До и после шторма

Конечно же, приказ Тириона Ланнистера весил больше, чем приказ, отданный его женой. Даже если она явится к дверям его покоев и потребует открыть, стража лишь пожмет плечами. Впервые Санса порадовалась, что принадлежит к Ланнистерам. Джейме не отказал ей в просьбе, лишь предупредил: — Я останусь там, в карауле, и не уйду, пока не увижу, что вы вышли со щеками розовее, чем вошли. Так что она решила исполнить свой план как можно скорее. С ней редко бывало такое. Обычно Сансе нужно было всё обдумать, прежде чем действовать — этому её научила жизнь в Красном замке после смерти отца, когда каждый шаг мог иметь самые непредсказуемые последствия. Опрометчивость, импульсивность остались в детстве, сейчас она считала себя рассудительной молодой леди. Но если она задумается о том, как и что ей делать, она никогда не решится. Ещё ночью, между часом волка и часом соловья, когда стража должна была сменяться, Джейме Ланнистер заступил в караул вместе с сиром Сванном и приоткрыл двери покоев своего брата. Тогда в них и проскользнула Санса — в своём утреннем сером халате, с волосами, убранными в косу ещё перед сном. Она не знала, как эта спальня выглядела до того, как Тирион разгромил здесь всё, но сейчас обстановка выглядела прискорбно. Одна штора была сорвана, стол стоял криво — очевидно, у Полумужа недостало сил перевернуть его, пара гобеленов имела винные пятна, а посреди софы красовался одинокий башмак. Санса убрала его и расположилась на софе прямо напротив кровати. Тирион ещё спал, и она знала, что он нечасто просыпался раньше, чем лёгкую рассветную зарю сменяло утро. Говорили, вчера он выпил столько, что стюарду пришлось помочь господину добраться до постели. Сейчас Санса подумала, что, возможно, выбрала не лучшее утро для разговора. Про себя она вознесла короткую молитву Матери — да помогут ей боги! Она почти задремала, а свет наполнил спальню до самых уголков, когда Тирион заворочался и приподнялся на постели. Он увидел её не сразу, но Санса хранила молчание и ничем себя не обнаруживала. — Что вы… Как вы сюда попали? Санса отметила про себя, что он не гневался и не раздражался, а был скорее удивлён. Теперь и для неё самое главное — сохранять спокойствие. Так давно они не просыпались рядом, что она уже и забыла, как он выглядит со сна: растрёпанный, с припухшей нижней губой и пока ещё расправленной морщиной между глаз, моложе, чем есть на самом деле… — Я вошла сюда через дверь. — Очевидно, мой брат прямо сейчас стоит за ней. Рад, что вы нашли с ним общий язык. — Я тоже. И надеюсь, что теперь он чаще станет водить меня в миртовую аллею вместо розария. Ты совершенно прав, розы нравятся мне гораздо меньше, если они не зимние. Постепенно Тирион понял, о чём она хочет сказать, хоть поначалу и хмурился, разгадывая её загадки. — И как много вы услышали? — Он потянулся и выбрался из постели, обнаружив себя одетым только в полотняные бриджи. — Прошу простить, я не был готов к вашему визиту. — Всё. Напускное безразличие, написанное на его лице, дрогнуло. Он пошарил взглядом по комнате, но, конечно же, не нашёл ни одного целого сосуда. — Прости, я не догадалась принести тебе хотя бы воды. Позвать служанок? Санса старалась сохранять самообладание, но, к её удивлению, она и в самом деле была спокойна. Если он снова выгонит её, прикажет уйти или даже уехать, что ж, ничего нового не случится. Тем временем Тирион уже устроился в кресле неподалёку от неё. — Чего