Незнакомец постучит в полночь

***

      — П-пожалуйста… пощадите нас… — срывающимся от страха голосом умоляет женщина, обращая к преступнику заплаканное лицо. От нескончаемых слёз её прежде нарядный макияж потёк, оставляя на бледных щеках уродливые тёмные полосы туши и чернил. — У нас дети… трое девочек… — продолжает всхлипывать она, умоляя о сострадании, — х-хотя бы ради них… Пожалуйста!..       — Заткнись, сука! — не выдерживает грабитель, оставляя на лице женщины звонкую размашистую пощечину, от которой та, вздрогнув всем телом, наконец замолкает, безвольно опустив голову и спрятав лицо за спутанной завесой каштановых волос. — Достала выть.       — Не смей её бить! — тут же, нисколько не задумываясь о собственном незавидном положении вскрикивает Юри, видя, как преступник ударяет его жену. Он сидит на одном из стульев, как и Юко, со связанными за спиной руками. Жёсткая верёвка обжигает запястья, но всё же она не так крепко затянута, и возможно он мог бы её незаметно стянуть, достаточно ослабив узел. Он должен это сделать, у него нет права на ошибку, когда на кону их собственные жизни, его и Юко.       — Иначе что? — зло осклабился мужчина, подходя к Юри и приподнимая того за подбородок концом острия широкого ножа, который до этого нервно крутил в руках, нарочито демонстрируя силу. — Что ты мне сделаешь, жирик, а? Я тут власть, а не ты, уясни это, жалкий кусок дерьма, — что хочу, то и делаю. Могу просто вас двоих сейчас прирезать, чтобы не слушать этот нескончаемый вой твоей жёнушки. Бесит!       — Остынь, Череп, — в комнату вошёл второй грабитель, более высокий и плотный, чем первый, но одетый практически так же, в темную хлопковую футболку и куртку, старые потёртые джинсы. — Мы здесь не за этим, Лютому это не понравится.       — Да что ты! — иронично воскликнул первый, он же Череп, всё же отходя от Юри на некоторое расстояние и убирая свой нож. — А зачем мы здесь? А?! Уж явно не из-за этих двоих. Вообще надо было сюда не лезть, свалить, когда, блядь, весь план накрылся. Но нет, кто-то захотел продолжить!.. Не видно, что ли, сразу было, что это не та семья, на которую у нас был заказ! Ты облажался, Гоблин, признай!       Означенный Гоблин такого оскорбления в свой адрес сдержать не смог и бросился к Черепу, хватая того за грудки и в бешенстве притягивая к себе, шипя в лицо с неприкрытой злобой:       — Заткнись! Заткнись! Заткнись! Нечего меня крайним делать, когда именно с тебя эта сучка сдёрнула балаклаву, она видела твоё лицо!       — И что с того?! Если б не ты…       Юри несколько отключился, слушая препирательства бандитов вполуха, всё его внимание было сосредоточено на верёвке, стягивающей руки. Он постоянно напрягал и расслаблял мышцы и старался незаметно крутить запястьями, пытаясь освободиться. Его ноги были свободны, он был лишь привязан к металлической спинке стула, и, сбросив верёвку, он мог бы вступить с преступниками в драку. Да, двое против одного, это не лучшие шансы на победу, особенно учитывая, что он всего лишь скромный бухгалтер в нотариальной фирме, и самое тяжёлое, что поднимал за последние месяцы, — годовой отчёт, но какие ещё у него были варианты? Они даже в полицию не могли позвонить, ввиду уединённости и отдалённости их места.       Юри уже тысячу раз проклял в своей голове тот злосчастный день, когда ему попалась эта горящая путёвка, предлагающая комфортный отдых в горной местности. Свежий воздух, живописные пейзажи и до смешного низкая цена оказались решающими критериями, чтобы оставить детей родителям и рвануть на выходные на отдых. Только он и Юко. Ах, как же он ошибался!..       