Незнакомец постучит в полночь

      Три месяца.       Три месяца со для смерти его жены, Юко.       Юри встречает их на кладбище, возлагая на могилу супруги букет свежих лилий, которые та так любила при жизни. Белые и невинные, как символ рано оборвавшейся жизни. Оставив их на надгробии, Юри отступает на пару шагов и присаживается на небольшую кованую скамью, устало прикрывая глаза. Легкая морщинка пересекает его лоб, когда он вновь возвращается мыслями к тому дню, когда всё так трагично изменилось.       Мог ли он как-то спасти Юко? Стоило ли ему быть смелее, быстрее, вступить в бой сразу, давая отпор? Возможно, если бы он смог уговорить Юко помолчать…       То что?       Что вообще произошло тогда в коттедже?       Юри разочарованно помахал головой: от перенесённого стресса его путались, а воспоминания ускользали, теряясь в дымке дней. Он даже полиции не смог толком объяснить, что именно случилось кроме того, что его жену убили.       А дальше? Как он оказался один с тремя трупами преступников? И почему те вдруг начали стрелять друг в друга? В полиции сказали, что это из-за наркоты, что бандиты находились под препаратами, но Юри слабо в это верил. Словно было что-то ещё. Что-то важное, что-то, что он никак не может вспомнить, сколько бы не напрягал память.       Мужская фигура… тени, сливающиеся в плащ…       Острый шип боли пронзил виски, и Юри вздрогнул, хватаясь за голову. Пальцы легли на виски сжимая, рисуя на них конические круги. Воспоминания вновь насмешливо ускользнули от него, оставив ни с чем.       Юри остаётся на кладбище ещё несколько часов, пока серый мелкий дождь не начинает настойчиво моросить, грозясь в скором времени перейти в настоящий осенний ливень.       Вернувшись в рекан, он как можно скорее стремится попасть к себе в комнату, желая избежать ненужных жалостливых взглядов родни и постояльцев, что до сих пор преследуют его, стоит ему только пойти куда-нибудь. Юри не может их винить — он знает, что выглядит просто ужасно, превратившись из крепкого здорового мужчины в серую тень. Его глаза теперь не сияют, наполненные светом любви, а щёки давно ввалились, болезненно заострив лицо, превратив его во что-то другое, чуждое, странное.       Юри едва узнаёт себя в зеркале.       Тем вечером Хироко приходит к нему в комнату, тихо усаживается рядом, протягивая большую кружку травяного чая. Тепло согревает хрупкие пальцы Юри, жаль, что не его душу.       Юри одновременно любит и ненавидит такие моменты. Любит, потому что это его мать, потому что с ней хорошо и уютно, спокойно, можно снова завернуться в одеяло, сжимая ласковую руку, и притвориться, что остального жестокого мира нет. А ненавидит за то, что он всех подвёл, так и не став опорой и гордостью семьи. Не состоялся как сын, муж и отец.       Тревожные мысли начинают метаться по его голове, и Хироко мягко касается его волос, поглаживая упрямые прядки. Жест абсолютной любви.       — Юри, — печально упрекает она, — ты уже должен перестать так убиваться и начать жить снова. То, что тебе пришлось пережить, ужасно, и я не могу сказать, что понимаю это, понимаю, каково тебе сейчас, но послушай, Юри, это не повод зацикливаться на прошлом. Ты должен взять себя в руки и задуматься о будущем, если не ради себя, то хотя бы ради девочек. Ты нужен им. Они уже потеряли мать, не заставляй их потерять ещё и отца.       Разговор, который они вели уже десятки раз. Юри лишь удручённо опускает голову, избегая её взгляда, стыд скручивает его внутренности.       — Нужен ли девочкам такой отец? Мои чувства, нервы и голова совсем не в порядке. На днях я пытался с ними поиграть, а потом… просто расплакался. Я их напугал.        — Ты сможешь, — горячо протестует Хироко, и Юри ей невольно завидует. Завидует её уверенности и вере в него. — Пусть и не сразу, но сможешь, Юри. Главное, не замыкайся в себе. Позволь своей боли уйти, и отпусти своё прошлое. Дай себе шанс, а мы тебя поддержим, поможем во всём.       — Не могу, мам, — извиняется Юри, — просто не могу… Стоит только закрыть глаза, и я снова вижу ту ночь. Вижу, как они врываются в дом, а потом связывают меня и Юко. Боже… Я всё ещё слышу её слезы и крики по ночам, мольбы не убивать нас, пощадить. А потом… потом…       Голос Юри срывается, исполненный боли и страха. Если бы он только мог понять, вспомнить, что тогда произошло! Это становится какой-то навязчивой идеей, идеей фикс, и он отчаянно цепляется за неё, словно это может изменить его прошлое.       Его мать продолжает говорить:       — Но ты жив. Высшие силы вступились за тебя, защитив от зла, и ты должен…       Что-то щелкает в мозгу Юри.       — Высшие силы? — он быстро поднимает взгляд на мать, чувствуя странное волнение в груди. — О чём ты? Ты не сказала Бог или ангел, а сказала высшие силы. Почему? Ты что-то знаешь о произошедшем, мам? Ответь, пожалуйста!       Смутные воспоминания о том, что в доме был кто-то ещё… Неужели это может быть правдой, а не плодом его разгорячённого воображения, не порождением больной фантазии? Он должен знать.       Некоторое время Хироко молчит, её пальцы беспокойно теребят края юкаты, словно она борется с чем-то или же просто не может никак подобрать слов, и Юри дрожит в волнении, умирая и воскрешаясь каждый миг промедления.       Наконец она отвечает, нарушая тишину комнаты:       — Это твой медальон. Он передавался в нашей семье из поколения в поколение, доставаясь зачастую младшему ребёнку. Тому, кто больше всего нуждался в помощи и защите. Юри, дорогой, я знаю, что ты никогда не верил особо в его силу, но я верю, что это он тебя тогда спас, защитил от зла.       — Но не мою жену, — огрызается Юри.       — Прости… — Хироко скорбно поджимает губы, на её лице отражается искренние сожаление и раскаяние, — я не знаю, как это работает. Знаю лишь, что он спасет ребёнка в чрезвычайной ситуации. Он был с твоим прадедом во время войны, а потом достался моему отцу. Он рассказывал, что должен был утонуть в детстве, но амулет его спас. Потом он достался мне, но со мной никогда ничего не происходило плохого. Возможно, так проявлялась его сила, я не уверена. Но, во всяком случае, я верю в его силу, и я дала его тебе.       Закончив говорить, Хироко тянется к сыну, желая его обнять, но Юри отстраняется, избегая любого контакта.       — Прости. Мне нужно побыть одному.       Слова звучат излишне холодно, но Юри не находит сейчас в себе сил быть любезным с кем-либо, даже с собственной матерью. Почему-то он чувствует себя обманутым.       В глазах Хироко мелькают сочувствие и понимание, и, сочувственно улыбнувшись, она покидает комнату сына, давая ему так необходимое уединение.       В ту ночь Юри долго не может заснуть, мысли одна безумнее и страннее другой проносятся в его воспалённом, лишённом отдыха мозге. Он вновь и вновь ворочается на на кровати, борясь с липким пленом простыней, и, наконец, не выдержав, поднимается с неё, откинув одеяло, и подходит к окну. Бледного света любопытного глаза луны вполне хватает чтобы рассмотреть амулет. Юри подносит его к лицу, чуть щурясь из-за оставленных на тумбочке очков, и вертит в руках, рассматривая. Скругленные грани на миг вспыхивают отражённым светом, переливаясь причудливой волной блёсток, но в принципе, ничего особенного, и Юри невольно задаётся вопросом — не шутка ли это его разума? В какой вселенной существует магия защиты и, главное, кто явился на его зов о помощи?       Юри прикрывает глаза, пытаясь вспомнить. Он снова в том доме, снова смотрит на остывающий труп Юко, снова прячется в подвале. И снова его посещает чувство некой неправильности происходящего, он определённо упускает что-то важное. Юри пытается думать, вспомнить, но виски начинает сжимать привычными тисками боли, и он вынужден отказаться от этой затеи.       Сможет ли он когда-нибудь найти ответы?       Юри возвращается в постель. Его сны полны пронзительного небесно-синего цвета.

