулся блондин, вздëрнув светлую бровь.       — Несомненно, — ехидно протянул в ответ Гаррет, насмешливо щуря зелёные глаза. — Теоретическое расширение горизонтов, несомненно, согласовано с министерством, мистер Малфой. Как вы знаете, для практики нужна лицензия.       — Как и для преподавания, профессор, — весомо обронил Том, впиваясь нечитаемым взглядом в оппонента.       Гаррет Певерелл вызывал диссонанс похлеще, чем чай с лимоном у Долохова: хрупкий фасад и пробирающая до самого нутра магия. Впрочем, экстерьер был, на прихотливый взгляд Реддла, чудо как хорош: невысокий, примерно с него ростом, худой и, скорее всего, жилистый; со светлой кожей, под которой угадывались тонкие голубые нити вен, и россыпью родинок на шее, видневшихся из-под горловины тëмно-серой водолазки; растрëпанные чëрные волосы, тонкий нос, точëные скулы, абрис откровенно блядских пухлых губ, а самое главное — неестественно яркие зелёные глаза, завораживающие и пугающие одновременно. Новый профессор выглядел не старше любого семикурсника, однако из сведений, добытых Абраксасом у отца, Том точно знал, что ему двадцать семь.       — Как и для преподавания, мистер Реддл, — хмыкнул мужчина и пояснил, заметив вежливый интерес на чужом лице. — Не удивляйтесь. Стольких дифирамб от моих коллег больше не удостоился ни один ученик Хогвартса. Итак, перейдём к теме урока: заклинание патронуса, страница двести тридцать девять...

***

      — Тëмный патронус, кто бы мог подумать! — Восхищëнно вздохнул Альфард в очередной раз, болтая без умолку вот уже семь минут. Они петляли по коридорам замка, держа путь в теплицы. Следующей парой была травология. На этот раз с Хаффлпаффом, а не с вóронами. — Хорошая альтернатива для тех, у кого не клеится с высшей светлой магией. А самое главное, как сказал профессор Певерелл, это заклинание не запрещëно министерством!       — Действительно, — хмыкнул Абраксас, периодически поглядывая на шагающего рядом крайне задумчивого Реддла, но всё же переключил своё внимание на Блэка. — Откровенно говоря, я удивлён, что Диппет смог найти кого-то не менее компетентного, чем профессор Вилкост.       — Ещё бы! — Блэк растянул губы в озорной ухмылке и решил похвастаться перед приятелями, показывая, что не только у Малфоев имеются связи: — Самый молодой мастер боевой магии за последние пятьдесят лет! Отец говорит, профессор Певерелл получил мастерство в свои двадцать, представляете?!       — Интересно, что ему пообещали, раз сумели затащить в Хогвартс, — задумчиво пробормотал Тони. — Зарплата учителя едва ли сопоставима с денежным вознаграждением любого толка, где могут понадобится услуги мастера по боëвке. Что?! — Юноша перевëл недоумëнный взгляд на Реддла, который буквально замер от его слов. И Тони, привыкший в пассивном режиме отслеживать реакции лидера Вальпургиевых рыцарей, тут же заметил неладное.       — Это интересная мысль, Долохов, — с расстановкой проговорил Том. — Очень интересная.       Антонин счастливо улыбнулся, мгновенно превращаясь в такого же восторженного мальчишку, что и Блэк: Лорд оценил его измышления.