вы хотите теперь? Объяснений? Думаю, вам всё и так ясно, а оправдываться я не привык. Они помолчали, каждый желая заставить другого заговорить, не вынеся тишины. Затем Санса сказала: — Тётя Дженна однажды сказала Джейме, что хоть он и похож на своего отца и дядьёв, но истинный сын Тайвина — ты. До недавнего времени я была бы первой, кто возразил, но сейчас, боюсь, я должна согласиться. Даже превосходишь его. — Я не собираюсь каяться в том, почему женился на вас, — бросил Тирион. — Мне неважно, почему ты женился на мне. Стало неважно в тот же час, как ты запретил стае хищных воронов склевать с меня свадебное платье, а после пощадил мою честь. — Тогда причём здесь Тайвин? — он отвернулся к окну. — Тайвин Ланнистер отказался от тебя уже после того, как ты появился на свет. Ты же отказываешься от своего сына, когда он ещё даже не родился. Она инстинктивно положила руку на живот, словно защищая дитя. За дверью послышался негромкий шум, но вскоре всё стихло — наверное, новая смена хотела заступить в караул. Тирион продолжал сидеть, отвернувшись, и Санса надеялась, что он её слышит. — В твоём роду не было других карликов до тебя. Многие мейстеры считают, что эта болезнь не передаётся по наследству, особенно если мать здорова, ведь шуты-карлики многих королей имели высоких сыновей и дочерей. Об этом есть записи в книгах, которые ты так любишь, — она не удержалась от сарказма. — Ты рано вынес приговор. Ни звуком, ни жестом Тирион не демонстрировал интереса к разговору. — А даже если… Даже если всё так, как ты думаешь, то дело сделано. Я уже ношу ребёнка, Тирион, он твой и мой. Мы зачали его в любви. Впервые сказав это слово вслух, Санса осеклась, но продолжила: — Я не хочу, чтобы первым твоим желанием в день рождения нашего сына был приказ стереть всё, что напоминает обо мне. Заколотить двери нашей спальни и больше никогда туда не возвращаться. Смести всё, чего касалась моя рука, в шкатулки и закрыть их на долгие годы. И с годами стать таким же, как твой отец — железным, молчаливым, жестоким. Говорят, он любил её так сильно, что не смог жить без неё, только существовать. А я хочу, чтобы ты жил так, как умеешь только ты. Со мной или без меня, слышишь? Она почувствовала, как жжёт глаза, как тяжёлый горячий ком подступает к горлу. Глядя на недрогнувший профиль мужа, будто окаменевший, она сделала глубокий вдох и выдохнула, затем ещё и ещё. — Что останется с тобой? Звук моего крика у твоих дверей, кольцо с моей руки, пустая постель? Или эта безупречная вежливость, кроме которой нам нечего дать друг другу? Ты нужен мне, Тирион, сейчас больше, чем когда-то ещё. Если ты уже проводил меня в могилу, то знай, что я ещё жива. И я люблю тебя. Санса произнесла последние слова, и её голос дрогнул. С тяжёлым сердцем она смотрела, как Тирион поворачивается к ней — и вдруг увидела две тонкие блестящие дорожки у уголков его глаз. И вдруг весь её самоконтроль оказался сломан щемящей нежностью, горячей любовью, затопившей её существо. Он избегал смотреть ей в глаза, только смаргивал набегавшие слезы, но Санса искала его взгляд, терпеливо выжидая, пока он найдёт в себе силы. Так прошло некоторое время, и Санса ощутила, что они оба устали от этого разговора так сильно, что не смогут ничего больше сказать друг другу. Тогда она осторожно встала, сделала несколько шагов и постучала в дверь. — Возможно, вы нужны ему именно сейчас, не я, — бросила она Джейме, не оборачиваясь, и ушла к себе.

