До и после шторма

Полупустой замок держал их в каменном молчании. Что ей было ответить, раз он сам уже истерзал себя? Наконец она решила сделать то, что чувствовала правильным: подойти к мужу, всё так же горестно уронившему голову, присесть перед ним на колено и обвить руками. Она делала так не единожды, чтобы смотреть ему в глаза, но в последний раз — на каменном полу Утёса Кастерли, когда он велел ей уходить… Тирион вздрогнул, когда она вдруг оказалась рядом. Медленно Санса опустилась вниз, так же плавно потянулась вперёд. Это объятие было лёгким, как ветер с моря, что колышет оливы в самой прекрасной аллее королевского сада. И когда она разомкнула руки, то осталась на мирийском ковре так же, на коленях. — Может быть, это странно, но я совсем не думаю о том, родится ли наш сын здоровым или нет. И что случится со мной. Моя мать говорила, что отдала бы свою жизнь за любого из нас, не задумываясь… Я просто чувствую, как он растёт у меня под сердцем. Представляю, как буду целовать его крошечные пальчики, как причешу его кудри. И какого цвета они будут — соломенные, светлые, как у тебя, или каштановые, как у моего брата. Санса вдохнула глубже и задержала дыхание, как делала всегда, когда вспоминала отца, маму и Робба, чтобы не заплакать. — Я шью ему рубашечки и вяжу большое одеяло, красное с одной стороны и серое — с другой. И молю Матерь, чтобы у него были твои глаза. Когда Тирион поднял на неё взгляд, она поняла, что не сможет сдержать слёз. Боги, она всего лишь женщина. — Ты веришь, что всё обойдётся? Я чувствую, Тирион, чувствую… Его губы приникли к её губам, и поцелуй был нетороплив лишь первые мгновения. Она так скучала по этому прикосновению, по горячему жару, что закручивался в животе спиралью и требовал большего… — Верю, — он оторвался от неё лишь для короткого слова и короткого вдоха, прежде чем снова поцеловал. Откровенно, как муж должен целовать жену, вызывая у неё неосторожный стон, но вскоре остановился. — Санса, я… — Тирион хрипло задыхался от собственного желания. — Не должен сейчас… — Почему? — удивлённо прошептала Санса, отстраняясь, чтобы посмотреть в его лицо. — Так будет правильно. Я не сказал тебе всего, ты должна знать. Тогда они оба расположились на ковре, рука в руке, и Санса положила голову ему на колени: — Говори. — Во-первых, Серсея снова беременна. Она потрясена этим не меньше нас всех, и, признаться, я думал, что их отношения охладели, но, видимо, это не так. Ты заметила, как мало внимания она сейчас уделяет всему, что не касается Томмена и Мирцеллы? — Только то, как мало внимания она уделяет тому, что Джейме водит меня под руку по всем садам Красного замка, — тихо рассмеялась Санса. — Однажды я сказала ему, чтобы он брал меня за локоть только золотой рукой — её Серсея не сможет отрубить ему дважды. — Он беспокоился о тебе с самой свадьбы. А обо мне — с самого моего рождения. Он неплохой человек, мой брат, но мы отлично знаем о его недостатках. В общем, она надеется, что родится мальчик, и она сможет назвать его Джоффри. Санса поёжилась, в этом было что-то странное и даже опасное. — Во-вторых, — продолжал Тирион, — я отказался от должности десницы короля. Похоже, корона в отчаянии, раз сделала такое предложение, но я не смог. Твой и мой отцы… И, в конце концов, я торговался и выкручивался, как угорь, не для того, чтобы снова вернуться сюда насовсем. — Ты мог бы, — негромко ответила Санса, — если бы всё было по-старому. Я хотела просить разрешения отбыть в Винтерфелл. Тогда ты мог остаться здесь и заниматься тем, для чего ты, кажется, рождён. Твой ум должен служить королевству. — Но всё не будет по-старому, только не теперь, когда я снова в своём уме. В Винтерфелл? На край света, с моим наследником? Ну уж нет. Они рассмеялись, и в этом смехе было так много облегчения и радости. — В-третьих, Утёс Кастерли. Ты всё ещё хочешь вернуться туда? — Санса закивала головой. — Мейстер Крейлен почти прибыл в столицу, и, по-видимому, как только он отдохнёт, ему придётся опять пуститься в дорогу. Мы отправимся домой, и на этот раз будем останавливаться столько