Дневник: путь к фантазии

      Школа является поистине отвратительным местом, которое ненавидят почти все. У кого-то просто не складывается с учителями, кто-то просто не видит смысла в учёбе, в общем, у всех свои причины недолюбливать это место. Фел же не то чтобы прям ненавидел школу, он скорее боялся ежедневных издевательств, травли. Школа для него - это ад. Он бы и рад был дать отпор задирам, однако каждый раз, когда над ним измывались, он просто терял всю смелость и не мог вымолвить ничего, кроме жалких мольб прекратить.       Ребята из школы были теми ещё мудаками. Они сами не знали за что они так с Ликсом, но прекращать уже не хотелось, это выше их гордости. Был один особенный мудак - Дэхён, который, видимо, всерьёз ненавидел Феликса. За что - тоже не особо ясно, но все его оскорбления были самыми искренними, а удары самыми болезненными. Парень тот на деле был больной, ровно как и его компашка. Хулиганы хулиганами, но даже самые отмороженные школьники-придурки себе не позволяют того, что позволяет себе эта компания.       Разумным решением было бы уйти из школы, однако когда парень подходит к отцу, дабы перевестись в другую школу, тот лишь, сквозь проблески трезвого разума, отвечает, «ха! Ты это заслужил. Неужели бог существует, раз наказывает тебя за еë смерть?», а дальше лишь невнятный бухой бубнëж под нос. Борьба бесполезна, когда жизнь тебя невзлюбила, а Феликса, как мы знаем, она просто ненавидела.       Классика жанра: детишки-бандюганы, пустые безлюдные гаражи и трясущийся от холода и страха подросток. Гаражи находились прямо за школой, но там почему-то никто никогда не ходил, кроме самой школоты, что пыталась проявить свою взрослость. Они тайком курили там, занимались вандализмом, ну а Феликс же стабильно именно там получал по лицу кулаками.       Среди всех гаражей был один особо излюбленный гараж. Он был единственным открытым и бесхозным, поэтому он считался у подростков чуть ли не элитным, но занимала его почти всегда компашка Дэхёна, ровно как и сейчас. Группа парней наблюдала за тем, как Фел вжимается в угол помещения, сжимая в руке какую-то стеклянную бутылку - видимо подобрал где-то, и крупно дрожит. — Боже, да он весь дрожит, а ты его даже пальцем ведь не тронул, хён, — говорит кто-то из присутствующих приятелей Дэхёна, а тот в свою очередь противно засмеялся, подходя к Феликсу ближе. Тот выставил бутылку перед собой. — Кретин, не приближайся ко мне, — вся смелость веснушчатого парнишки моментально улетучивается после сказанного. Видимо, это предел. Удар прямо в живот. Феликс упал на колени от боли и закашлялся, а парни стали смеяться ещё более противно. — А если приближусь, м? — он опустился на корточки прямо перед Ёном и посмотрел на него, — Феликс, ты жалкий, — возможно, смелость таки оставалась где-то в глубине души ли. Он сильнее сжал горлышко бутылки, а дальше всё как в тумане. Звон разбитого стекла заполнил гаражные стены, а сам Феликс уже не был похож на себя. Сейчас он был худшей своей версией. Версией, что способна причинить другим людям вред без задней мысли о последствиях. — Я сказал не подходить ко мне, — сквозь зубы процедил он и приставил “розочку” к горлу дэхёна, едва касаясь его кожи.       В парне сейчас кипит ненависть в чистом виде. Она копилась в его теле слишком долго, и, рано или поздно, она должна была показать свои зубы. её было слишком много для одного Феликса, он не мог себя полностью контролировать. Единственное, о чём он мог думать в моменте, так это о том, что больше он не вытерпит. Слишком долго он был зашуганным терпилой. Один взгляд задиры заставляет кровь кипеть.       Всё. Конец. Крыша окончательно отлетела куда-то очень далеко. Лицо напротив Ликса исказилось от режущей боли, а приятели бедняжки попятились назад, забив огромный болт на своего вожака.       Парень встал с пола и отряхнулся, чуть поморщившись от боли. В руке всё ещё была злосчастная разбитая бутылка, с которой стекали капли крови. Он бросил её и поплёлся из гаражей прочь. Разум потихоньку возвращался на место, а вместе с разумом и паника начала накатывать.       Он только что, мать вашу, пырнул человека. Живого. А если он умрёт? Шаг потихоньку перерастал в бег. Он спешит домой, ему сейчас нужен Хван Хёнджин, и срать он хотел на то, что отец дома. Херовый день не способен стать ещё более херовым. Любой другой, но не этот. Он нуждается в любимом человеке, пусть тот и является лишь его фантазией.       Он забежал в дом и сразу рванул в комнату, однако когда парень подбежал к комнате его глаза расширились, руки стали мять футболку, пачкая еë чужой кровью, а сам Ликс попятился назад. Отец стоял с его гитарой в руке.       Херовый день способен стать ещё более херовым. Даже этот.