Всё пошло не так, когда несколько часов назад в их дом ворвалось трое мужчин в масках и принялись что-то выпытывать, угрожая им оружием. Юри помнит тот холодный животный страх, сковавший его, когда Юко неожиданно бросилась к одному из грабителей и вцепилась в него, срывая маску. Тот был совсем ещё юным, не старше двадцати, у него было худое бледное лицо, а по шее вниз тянулись чёрные узоры татуировки, исчезая в вороте футболки. Череп, как оказалось. Юри судорожно сохранял в своей памяти все подробности, надеясь, что потом они пригодятся, когда он будет давать показания в полиции.       Тем временем преступники прекратили ссориться меж собой, и Гоблин ушел, громко хлопнув дверью, а Череп всё так же остался присматривать за ними, с той лишь разницей, что теперь он не сидел нервно крутя в руках нож, а метался по комнате, измеряя её прижинистыми длинными шагами, напоминая запертого в клетке зверя. В какой-то момент он остановился у окна и, отдёрнув занавеску, всмотрелся в фиолетово-лиловый сумрак, в котором тонули багряные всполохи неотвратимо угасающего заката, возможно, проверяя что-то, а затем снова вернулся к своим беспокойным метаниям.       Юри невольно отметил время, с содроганием подумав о том, что раньше завтрашнего вечера их и искать не будут, полагая, что любящая пара просто наслаждается друг другом вдали от цивилизации. Он перевёл на жену напряжённый взгляд, желая её успокоить и поддержать, но Юко не смотрела на него. Её голова по-прежнему была опущена, скрывая от него её взгляд, а с губ срывалось тихое невнятное бормотание, периодически прерываемое горькими всхлипами. Как же ему сейчас хотелось обнять жену, зарыться руками в эти золотисто-каштановые волосы и сцеловать каждую слезинку, вытекающую из её прекрасных глаз, шепча, что это всё неправда, лишь глупый дурной сон, что скоро он закончится, и тогда с ними всё будет хорошо. Непременно всё будет хорошо.       — Да заткнись уже, дура, заткнись! Умолкни, блядь, или я перережу твоё скулящее горло!       Череп вновь оказывается рядом с его женой, и Юри с ужасом видит, как тонкое лезвие теперь направляется к горлу Юко, впиваясь в нежную плоть и оставляя после себя тонкую алеющую полосу.       — Поняла? Ещё звук, и, клянусь, я перережу его.       — Юко… пожалуйста… — умоляет Юри. Ему нужно только немного времени, веревка почти поддалась, он уже практически освободил одну руку, осталось совсем чуть-чуть. — Послушай, Юко, не плачь, я с тобой, мы справимся. Ты слышишь, дорогая? Мы со всем справимся, только не плачь… не зли его.       Но кажется, что Юко его не слышит. Её тело начинает мелко трястись, выдавая тихие рыдания, и она, всхлипнув, бессвязно начинает лепетать, вновь умоляя и прося пощадить.       — …пож… п-п-пожалуйста… не делайте этого… пожалуйста… — рыдает она, и Череп грубо хватает её за волосы, заставляя откинуть голову и взглянуть ему в лицо.       — Заткнись, сука! — вопит он, дергая Юко за волосы. — Захлопнись!       — …нет, нет… не трогай меня! — пронзительный крик срывается с истерзанных губ дрожащей в страхе женщины. — Пожалуйста…       — ЗАТКНИСЬ УЖЕ!!!       Влажный звук рассекаемой плоти.       Словно в замедленной съемке, пока его сердце пропускает удар, пронзённое абсолютным ужасом происходящего, Юри наблюдает за лицом Юко, следя ошеломлённым взглядом за тем, как краски жизни медленно покидают лицо его жены, сменяясь болезненной бледностью смерти. И… багровый… его было так много, устрашающе неправильно много, он окрасил её дрожащие губы и хрупкую шею, и устремился вниз, поглощая собой все остальные цвета.       Сердце Юри разбилось.       — Блядь, блядь, блядь!.. — Череп отшатывается, крича. Он вцепляется руками в собственные растрёпанные волосы с изумлением смотря на произошедшее и не до конца веря случившемуся. — Да как она?!. Какого хера?       Покачав головой, он предусмотрительно вытирает нож, наспех стирая следы крови, и прячет его под куртку, а затем бросает Юри короткое и не совсем логичное «сиди здесь», прежде чем развернуться и выйти из комнаты, зовя остальных.       Сердце Юри разбито, и он не уверен, что сможет сейчас сделать даже вдох, но мысль, резкая и холодная, стремительно прошивает его мозг подобно слепящему росчерку молнии, заставляя спасать себя, — теперь он наконец свободен от пут и на краткий момент остаётся один, без присмотра.       Вскочив, Юри бросается вон из комнаты, желая найти что-нибудь для собственной защиты. Его голова слабо кружится от стресса и многочисленных ушибов, и он не уверен в том, сколько у него времени до того, как он совсем ослабеет, потеряв способность сражаться. Он бежит по коридору, когда замечает проем кухни. Заскочив туда, он судорожно начинает обыскивать столы и открывать дверцы всех шкафов, ища какое-либо оружие, и оно находится довольно быстро — большой увесистый нож для мяса. Схватив его, Юри разворачивается и принимает оборонительную стойку, чуть согнув ноги и направив лезвие на вбежавших следом за ним двоих мужчин.       — Не подходите! — предостерегающе кричит Юри, взмахивая в подтверждение своих слов ножом. — Я буду защищаться!       — Положи нож, не чуди, придурок, — приказывает, хмурясь, Гоблин, но Череп его прерывает, делая шаг по направлению к Юри.       — А что так? — говорит он. — Жирик хочет помахаться на ножах, так пусть, я ему преподам урок. Порежу на лоскутки, чтоб неповадно было.       — Тебе мало? — огрызается Гоблин. — Одну уже порезал. Двойное убийство привлечёт много ненужного внимания.       — Похуй, — зло усмехается Череп. — Всё одно уже вляпались. Так что дай добью этого урода.       Череп начинает кружить вокруг Юри, поигрывая мускулами и делая ложные выпады, призванные отвлечь внимание жертвы, и это ему удаётся. Глаза Юри неотрывно прикованы к рукам Черепа, поэтому он совершенно не ожидает, когда тот делает неожиданную подсечку, ударяя его ногой по коленной чашечке. Вскрикнув от боли, Юри теряет равновесие и падает на пол, чем тут же пользуется Череп, нанося ему резкие и меткие удары ногой по голове и туловищу. Юри пытается сжаться, прикрыть голову, но Череп уже вошёл в раж, удары сыпятся безостановочно.       — Ну что, жирдяй, получил? Драться он вздумал со мной… Получай!       Свои слова Череп сопровождает последним тяжёлым ударом, но уже направленным не на тело несчастного мужчины, а на его правую руку. Задохнувшись от боли, Юри слышит звук ломающихся костей, пока его руку словно окунают в чан с расплавленной лавой. Острая нестерпимая боль, одна из многих.       — Слышь, урод, поднимайся! Ты же хотел подраться, а? Ну так давай! Посмотрим, как ты управишься только левой рукой, герой. Ну же, я жду! Давай, жирная свинья!       Юри пытается подняться. С трудом ему удаётся встать на колени, но кухня плывёт перед глазами, и он вновь падает, растягиваясь на полу. Холодный пот, смешанный с собственной кровью, бежит под рубашку, но Юри не сдаётся, предпринимая ещё несколько попыток, сопровождаемые глумливым смехом и комментариями преступников. В какой-то момент к ним присоединяется третий, вероятно их главарь, и между ними вновь вспыхивает перепалка, Череп теперь сосредоточен не на Юри, а что-то яростно и быстро доказывает третьему, хаотично размахивая руками. Юри же медленно, с трудом поднимается и некоторое время просто стоит, приходя в себя и борясь с нахлынувшим головокружением, а затем замечает это — зияющий проём подвала. Темное помещение кажется единственным спасением, и он устремляется к нему, собрав последние силы, благо что до него всего несколько метров.       