***

      — Ой! — Где-то на уровне груди Реддла раздался жалкий девичий всхлип, плечо ныло от столкновения на скорости с чужим лбом. — Том, прости меня! Пожалуйста, прости! Я нечаянно!       — Ничего страшного, Миртл, — Том растянул губы в обворожительной — отрепетированной с особой тщательностью — улыбке и слегка прикрыл глаза, скрывая за тëмным веером ресниц вспыхнувшее бешенство. — Тебя ведь зовут Миртл? Миртл Уоррен? — И, дождавшись судорожного кивка равенкловки, продолжил, наклоняясь к рассыпанной куче пергаментов: — Давай я помогу собрать вещи.       Девчонка застыла соляным столбом. Том бросил на неё мимолётный взгляд, отметив и заплаканные в очередной раз глаза, и эти ужасные очки в безумно толстой оправе, уродующие посредственное простоватое лицо, и измятую мантию. На взгляд Реддла, даже домовые эльфы были менее отвратительны, чем Миртл Уоррен. Они хотя бы приносили пользу волшебникам. И если бы за идиотизм можно было убивать, девчонка была бы первой в очереди: никому другому и в голову не могло прийти сначала замереть на выходе из библиотеки, покраснеть так, что отвратительные розовые пятна расползлись не только на щëки, но и шею, а после попытаться выбежать, когда Том уже сделал шаг навстречу, намереваясь уделить время поиску информации по одному из своих внеклассных проектов. Когда он откроет Тайную комнату и выпустит чудовище Салазара Слизерина на свободу, первой жертвой однозначно будет мордредова девчонка. А пока...       — Вот твои пергаменты, Миртл, — голос приобрëл тëплые участливые ноты, тогда как подушечки пальцев невесомо огладили край листа, насылая проклятие, что расцветëт буйным цветом лишь через несколько недель, когда этот случай уже забудется.       — Спасибо, Том! — Уоррен смущённо улыбнулась, забирая у старосты Слизерина пергаменты со своей домашней работой.       — Всегда рад помочь, — ответил Реддл, провожая взглядом студентку.       — Изящно, — за спиной Тома раздались хлопки. Реддл резко обернулся. У стены коридора, почти сливаясь с тенями, обнаружился их новый преподаватель ЗОТИ.       — О чём вы, профессор? — юноша изобразил вежливый интерес и чуть растерянно улыбнулся — он знал, что его очаровательная улыбка способна на многое. Смущённо улыбнуться Вальбурге Блэк, отметив мимоходом её прекрасные чëрные локоны, и вот первостатейная стерва чистокровного разлива превращается в сносную собеседницу. Улыбнуться старине Слагги, вдохновлëнно вещая о его мудрости и опыте, и вот тот готов поведать, что же такое крестражи. И сейчас Том тоже улыбался. Улыбался Гаррету Певереллу. — Я лишь помог девушке, оказавшейся в неловкой ситуации, сэр.       — Не растрачивайте на меня своё обаяние, мистер Реддл, — в чужом голосе улавливалась едва заметная насмешка. — Я прекрасно вижу, из какого вы теста. Только хотел уведомить, что буду крайне огорчëн, если с мисс Уоррен случится что-то более серьёзное, чем гнойные язвы через пару недель. Хорошего вам вечера. — Тëмный силуэт оторвался от стены и через мгновение исчез за поворотом, растворяясь в коридорах замка.       Реддл опасно сузил глаза, тогда как на губах всё ещё играла несколько растерянная улыбка, выверенная настолько, что едва ли кто-то заподозрил бы Тома в её натянутости.

***

      «Есть ещё минимум два способа использовать империус во благо, мистер Реддл, пораскиньте мозгами, я верю, они у вас есть», «Очаровательно, мистер Реддл, советую к прочтению "Зельеварение опасное боевое" за авторством Эвиаса Нотта. Думаю, ваш однокурсник с любезностью предоставит вам копию из семейных архивов. В крайнем случае, я готов поделиться своим экземпляром. Данный трактат — отличная прививка от зашоренности», «Оборотни — тëмные твари, министерство не просто так причислило их к данной категории, не считайте окружающих недоумками, мистер Реддл, это опасно для здоровья».       Длинные тонкие пальцы трепетно огладили пергаментные вырезки комментариев профессора из его эссе, что хранились вклеенными внутрь чëрной тетради. Том усмехнулся, вглядываясь в скачущие угловатые буквы. Сегодня Гаррет Певерелл пополнил его коллекцию.       «Оригинально. Вы впервые меня удивили» — вырезка заняла своё законное место под всеми остальными, тогда как пальцы, подрагивая, обхватили перо. И обмакнув его кончик в красивые зелëные чернила, Реддл аккуратно подчеркнул чужие строки, выделяя. Пожалуй, эта фраза станет любимой в его коллекции. Том, как правило, поручал слежку и добычу информации кому-то из рыцарей, однако что Малфой, что Блэк, не разжились ничем интересным, кроме общеизвестных фактов. У профессора была кристально чистая репутация, а биография казалась настолько обыденной, насколько это вообще было возможно. Единственный момент, что заставлял насторожиться — Гаррет Певерелл проявлял активность в магическом мире лишь последние семь лет, что было «до» — загадка. И Том её разгадает. Скелеты в шкафу есть у каждого: чем лучше они спрятаны, чем более нормальным выглядит человек, — тем грязнее его секрет.