***

“Он любит вас сильнее, чем сам может выдержать, больше, чем может признать”, — то и дело вспоминала Санса. То, что Джейме прав, открылось ей в тот миг, когда она увидела слёзы в глазах Тириона. Но любовь — ещё не всё, и наверное, одной любви недостаточно, чтобы преодолеть страх и боль между ними. Но от этого осознания ей стало спокойнее, проще. Нашлись почти все ответы на вопросы, мучающие её, и сон стал приходить скорее, а дрожащие пальцы наконец согрелись. Отступила и горькая тошнота, сопровождавшая каждое утро. Санса перестала всё время чего-то ожидать. Похоже, что теперь настала пора просто учиться жить по-новому — привыкать к ланнистерским покоям в Красном замке как к своему дому, а не терпеть их, словно неудобную гостиницу, искать иные занятия, кроме прогулок и чтения, наполнять дни новыми знакомствами, возможно, даже найти себе приятельниц среди знатных дам… Она решила начать с самого понятного и близкого — с рукоделия. Малышу понадобятся распашонки, чепчики, крошечные кофточки и даже просто пелёнки с вышитой монограммой. А ещё она может связать ему сотню одеял для зимы, которая неизбежно придёт. Подходящей ткани, которую ей могли предоставить в замке, хватило на несколько рубашечек и пару простынок. Конечно, леди Ланнистер могла приказать, и ей бы привезли сотню образцов самых лучших материй. Но она так заскучала в замке, что с удовольствием бы выбралась в город, пусть для этого и требуется паланкин и трое вооружённых всадников. Стража не выпустит её из ворот без распоряжения мужа, да и было бы правильным предупредить его. Чтобы не отвлекать его от дел и не причинять друг другу новых ран очередным разговором, она решила написать ему записку: “Муж мой…” Он прислал ответ — не на словах, а в такой же краткой записке, где среди прочих слов она прочла: “Будьте осторожны, моя дорогая — берегите себя и нашего сына”. Этот клочок пергамента, в отличие от того, что она когда-то получила на подносе с ужином, Санса не бросила в огонь. С тех пор так и повелось: они писали друг другу записки или даже небольшие письма, когда им было что сказать друг другу. Тон этой переписки был неизменно вежливым, но тёплым — гораздо теплее, чем всё, что они умудрились сказать друг другу за последние много недель. “Сегодня на заседании совета Томмен заявил, что хотел бы отправиться на королевскую охоту, подражая собственному отцу. Конечно, Роберт обожал охотиться — раз больше не участвовал в битвах! Хоть в лесу он мог отвести душу, размахивая молотом… Представьте себе, моя голубка, как на эту новость отреагировала королева-мать! Но кажется, король настроен серьезно. Так что не удивляйтесь, если все кавалеры из вашей свиты внезапно пропадут — скоро они вернутся и преподнесут вам клыки вепря или медведя”. Санса сидела у окна за невысоким бюро, укутав ноги покрывалом. Читая письма от Тириона, иногда она не могла удержаться, чтобы не представить выражения его лица или звук его грудного смеха. Её взгляд споткнулся об это ласковое обращение, которое он раньше так часто использовал рядом с ней — “моя голубка”... Неужели он оставил его по привычке и это ничего не значит? Санса знала, что Тирион редко перечитывает личные письма, если это не государственные распоряжения. Или всё же он хочет дать ей понять, что оттаял?.. Отложив пергамент в сторону, она не стала писать ответ. Пусть сначала успокоится сердце, что бьется у неё сразу везде — под рёбрами, в кончиках пальцев, в висках и внизу живота… И действительно, не прошло и недели, как двор собрался на охоту. Тирион рассказал, что охоту было решено устроить так: мужчины встанут лагерем на краю леса, егеря устроят заграждения и выпустят небольших зверей — зайцев, енотов… Пир и небольшой турнир в честь короля состоится там же, а после Томмен торжественно загонит лисицу. Причём Тирион был готов поставить сотню серебряных оленей на то, что бедное животное будет замучено до полусмерти, прежде чем предстанет перед взором правителя, “чтобы он удалился за ней в лес не дальше, чем в силах разглядеть моя сестра”. В честь этого собираются устроить ещё один пир, а после с триумфом вернуться домой. Санса не разделяла иронии своего мужа: ей казалось, что ребёнку, коим всё ещё был Томмен, такая игрушечная охота как раз впору. Шумные ряды рыцарей и всевозможной знати покидали дворец, в том числе и многие дамы решили отдохнуть на природе и поучаствовать в первой охоте юного короля. Санса в шутку вручила Джейме Ланнистеру свой платок: — Сир, я приму его обратно, когда вы вернётесь. Заверните в него кусок жареной зайчатины для меня, хорошо? Тогда он рассмеялся: — Всё, чего хочет мой будущий племянник, — приказ! Конечно, Санса оставалась в замке. О том, что Тирион тоже не отправился на охоту, она узнала, когда горничная принесла ей очередную записку. В ней говорилось: “Моя леди-жена! Теперь, когда этот замок снова становится возможным терпеть, не откажите мне в компании за ужином”. Внизу, чуть другим, поспешным почерком, он добавил: “Я пойму, если у вас сегодня нет аппетита”.