☆ミ ☆彡

      В детстве у Юри был пазл. Большая яркая коробка с красочным изображением огнедышащего дракона и доблестного рыцаря, сражающегося с ним. Он провел ни один час пытаясь собрать рисунок и оживить изображение — кропотливая работа, которую Мари забросила почти сразу же, посчитав скучной, он продолжил, день за днём складывая мелкие фрагменты, выстраивая из них блоки, собирая части общей картины, упрямо осознавая, что однажды его старания окупятся. Теперь радужный дракон украшает одну из комнат онсена.       Вот и сейчас он чувствовал себя практически так же. Он словно пытался собрать огромный пазл, и — о ужас! — в этот раз он даже не знал общей картины того, что ему предстояло воссоздать. Оставалось только одно — действовать с упорством, соединяя многочисленные фрагменты, и надеясь, что они в конечном итоге совпадут, открывая искомую истину.       Напряжённо думая, Юри удалось вспомнить некоторые моменты произошедшего. Во всяком случае, он на это надеялся. Теперь он мог сказать с определённой долей уверенности, что тогда в доме был кто-то ещё, кто-то, кто не упоминался ни в одном отчёте полиции. Это был мужчина. Сознание Юри упорно рисовало высокую статную фигуру незнакомца, почему-то облачая её в чёрный длинный плащ. Но вот лицо незнакомца… Его черты лица, разрез глаз, цвет волос оставались для него неразрешимой загадкой, ни единого проблеска воспоминаний. Ничего, сколько бы он ни пытался. Иногда Юри казалось, что он просто выдумал его, отчаянно пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь.       Юри терялся в этих мыслях, постепенно стирая твёрдую грань между реальностью и вымыслом. Кто был этот незнакомец? Древний дух? Потусторонняя сила? Как он убил троих взрослых мужчин? Почему он помог ему? Что за сила хранится в кристалле?       От всех этих мыслей голова просто шла кругом, потому Юри и не обратил должного внимания на своё окружение. Лишь оглушительно-резкий звук тормозов послужил отчётливым, хотя и запоздалым предупреждением.       Пара крепких рук обхватывает его, прижимая к широкой груди, дыхание заполняется изысканной свежестью, а потом он чувствует рывок, достаточно сильный, чтобы отшвырнуть его с пути движущегося автомобиля.       Женщина рядом громко охает, роняя сумки, и в страхе прижимает руки к щекам. Несколько прохожих подбегают к нему, спрашивая, в порядке ли он.       Юри… цел.       — Ч… что произошло…? — голос дрожит от адреналина и эмоций, которые разум Юри ещё до конца не осознал.       — Машина! — услужливо подсказывает все та же женщина, стоящая рядом. — Ух!.. В последний момент оттащили, мужчина успел, а водитель-то!.. Уехал, даже не затормозил. Кто-нибудь запомнил его номер?       — Так ведь парень сам на дорогу шагнул, — возмутился кто-то из толпы. — Уткнутся в мобильные, наушники наденут и ходят. Не видят, не слышат ничего, а потом водитель у них виноват, — пожилой мужчина с некоторой обидой указал на Юри, продолжая что-то говорить о молодежи, но тот уже не слушал. Он развернулся к женщине с сумками, страшась её потерять.       — Мужчина…? Как он выглядел? Вы можете его отписать? Пожалуйста, скажите! мне нужно его отблагодарить.       Женщина оглянулась, пробежавшись глазами по значительно поредевшей толпе, теперь их окружали просто спешащие по своим делам прохожие.       — Нет его, ушел. А выглядел… высокий такой, в плаще бежевом, с портфелем.       — А лицо? — надавил Юри, чувствуя трепет надежды в груди. Неужели кто-то ещё видел загадочного незнакомца? Было приятно получить подтверждение, что он не сумасшедший, не придумал его во сне.       — Не наше лицо. Иностранец. Европеец, наверное. Лицо гладкое такое, как в журналах, и волосы светлые, пепельные, — женщина замолчала на миг, пытаясь вспомнить что-то ещё, а затем виновато покачала головой. — Извините, больше не запомнила ничего, все произошло так быстро. Я за вас испугалась, думала — всё, собьют насмерть…       — Спасибо вам! — Юри благодарно сжимает руку женщина, прежде чем начать часто и глубоко кланяться, выражая свою признательность. — Большое спасибо, вы очень помогли. И извините за беспокойство!       Он ещё раз извиняется, а затем спешит домой, чувствуя странное приподнятое чувство в груди. Он так давно отказывался от всех эмоций, что эта нечаянная радость кажется полным восторгом, чем-то инородным и давно забытым, но это ему нравится. Нравится чувствовать хоть что-то кроме боли и опустошения в груди, чувствовать себя наконец-то хоть немного живым.       По пути домой он он ненадолго останавливается у киоска и покупает журнал. Белокурый парень на обложке весьма способствует этому.       Вечером, сидя в уединении собственной комнаты, Юри воссоздаёт приблизительный портрет незнакомца, кропотливо подбирая детали с различных фотографий в журнале. Здесь — блондинистые волосы, там — бежевый плащ. Он даже подбирает лицо, хотя и не уверен, что оно именно такое, как нужно. Теперь с альбомного листа на него смотрит молодой мужчина со светлыми волосами и голубыми глазами. Осталось за малым — имя.       Сколько бы Юри не думал об этом, имя всегда ускользало от него. Учитывая европейскую внешность его духа, имя должно быть соответствующим. Может быть, Габриэль. Или Михаил. Возможно, Доминик. Любое из них.       Короткий смешок. Легкий, как дуновение ветерка, и в то же время весьма явственный.       Вот только ему совершенно неоткуда взяться в комнате Юри: в этот преклонный час он один, а створки окон плотно прикрыты.       Юри сжимает в руке кулон, а его губ касается тихая, едва уловимая улыбка.