***

      Пальцы с силой впиваются в обледеневшую кору ближайшего дерева. Нервно подрагивают от обжигающего холода, незаметно вспарывая тонкую кожу, оставляя кровавый след. Том смотрит на тёмные в лунном свете пятна и мгновенно теряет ориентацию в пространстве. У него нет в голове карты Запретного леса — только общая схема тропинок, ведущих от территории замка вглубь чащи. А он давно — или недавно? — сошёл с одной из них. Кружится голова. Дыхание частое и прерывистое. Тошнотворные голые стволы деревьев обступили со всех сторон. Где-то на периферии одно из чудовищ надрывает глотку. Реддл поджимает губы: необходимо добраться до своей комнаты, проскользнув так, чтобы ни единой душе не стало известно, что он покидал общежитие Слизерина этой ночью. Сделав несколько глубоких вдохов, Том собирается с силами, сжимает челюсти до крошки зубной эмали, но всё же с его губ слетает повелительное «указуй». Где-то на уровне груди нещадно дёргает, боль вспыхивает красным маревом на обратной стороне век, предупреждая, что резерв показал дно. Обморок от магического истощения уже не за горами, однако желаемого Реддл всё же добился: волшебная палочка указала направление к Хогвартсу.       «Грёбаное министерство с чёртовыми запретами на магию крови», — думает он, механически переставляя ноги. О, в Томе Реддле всё ещё живет тот самый мальчишка-кокни, который прекрасно ругается матом, выписывая трёхэтажные конструкции, только вот рафинированные детишки из аристократических семей вряд ли оценят столь богатый лексикон. А потому Том, если и выражается, то исключительно мысленно.       Если бы не запрет на применение, Реддл провёл бы этот мордредов ритуал поиска кровного родства в более приятной обстановке, прекрасно зная, что после накатит слабость. Впрочем, Амарильо Лестат в своей книге «Монолог вампира» не был до конца честен: строчку «вас накроет усталость» следовало трактовать как «у вас есть все шансы сдохнуть, если не хватит магического резерва». Именно этим и были опасны тёмные искусства: любая ошибка, мимолётная слабость духа, и маг, практикующих их, — труп. Однако тёмные искусства — это сила и возможности. Ни один из светлых ритуалов не показал таких результатов, зато самая простая магия крови дала ответ: у него есть живые родственники. Живые и дышащие. Это ненадолго.       Том вышел из-под сени деревьев, и пронизывающий до костей ветер ударил в лицо мелким крошевом первого снега. Завтра он будет лежать тонким слоем, превратив двор и прилегающие к замку территории в бледный унылый пейзаж. Погода в Шотландии всегда была дрянной, и середина ноября — не исключение. Юноша замер, готовясь к ещё одной волне агонии, что добавится к тупой ноющей боли в районе солнечного сплетения от очередного заклинания, но это — необходимость. Жизненно важная необходимость. Губы тянут кривую ухмылку. Он мысленно обещает себе сделать в разы больнее тем, кто установил эти идиотские запреты.       — Хорошо выглядите, мистер Реддл, — голос неожиданного собеседника мягкий и сладкозвучный, с острой приправой сарказма на кончике языка. Том знает его обладателя. Только один волшебник во всём Хогвартсе имеет привычку появляться из ниоткуда, выныривая, как чёрт из табакерки, в самый неподходящий момент. — Знаете, в чём ваша ошибка? — В затылок упёрся кончик чужой волшебной палочки. — От сильного тёмного колдовства эманации Запретного леса не защитят. Его магический фон укроет от светлых, однако те, кто имеют практику тёмных искусств, легко распознают всплеск родной стихии.       — Доброй ночи, профессор, — вежливо отвечает староста, медленно разворачиваясь лицом к лицу. В лунном свете Гаррет Певерелл кажется чем-то нереальным и эфемерным, нездешним. Ещё более нереальными представляются дальнейшие его действия. Мужчина молча очищает его одежду и накидывает согревающие чары. А после убирает концентратор за ухо, шарится по карманам мантии и выуживает на свет мятую пачку маггловских сигарет.       — Курите, Реддл? — Гаррет обхватывает своими блядскими губами фильтр, прищёлкивает пальцами, подкуривая, затягивается так, что Тому нестерпимо хочется присоединиться, вспомнить о своих дурных маггловских привычках, и протягиват пачку своему студенту.       — Если позволите, сэр, — Том аккуратно забирает ее из чужих рук, извлекает дозу никотина и, усмехнувшись, делает шаг вперёд в намерении смутить, поставить в неловкое положение, чтобы не только его сердце отбивало чечётку, подкуривая свою сигарету от чужой.       — Личные границы, Реддл, вы о них слышали? — Чужие блядские губы растягиваются в ехидной усмешке. Сигарета кочует из одного уголка рта в другой, и Том следит за ней пристально. Есть в этом что-то откровенно порочное и грязное, что-то завораживающее.       — Вы первым нарушили их, предложив студенту сигареты, — говорит Том, и губы растягиваются в невольной улыбке. Той, что больше похожа на оскал. Однако впервые за долгое время настоящей.       — Я не сдам вас ни Диппету, ни Дамблдору — будет печально, если столь подающий надежды талант вроде вас закончит в Азкабане, но у меня есть условие, Реддл, — очередная затяжка, и облако сизого дыма вырывается из чужого рта, а в глубине зелёных омутов, обращённых на Тома, вновь зажигаются инфернальные огни.       — Какое, профессор? — Тянет вежливо, но без следа теплоты Реддл. Тёмно-синие глаза угрожающе сощурились. Том делает затяжку, отодвигая на задворки сознания взметнувшееся раздражение, и быстро анализирует ситуацию, просчитывая варианты. По всем показателям выходит, что сейчас, с практически до дна выжатым резервом, он уязвим и едва ли может что-то противопоставить мужчине. Впрочем, даже будь он в форме, едва ли Певерелл позволил бы наложить на себя обливиэйт. Самый молодой мастер боевой магии — не чета школьнику, пусть этот самый школьник на голову превосходит и однокурсников, и некоторых взрослых волшебников. Заговорить зубы, уверив, что его проступок — в первый и последний раз, что он пал жертвой банального любопытства, тоже не выйдет. Дамблдор и Певерелл — две скалы, о которые вечно разбиваются волны его обаяния. Положение патовое.       — Практика тёмной магии, пока вы студент Хогвартса, исключительно в моём присутствии и с моего добровольного дозволения в трезвом уме и твёрдой памяти, — отчеканил Певерелл.       Том застыл с поднесённой к губам сигаретой. Из самых глубин, закипая, поднималась злоба, но он задвинул её за окклюментные щиты, оставляя клокотать где-то там, внутри. Реддл вертел в голове формулировку, пытаясь найти брешь. Впрочем, не будет же профессор требовать непреложный обет от студента, верно?       — Обещаю, сэр, — хмуро выдавил он. Смысла натягивать маску прилежного и безгрешного ученика не было. Да и мужчина не поверил бы.       — Обещание? Серьёзно? — Гаррет расхохотался в голос. — Ох, Том!       