***

На этот раз ей не понадобилось ни новое платье, ни упрямо вздёрнутый подбородок, ни рубины, оправленные в золото. Санса сама заплела свою косу на северный манер и уложила её в медную корону надо лбом. Выбрала платье без шнуровки, не жмущее в талии — она начала ощущать, что некоторые фасоны уже слишком неудобны для неё. Задержала руку над шкатулкой с драгоценностями, но так ничего и не выбрала. Ей хотелось быть собой рядом с Тирионом в этот раз. Не доказывать ничего ни себе, ни ему — просто почувствовать себя дома. Санса так поздно поняла, что дом невозможно просто заключить в стены и назначить ему комнату… В назначенный час она вошла в покои лорда Ланнистера. Комнаты приобрели гораздо более приятный вид со времён её последнего визита. По крайней мере, гобелены были вычищены, шторы висели ровно, а на софе она не заметила ни единого предмета одежды или обуви. Круглый столик уже был сервирован для них двоих. — Рад узнать, что сегодня вечером вы голодны, — услышала она голос Тириона. Он ступал к ней медленно, словно не понимая, как близко может подойти. Тогда она протянула ему руку — для поцелуя или пожатия, пусть решает сам. Неяркая искорка промелькнула в его глазах, когда он аккуратно, быстро прижался к костяшкам губами. — Я очень голодна, милорд, очень, — ответила она, чувствуя, как знакомое тепло наполняет её. Они присели за стол и какое-то время молча ели, изредка глядя друг на друга. Санса обратила внимание, что Тирион слегка посвежел: круги под глазами немного посветлели, щёки снова округлились. Но главное, что приковывало её внимание — взгляд. Она давно не видела, чтобы он так смотрел на неё, почти забыла, какие чувства могут вызывать эти глаза… — Я всё думал и думал о том, что вы сказали, Санса. Он начал разговор так внезапно, словно решил с разбегу прыгнуть в холодную воду. Какие же из её слов он сейчас вспомнит? Упрёки в том, что он хуже собственного отца? Может быть, напоминание о мейстерских записях? В груди у Сансы что-то болезненно замерло. — Будь я настоящим сыном своего отца… Я бы не струсил. Поглядите на Джейме: весь мир зовёт его Цареубийцей, полстраны обвиняет его в кровосмешении, он потерял возможность сражаться — но горд собой, как и прежде. Отец не зря видел наследником именно его. Этого не отнять у них обоих: они встают и идут, даже когда шторм заставляет их почти что утонуть. Сколько раз он вот так сравнивал себя с отцом и братом? Сансе захотелось возразить ему, указать на сотни его лучших качеств… Но, конечно, она молчала. — Я не знаю, смог бы я так же принять свою судьбу. Поэтому я попытался обмануть её. Мне казалось, если я отдалюсь от вас, то сберегу. Потом я думал, что чем дальше буду, тем легче смирюсь с тем, что могу потерять — но снова ошибся. Если бы с последствиями моих ошибок пришлось жить только мне… Но я поступил глупо, безрассудно, и, конечно же, из лучших побуждений. Так же, как согласился на нашу помолвку — эгоистично. — Согласившись на помолвку, вы спасли меня, — не могла не вмешаться Санса. — Разве? — он прищурился и отложил вилку. Затем и вовсе отодвинул прибор и встал. Санса смотрела, как он меряет комнату своими неширокими шагами. А когда он остановился у окна и надолго погрузился в мысли, тоже встала из-за стола и расположилась на софе. От долгого сидения на твёрдых стульях у неё начинала болеть поясница. — Мой отец не мог знать, кем будет его сын. А я — мог, но не захотел признаваться даже самому себе, когда полюбил вас. Я рискнул вами, я принёс вас в жертву ради себя. Какое чудовище способно на такое? Он опустил голову, опершись руками на оконную раму. — Я просыпаюсь и засыпаю с этим страхом каждый день. Каждый, с того самого дня, как вы пообещали мне… Голос Тириона дрогнул, и за миг до того, как он закончил, Санса наконец поняла, о чём он хотел сказать: —... что я никогда не буду сомневаться, что он кровь от моей крови.