Оказавшись внутри, Юри захлопывает за собой массивную дверь, закрывая её на замок, и на миг обессиленно прижимается спиной двери, переводя дыхание. Он не обманывает себя тщетной надеждой, что спасся, слишком наивно было бы полагать оное. Вопрос лишь в том, сколько у него есть времени, когда преступники ворвутся сюда, намереваясь его убить. Превозмогая боль, Юри спускается по широкой пологой лестнице, грузно облокачиваясь на деревянные перила. Внизу оказывается относительно большое помещение, заставленное множеством каких-то стеллажей и коробок, Юри не пытается рассмотреть их в тусклом свете единственной лампочки. Сделав ещё несколько шатких шагов, он наконец останавливается у одного из стеллажей, а затем практически падает па пол, сбивая колени. Даже удивительно, сколько боли уже выдержало его искалеченное тело и сколько еще может испытать, если, конечно, преступники не прикончат его сразу.       Прислонившись спиной к стене, Юри с трудом подтянул к себе ноги, желая стать как можно меньше и незаметнее, стараясь убаюкать свою боль. Его дыхание было быстрым и поверхностным, а перед глазами постоянно плыло, от чего комната странно кренилась, погружаясь то и дело в мрак. Задыхаясь, он потянулся окровавленной рукой к вороту рубашки, желая ослабить давление и вдохнуть больше воздуха, когда его пальцы коснулись не ткани, а запутались в тонкой цепочке. Оберег, когда-то давно подаренный ему матерью, и призванный защитить в трудную минуту. Всхлипнув, Юри с силой дернул за цепочку и поднёс его к глазам, рассматривая. Небольшой опалесцирующий кристалл, сотни подобных этому продаются в любом сувенирном магазине, ничего особенного и примечательного, но всё же именно здесь и сейчас, держа его в ослабших трясущихся руках, Юри ломается, позволив отчаянию захлестнуть его. Слезы, горькие и безнадёжные, потекли по его щекам пока он, весь дрожа и трясясь, шептал слова бессвязной молитвы, обращённой не столько к небесам и богу, а вообще к любой силе, способной услышать и помочь.       Юри не хотел умирать.       И чем больше он молился, тем гуще становились тени, срывая в себе возможный свет. А затем произошло это — раздался звонок в дверь.

///

      — Что?.. Кто это? — Лютый недоверчиво бросает взгляд в сторону холла, когда звук вновь повторяется, глухо, но довольно явственно разносясь по дому. — Нас кто-то услышал?       — Может, соседи? — предполагает Гоблин, чем зарабатывает гневный взгляд старшего.       — Какие, нахер, соседи в горах? — отрезает тот, а затем отдаёт команду Черепу, указав в сторону двери: — Иди разберись. Кто бы там ни был, спровадь их. Понял?       — Есть, босс, — Череп кивнул и тот час же направился в холл, желая разобраться с незваными гостями. Он и так уже натворил сегодня всякого, за что начальство уж точно не погладит по головке, не хотелось лажать ещё больше.       Подойдя к двери, Череп на мгновение остановился, охваченный странным, неприятным чувством, от чего-то сердце колотилось в груди как безумное, а затем резко распахнул дверь, выглядывая наружу.       На пороге дома стоял высокий светловолосый незнакомец, его плечи покрывал длинный дорожный плащ темно-синего цвета, а в руках мужчина сжимал небольшой, но довольно пухлый кожаный саквояж.       — Приветствую! — заметив Черепа, мужчина лучезарно улыбнулся и шагнул вперед, проходя внутрь. Опешивший от такой наглости, Череп совсем растерялся и подвинулся, невольно отступая.       — Эээ… Кто ты?! — наконец возмутился он столь странному поведению.       Чуть обернувшись, мужчина бросил на него извиняющийся взгляд:       — О, прошу простить мои манеры. Я Виктор, коммивояжёр. И, смею заверить, у меня для вас есть заманчивое предложение, от которого вы не сможете отказаться.       Говоря, мужчина быстро проходит дальше, направляясь к гостиной так уверенно, словно не раз бывал здесь раньше. Гневно вскрикнув, Череп пытается его остановить, потянувшись к плечу незнакомца, но тот лишь бросает в его сторону холодный предостерегающий взгляд, и парень замирает, безвольно опуская руку. Войдя, Виктор ставит на стол чемоданчик, а сам начинает рыться в карманах плаща, извлекая из них темные кожаные перчатки, сделанные весьма тонко и искусно. Он держит их в руках, когда в комнату вбегают оставшиеся двое мужчин, едва ли не спотыкаясь на пороге.       — Что за?!. Что делает здесь этот тип?! — гневно ревёт Лютый, обращаясь к застывшему у дивана Черепу. — Какого хера ты его впустил?       — Он… он сам зашёл, — просто отвечает Череп, растерянно пожимая плечами. — Я пытался его остановить.       — И что помешало?!       — Минутку внимания, господа! Позвольте прервать ваш бесценный диалог и пояснить некоторые моменты, смутившие вас. Меня зовут Виктор, и я коммивояжёр.       — Да блядь!.. — Лютый подскакивает к Виктору, останавливаясь за шаг до него и вперивая в лицо мужчины полыхающий злобой и презрением взгляд. — Совсем нас за лохов держишь? Что за коммивояжёр приходит в двенадцать ночи? Не гони! Ты коп или что?       Виктор лишь небрежно подёргивает плечами, отмахиваясь от этого провокационного выпада:       — Коп? Нет, конечно! Моя работа намного более древняя и ответственная, смею вас заверить. — Говоря, Виктор наконец натягивает перчатки, которые до селе держал в руках. Тонкая кожа плотно обхватывает пальцы, не броско подчёркивая изящество узких, но, несомненно, сильных ладоней. — Итак, господа, вот вам моё заманчивое предложение, отказаться от которого было бы верхом глупости. Вы добровольно освобождаете пленника, что находится в этом доме, а я не открываю свой саквояж. Поверьте, это действительно весьма щедрое предложение, которое я бы вам весьма настоятельно рекомендовал принять.       По лицам троих преступников пробегает волна изумления, смешанная с недоверчивым испугом, которая, впрочем, довольно быстро сменяется неприкрытой агрессией.       — Откуда ты знаешь о том типе? — оскаливается Лютый, принимая угрожающую позу. Он грозно поигрывает мышцами, готовясь в любой момент сорваться и напасть — слишком уж этот «коммивояжёр» странный и неправильный какой-то. Не к добру всё это. — Он тебе позвонил? Ты с ним заодно?       — Нет, он мне не звонил, — несколько нетерпеливо поясняет Виктор, — но я служу интересам этого человека. Всегда и во всём. Но это никак не относится к нашему разговору, он теперь не ваша забота. Итак, ваш выбор, господа?       Виктор замирает, ожидая ответа, а с губ Лютого срывается нервный смешок, переходящий в отрывистый лающий смех, который пусть и неуверенно, но поддерживают остальные.       — Думаешь, крутой? — отсмеявшись, Лютый обращается к Виктору, презрительно растягивает слова, подчёркивая тем самым своё превосходство. — Ну так вот тебе наш ответ, придурок: иди нахер со своим чемоданчиком. Усёк?       Лютый распаляется всё больше и больше. В какой-то момент он выхватывает из-за пояса брюк пистолет и подносит его к лицу Виктора, насмешливо смахивая со лба того пряди серебристой чёлки, вжимает в высокий чистый лоб, оставляя за собой смятый след дула.       — Ну? И что скажешь на это? — ухмыляется он. — Красноречие вдруг покинуло?       — И почему это всегда должно быть так?.. — устало вздыхает Виктор. — Жаль тебя разочаровывать, но да, я здесь самый крутой, Ямада.       — Ч-что?.. Откуда ты… — опешил Лютый, отскакивая назад. Его глаза метаются по лицу мужчины, ища какой-либо ответ и не находя ничего. Лицо Виктора — бесстрастная маска.       — Откуда я что? Знаю о твоё имя? Ты это хотел спросить, Ямада? Кстати, вполне неплохое имя. Так ведь тебя тебя предложила назвать бабка? Передавай ей привет от меня, когда увидишь.       — Она… она… умерла.       — Я в курсе, — холодно улыбается Виктор. — Та ещё ведьма была… Теперь горит в Аду, вопя, как сука, когда я медленно сдираю с неё кожу по сантиметру.       — Что ты такое?! — глаза Лютого полны ужаса, но этот страх придает ему сил действовать. Развернувшись, он кричит остальным: — Да стреляйте же! Что застыли?!       Осечка. Осечка. И вновь осечка. Ни одна пуля не касается Виктора.       — Что за хрень? — Череп опускает руку, направляя ствол в пол и спуская курок. Пуля тут же вылетает, прошивая старые доски, но как только парень пытается нацелиться на Виктора, пистолет снова клинит.       — А ты чего ожидал, открывая дверь в полночь незнакомцу? Мама с папой не научили, что так делать нельзя? — насмешливо фыркает Виктор. Он подходит к столу и кладёт руки на чемоданчик, любовно, но в то же время уверенно поглаживая металлические защёлки. — Я предупреждал вас всех, предлагал сделку, но вы не послушали. Что ж… пеняйте на себя.       Щелчок, и крышка откидывается.       Последнее, что видит Лютый, прежде чем захлебнуться собственной кровью, — абсолютная чернильная тьма, озаряемая лишь стремительными смертоносными вспышками серебра.       Время застыло.

***

      Виктор аккуратно переступает тёмные лужи растекающейся по полу крови, не желая пачкать в недостойной жидкости подошву начищенных ботинок. Он подходит к двери, ведущей в подвал, и, мягко надавив на ручку, распахивает её. Его встречает рваный мрак старых стен удушливого помещения, едва разгоняемый колыхающимся светом одинокой лампы, болтающейся под потолком, старая деревянная лестница уходит вниз. Виктор начинает спускаться по ней, сухой скрип половиц сопровождает каждый его шаг.       — Мистер Кацуки? Вы здесь? — зовёт Виктор. — Я пришёл, чтобы помочь вам. Мистер Кацуки, отзовитесь! Вы в безопасности, я ваш друг.       — П-помочь? — слабо шепчет Юри, не доверяя себе. Его сознание плывёт, истощённое всплеском адреналина и обильной потерей крови. В неверном свете электрической лампы ему кажется, что лицо незнакомца, спускающегося по лестнице, гротескно бледное, напоминающее собой корее маску, а тяжёлый плащ, укрывающий прямые плечи, не оканчивается у пола, а постепенно видоизменяется, переходя в густые клубы туманного марева. Словно сама ночь обнимала мужчину за плечи, скрадывая любой свет, касающийся его. — Я… я з-здесь…       — О, вот вы! — мужчина опускается перед ним, приседая, и обеспокоенно касается его лица, проверяя. — Вы в порядке? Эта кровь… Вы ранены? Успокойтесь, помощь скоро будет, я позвонил в полицию и они пришлют…       — Эти люди, там!.. — вскрикивает Юри, его глаза распахиваются, полные страха. — Они опасны, у них есть оружие! Они… они убили мою жену, — голос ломается, исполненный удушающей боли, плечи Юри начинают трястись мелкой безостановочной дрожью. Воспоминания о её безвольно поникшем теле, сломленном как у марионетки, о жуткой ране, рассекающей тонкую плоть горла, до сих пор стоят перед его глазами, отвратные в своей реальности.       — Успокойтесь, этих людей больше нет, они не причинят вам вреда, — твёрдо говорит Виктор. — Вам нужно подумать о себе, а не о них. Рана на вашем боку и рука выглядят довольно скверно, их следует перевязать, пока не приедет скорая.       — Рана? — Юри прижимает руку с израненному боку, словно только осознаёт её, и болезненно морщится. — Потом, я справлюсь. Но вы не понимаете! — вновь восклицает он, стараясь привлечь внимание Виктора. — Эти люди — бандиты. Их трое, и они опасны. Нам следует бежать, пока…       — Они все мертвы. Три трупа лежат в гостиной, — холодно обрывает Виктор. — Можете взглянуть, если это вас успокоит. Хотя, должен заметить, зрелище не из самых приятных.       — Мертвы?.. Все трое? — изумлённо уточняет Юри. — Но как?       — Я их убил, — поясняет Виктор, равнодушно пожимая плечами.       — У-убил? — недоверчиво повторяет Юри, с сомнением оглядывая фигу стоящего перед ним незнакомца. Мужчина хоть и казался на вид довольно крепким и жилистым, но мог ли он один противостоять троим бандитам?       — Идём, — Виктор бережно берёт Юри за здоровую руку, помогая подняться, и подталкивает его, направляя к выходу. — Идем, — настойчиво повторяет Виктор, — нам нельзя здесь оставаться.       — Я хочу увидеть жену… Я должен увидеть Юко. Пожалуйста.       — Хорошо, я провожу вас, — соглашается Виктор, подставляя плечо и помогая Юри преодолеть лестничный пролет, отделяющий их от входа.       Свет наверху кажется болезненно ярким, чужим, и Юри щурится в первый момент, благодарно опираясь на Виктора, крепко удерживающего его, но продолжает идти вперед, выходя из кухни и медленно минуя комнату за комнатой, пока не останавливается у последней, нужной.       Дверь неплотно прикрыта, и в просвет видна одинокая фигура привязанной к стулу женщины. Её голова безвольно опущена, скрывая за завесой густых волос скованное маской смерти лицо, а под стулом багровеет влажное пятно. В комнате пахнет смертью, весь дом наполнен этим тяжелым металлическим запахом, тошнотворно въедающимся в кожу, но Юри это не волнует. Всхлипнув, он входит в комнату и прижимает голову мёртвой женщины к груди, беспокойно и хаотично гладя её по волосам. Его тело дрожит, а из глаз начинают течь слёзы отчаяния и боли, оставляя на испачканных щеках белёсые дорожки. Он хрипит словно загнанное животное, не в силах подобрать каких-либо слов, способных выразить его боль.       Сколько он был в таком состоянии, Юри и сам не знает, но из транса его выводит блондин, мягко коснувшись его плеча, тем самым привлекая внимание.       — Мне жаль, — тихо говорит он, в его голосе явно звучит неподдельная скорбь, — но времени больше нет. Они скоро будут здесь.       — Кто? — заторможенно переспрашивает Юри. Он чувствует себя невероятно уставшим и потерянным, словно все чувства разом умерли в его теле, оставив после себя лишь обнажённую дыру в груди. Возможно, что так оно и есть, учитывая, что он держит в руках остывшее тело жены.       — Полиция и медики, — терпеливо отвечает мужчина, бросая обеспокоенный взгляд куда-то в окно, за которым по-прежнему темень. — Они не должны меня видеть. Я должен сейчас исчезнуть, Юри, но перед этим…       — Постойте!.. — Юри возражает, хватая незнакомца за руку. — Ваше имя… вы не сказал мне его.       — Имя? — на лице мужчины мелькает удивление, на миг стирающее холодную и вежливую отстранённость с идеальных черт лица, но потом оно вновь становится бесстрастным. Лишь в пронзительно-синих глазах глазах быстро плещутся какие-то эмоции, которые Юри, будучи в своём состоянии, не может понять и расшифровать. Он продолжает ждать. — Виктор. Вы можете звать меня Виктором. А теперь…       Виктор подносит ладонь к лицу Юри и несильно ударяет основанием в лоб, толкая назад.       Юри валится на пол.