Реддл дёрнулся, как от пощёчины:       — Непреложный обет?       — Не держи меня за идиота, — глаза цвета авады мгновенно заледенели. — Непреложный можно обойти. Клятва на крови.       Том поперхнулся дымом. Даже бешенство снесло волной шока:       — Но, позвольте, профессор...       — Мы не торгуемся, Том. Или клятва, или Азкабан.       Вместо ответа стоит тягучая, напряжённая тишина. Реддл задыхается от дыма, натужно кашляет то ли в попытках прочистить горло, то ли смочить внезапло пересохшую глотку. Язык онемел и на усилие ворочать своевольной мышцей отвечал отказом. Вновь закружилась голова, сознание путалось, а в крови гулял адреналин, что, по идее, должен был мобилизовать все ресурсы организма, дабы выбраться из опасной ситуации, но, казалось, делал только хуже. Сердце стучало с частотой колибри, отдаваясь грохотом в ушах.       — Твою мать, Реддл! — Голос профессора звучал откуда-то издалека. Истлевший до фильтра окурок обжигал сведённые судорогой пальцы. Его собрата мужчина, кажется, поспешно отбросил в сторону. На лицо опустились чужие ладони. Слишком холодные, как отметило сознание. Певерелл зафиксировал его голову, удерживая тело в вертикальном положении. — Магическое истощение? — Спросил он, и Том смог лишь кивнуть в ответ. — Смотри на меня, Том. Сконцентрируйся на моих глазах, давай же! — Чужая зелёная радужка пульсировала, становясь то тусклее, то набирая краски вновь. Реддл постарался сосредоточиться на столь завораживающем явлении. — Вот так, молодец, сейчас... — губы профессора двигались, а Том едва ли разбирал смысл сказанного. И тут его накрыло ледяной волной. Чужая магия взметнулась вихрем, выпущенная на свободу, повеяло мхом и полынью, горелым деревом, гнилыми яблоками, что расточают аромат на всю округу в пересыщенном озоном воздухе после грозы; где-то на задворках сознания зазвучали колокола и голос пастора, читающего молитву под истошные вопли ведьм, сжигаемых на костре.       А Тому было тепло. Тепло и уютно настолько, словно он вернулся после долгого путешествия домой, где на пороге встречает кто-то до боли родной. Чужая магия окутывала его, нежила в своих объятиях, наполняя силой, и он отпустил жалкие остатки своей, сплетаясь и растворяясь. К кладбищенскому аромату и звону колоколов примешались тонкая нотка соли и отдалённый шум морской стихии, словно где-то там бушевал океан. Певерелл вздрогнул, и всё оборвалось.       — Что это было? — Хрипло пробормотал Реддл. Его глаза были шальными, а резерв — полным на треть.       — Резонанс, — профессор отступил на шаг.       — И только? — Том сузил глаза и спалил беспалочковым инсендио окурок.       — И только, — оборвал дальнейшие расспросы мужчина. — Клятву, Реддл.       Том сделал шаг вперёд, бесцеремонно вторгаясь в чужое пространство. Мятая пачка сигарет, до того судорожно сжимаемая в руке, незаметно перекочевала в карман собственной мантии — маленькое дополнение к уже имеющейся коллекции имени Гаррета Певерелла. Реддл стремительно приходил в себя, и природная наглость набирала обороты.       — Я узнаю ответы, профессор, — Том подался вперёд, вглядываясь в лицо напротив и улавливая мельчайшие отголоски эмоций, впитывая в себя чужую панику, проскальзывающую на дне зрачков, потонувших в яркой зелёной радужке, чей цвет легко угадывался даже в тусклом свете Луны. — Что же, клятва, так клятва. Думаю, в регулярной практике тёмных искусств вы мне не откажете. Я очень способный ученик, сэр.