раз, сколько пожелает моя леди-жена. Но только если мейстер разрешит тебе путешествовать! — Почему ты так настаиваешь именно на нём? Мейстеров достаточно, чтобы не вынуждать старика трястись то взад, то вперёд, — пожала плечами она. Тирион ответил с нажимом: — Он служил Ланнистерам, когда я родился. Видел, как протекала беременность моей матери, как шли роды… Если он допустил ошибки, он исправит их. Санса подняла руку и приласкала его, погладив по щеке. — Конечно, любовь моя. Раз ты так считаешь, пусть так и будет. Она заметила, что Тирион медлит. В его лице появилась напряжённость, он поджал губы и сосредоточился. — У нас больше не будет детей. Ничего подходящего, чтобы заполнить паузу, не пришло Сансе на ум, и она просто подождала, пока он заговорит снова. Опыт подсказывал ей, что это не всё, что Тирион хотел сказать насчёт их детей. — Я слишком люблю тебя, чтобы… Так или иначе, мы будем близки с тобой ещё множество раз, даже если я пообещаю, что не притронусь к тебе. Но есть способы. Если ты захочешь заботиться о детях, возьми воспитанников — я узаконю их как Ланнистеров. Санса не была удивлена этой просьбой. Они оба были так изранены, и он так измотал себя страхом и болью, что этого следовало ожидать. Привстав на локтях, она оставила невесомый поцелуй на его щеке: — Хорошо. Казалось, Тирион был поражён тем, с какой лёгкостью она дала согласие: — Ты мечтала о том, чтобы всё было, как положено. Но я не могу дать тебе этого, и если ты берёшь то, что есть… Не сожалей, моя голубка. — Я беру то, что есть, и мне достаточно этого до конца моих дней. Что ещё? Он привлёк её к себе и положил ладонь на живот: — Надеюсь, это будет девочка.

***

В спальне было темно, так же, как и в их первую штормовую ночь. Но теперь Сансе не нужен был ни свет, ни подсказки мужа, чтобы сделать всё так, как требовало её тело. Она легко сбросила одежду, не стесняясь наготы, распустила косу. Тирион уже ждал её на постели, и она узнавала его заново — на ощупь, на вкус, по мускусному запаху кожи. Поцелуи слетали с её губ свободно, а прикосновения были откровенными и даже развязными. В конце концов, она так скучала по своему мужу, что от ощущений кружилась голова. Но всё же он был опытнеё Сансы. Каждый раз, когда они были вместе, Тирион находил новые места на её теле, которые бы отзывались на ласки, показывал, как она может извлечь больше удовольствия… Чем бережнее он прикасался к её налившейся груди, нежной коже ягодиц, дрожащему животу или припухшим лепесткам лона, тем ярче отдавалось в висках биение её сердца. Они оба спешили, стараясь нагнать ускользнувшее в разлуке. Дыхание стало рваным, а движения смазанными, когда Санса наконец ощутила под пальцами, как перекатывается огонь под кожей на его естестве. Обжигающе-сладко он вонзился в неё одним неожиданно медленным движением, низко и протяжно выдохнув. Тогда Санса прижала его к себе, обвила ногами и, не в силах вынести этой медлительности, задвигалась навстречу, исторгая стоны и вскрики, забыв обо всём, желая только быть с ним — вот так, одним телом и одной душой, навсегда. Когда всё закончилось, они провалились в глубокий сон, усталые и счастливые. Утро наступило, как наступало всегда. Что бы ни скрывала в себе ночь, как бы ни прошёл вечер, утро приходит, чтобы подарить новую надежду. Тирион проснулся раньше, как и всегда, и долго-долго рассматривал её лицо. — Доброе утро, любовь моя, — прошептал он, едва Санса открыла глаза. — Ты не уйдёшь? — она задала вопрос так быстро, будто готовилась спросить его всю ночь. — Никуда не уйду. Все, кому я мог быть нужен, сейчас готовятся загнать полудохлую лисицу где-то около Путеводной реки. Я с тобой, Санса. И она тут же снова прикрыла веки и уснула даже спокойнее, чем спала до этого. День пролетел незаметно — в поцелуях и беседах, в шутливых перепалках и спорах. Санса будто снова вернулась в самое начало их жизни в Кастерли, когда ещё не оделась в броню убийственной вежливости и безупречных манер, не научилась сковывать себя правилами и вниманием к каждой мелочи. — В чьих покоях мы будем жить теперь? — она игриво