***

      В заброшенном классе блëклый оранжевый свет от чадящего факела, запах пыли и шелест голосов. За реакцией Тома следили глаза его Вальпургиевых рыцарей, удивительно цепкие и живые в этом тусклом, тараканьем свете. Том пересëк зал под красные вспышки заклинаний. На его лице отображалась работа мысли: тëмные брови сошлись к переносице, между ними залегла складка. И придя к определённым выводам, Реддл резюмировал:       — Неплохо справляетесь. Долохов и Руквуд молодцы. Август, отведи локоть выше и обрывай петлю резче, и тогда проклятие будет получаться с первого раза.       Август молча кивнул, исполняя указания.       — Мордред, Том! — проскулил Эйвери. — Было в разы проще, когда ты наглядно показывал, как надо!       Том сощурил глаза, и Абраксас, уловив перемену в настроении лидера, более просвещённый в этом вопросе, нежели остальные, поспешил на выручку:       — О Мерлин, Джонатан, заткнись уже! У Тома индивидуальные занятия с профессором Певереллом трижды в неделю, и он выкладывается на них в ноль. Ты хоть представляешь, насколько колоссальная у него нагрузка? Скажи спасибо, что Том находит время и делится с нами тем, что изучил.       Всё было не совсем так. Том Марволо Реддл — лучший ученик школы и любимчик учителей — впервые в своей жизни нарвался настолько. Честно говоря, он был уверен, что просто принесёт профессору эту чёртову клятву, а после того, как отоспится и придёт в себя, ещё раз поразмыслит над формулировкой. Всегда можно найти лазейку. Но Певерелл оказался гадиной. Очень опасной мстительной гадиной, на страхах и эго которого лучше не отплясывать канкан. Поэтому формулировка клятвы звучала иначе. В неё добавился пункт не только о тёмной магии, но и о заклинаниях, запрещённых министерством. Впрочем, юноша не особо сильно жалел: он развивался в боевой магии семимильными шагами сам под надзором преподавателя, а также тащил за собой остальных, ведь его рыцарям не воспрещалась практика. Также был актуален и внеклассный проект с поисками Тайной комнаты. Реддл выяснил, что чудовище Слизерина — василиск, и планировал выпустить его гулять по Хогвартсу, ведь парселтанг — навык, а не чары или заклинания. Том растянул губы в глумливой ухмылке: впервые его наказание было приемлемым.

***

      У Тома к Маргарет Уинслоу — молодой помощнице профессора нумерологии, которая вела третий и четвёртый курсы — неприязнь чисто личного свойства. Сначала он думал, что это из-за её прямоугольной, угловатой внешности, которую не могло исправить даже пышное платье на Святочном балу, и она скрадывала всю элегантность профессора ЗОТИ, с которым танцевала весь вечер. Гораздо позже Реддл признался себе, что обратил на неё внимание исключительно из-за Певерелла. Она отнимала время профессора и после этого дракклового бала вносила хаос в их устоявшееся расписание своей нелепой влюблённостью. Гаррет ей отвечал взаимной заинтересованностью. Том стискивал зубы, очаровательно улыбался, повторяя «о, что вы, мисс Уинслоу, передаю дорогого профессора в ваши заботливые руки», когда она срывала их очередное занятие, и мысленно наматывал её кишки на люстру, воображая, какая вышла бы замечательная гирлянда. Два месяца. Он терпел её уже два чёртовых месяца, медленно зверея. Она была досадной помехой в их устоявшемся тандеме, лишней деталью, грёбаным пятым колесом. И эти неуместные фривольные мысли возникли тоже исключительно из-за неё. Том однажды видел, как она пачкает профессора своими губами. Его губы смотрелись бы там намного лучше, ведь он сам рядом с Гарретом был намного дольше, он знал его гораздо глубже, их связь была куда прочнее. От Маргарет Уинслоу нужно было избавиться.       Придя к этой мысли, Реддл мгновенно успокоился. Заледеневшие от холода пальцы огладили корешок чёрной тетради, в которой хранилась изрядно пополненная коллекция вырезок из эссе, а в воздухе витал отвратительный запах маггловских сигарет. Он курил, вглядываясь в тёмный силуэт Запретного леса с высоты Астрономической башни.       Самообладание никогда не было сильной стороной Тома, однако, наметив цель, он проявлял воистину змеиное терпение, выжидая наиболее удачного момента, прежде чем кольца, до этого ласково обвивающие жертву, сожмутся, ломая ей хребет. Целью Тома стал Гаррет Певерелл.