гладила нос и лоб Тириона кончиком своей косы. — Не всё ли равно? Хочешь, я буду работать здесь, а на ночь приходить к тебе. Да и стража не будет считать нас безумцами. Представляешь эти чудовищные слухи? Он заговорил высоким писклявым голосом: — “И что только делает со своей жёнушкой этот Бес! Сама приходит к нему в спальню и стучит в дверь каждую ночь, покуда он не отворит!” Санса рассмеялась: — Ты в точности изобразил сейчас ту горничную, что приносит мне чай с мятой по вечерам! Она остаётся, чтобы взбить подушки и расправить покрывала, и пока делает это, успевает сообщить мне некоторые сплетни. Ты знал, что сир Темплтон надевает ночной колпак, чтобы сохранить волосы? — И как ему это помогает? — По крайней мере все, что выпали, пока он ворочался по подушкам, он находит поутру внутри своего колпака! Она снова засмеялась, запрокинув голову, пока Тирион просто следил за ней взглядом, полным нежности. Повинуясь какому-то порыву, Санса вскочила и закружилась по комнате. Гобелены и подсвечники вращались вокруг неё, а она всё вертелась и вертелась, пока голова не закружилась. Остановившись наконец, она перестала смеяться и стала шумно дышать, конечно, слегка пошатываясь. Вдруг какое-то незнакомое ощущение заставило её посерьёзнеть. Пытаясь понять, что происходит, она взялась одной рукой за кресло, а другую положила на живот. Тирион тут же подбежал к ней: — Что? Что случилось, Санса? На миг она испугалась и, кажется, испуг отразился на её лице, потому что Тирион чуть ли не силой заставил её присесть. Она снова прислушалась к ощущениям — и на этот раз совершенно точно поняла, что произошло. — Он… он пошевелился. Тирион... Наше дитя шевелится. Он тут же приник ладонью к её слегка выступающему животу. — Это больно? — Что ты!.. — Санса смотрела, как он шарит рукой по платью, то выше, то ниже. — Вовсе нет. Ни на что не похоже… Будто он стучится изнутри. В следующее мгновение он поцеловал её там, где только что прикасался. Ещё и ещё, уже осыпая поцелуями всю её. Конечно, он больше вообще не позволил ей вставать с постели. И сколько бы Санса не объясняла, что в ее состоянии нет ничего болезненного, он настаивал. Будто хотел вернуть ей всю ту заботу, что не подарил до сих пор. Этой ночью Тирион лишь целовал её, осторожно и мягко. Засыпать рядом с ним было лучшей вещью на свете, особенно когда завтрашний день не грозил принести им новых испытаний. Наконец настал день, когда все, кто шумно и радостно уезжали на охоту, так же шумно и радостно принялись возвращаться. Из коридора то и дело раздавались шаги, а по бряцанию оружия Санса догадалась, что охрану у покоев тоже сменили. Тириону пора было возвращаться к делам и постепенно готовиться к отбытию, а Сансе пока что не предстояло дела сложнее, чем горячая ванна. Она постучала в дверь, готовая вернуться к себе, и к удивлению, открыл ей никто иной как Джейме. Санса вышла в широкий коридор и на минуту задержалась с ним. — Мне доложили, что вы здесь, так что я снова встал у этой двери. — Чтобы проверить цвет моих щёк? Джейме пристально вгляделся в её лицо, а особенно — в тихую улыбку, что лучилась в её глазах. Санса кивнула ему, и тогда он отразил её свет в своих зелёных радужках, словно в зеркале. — Они определённо порозовели, моя леди. Вы заслужили свою оленину. — Оленину? — Пока мы гоняли особенно упрямого зайца для вашей светлости, король Томмен подстрелил прекрасного оленя. Королева Маргери была в восторге. В голосе Джейме звучало неприкрытое довольство. Санса представила мальчика с оружием в руках и переспросила: — Из чего сейчас предпочитает стрелять его милость? — Из лука, леди Санса. А свой меч он назвал “Справедливейший”. Она тронула его здоровую руку чуть выше латной перчатки и слегка сжала. — Спасибо, что позаботились о моей порции. — Всё, что угодно, для следующего из рода Ланнистеров, — Джейме хитро скосил глаза. И тогда Санса ответила ему таким же хитрым взглядом, привстала на цыпочки и звонко чмокнула его в небритую щёку. В конце концов, она была сегодня так счастлива, что точно могла сделать счастливее одного прекрасного рыцаря.