☆ミ ☆彡

      Юри не следовала так поздно задерживаться на улицах города, но он снова потерялся в своих мыслях, утратив зыбкую связь с реальностью. Резкий толчок в плечо привлекает его внимание, и Юри испуганно вздрагивает, с некоторым удивлением осознавая своё положение: он находится в какой-то тёмной подворотне, пахнет странно и неприятно, а спасительный свет электрических фонарей остался где-то позади. Здесь нет никаких прохожих, шум редких автомобилей звучит глухо и отдалённо.       — Ох, и куда такой богатый и красивый? — голос развязный и насмешливый, от него по телу Юри бегут холодные мурашки.       — Простите…       Юри делает мелкий неуверенный шаг назад, наблюдая, как лицо стоящего перед ним мужчины медленно расплывается в гнусной, острой улыбке. Тут же из темных теней материализуются ещё несколько мужских фигур, неотвратимо обступая Юри и перекрывая выход. Холодное лезвие ножа смертельно вспыхивает в слабом рассеянном свете, и Юри застывает, парализованный абсолютным животным страхом. Страхом, что подымается из самых глубин его нутра, сжимая ледяными пальцами ужаса трепыхающееся в груди сердце.       Нет, только не снова!       Грудь болезненно сжимает. Вдох… Он должен сделать вдох.       — Говорю, кошелёк гони, выворачивай карманы, пока не подправили твоё личико.       Юри не может. Его тело не подчиняется ему.       Вновь толчок в плечо, и вновь, и вновь. Юри уже должен был удариться спиной об одну из грязных стен, но вместо этого его спина касается чего-то мягкого. Слабый запах ИНЕЯ заполняет ноздри, проясняя сознание.       — Не много на себя берешь? Смотри, чтоб тебя самого не подправили, зайка.       Мужчина с ножом, как и равно все другие, замирает, изумлённо уставившись на высокого светловолосого незнакомца в бежевом плаще.       — Чёрт, а ты откуда здесь взялся?!.       — Мимо проходил. А теперь я даю вам минуту, чтобы убраться отсюда, пока я не накостылял вам.       — Да ну, — осклабивается бандит. — Уверен? Думаешь, справишься против четверых, офисный слизняк?       — Уверен, — твердо отвечает блондин, прежде чем быстро и резко оттолкнуть Юри, толкнув того в плечи.       Юри приземляется практически на мусорные баки. Тяжелые и массивные они кажутся достойным укрытием, Юри заползает за них, скрываясь от преследующего его ужаса. Садится, обхватывая голову руками, защищаясь, отгораживаясь от внешнего мира. Он сосредотачивается на своём дыхании, приказывая телу дышать. Вдох, медленный выдох… Вдох и выдох. И снова. Его главная задача сейчас — не поддаться панике, подавить начинающийся приступ в зародыше. Он раскачивается, зажатый в узком пространстве между обшарпанной стеной и ребристой боковиной металлического бака, скрытый от происходящего, и считает, считает, считает, заставляя себя дышать.       Наконец перед Юри появляется пара чёрных начищенных ботинок, останавливаясь в его поле зрения. Чужая рука легко, но твёрдо ложится на его плечо, заставляя оторвать взволнованный взгляд от земли.       — Всё хорошо, их здесь больше нет. Успокойтесь, мистер Кацуки, всё в порядке. Вам нужна помощь?       Юри лишь слабо кивает на это предложение, протягивая руку. Его расширенные глаза прикованы к лицу мужчины, изучая, ища и запоминая.       — Это… это действительно ты?.. тот, кто был там, кто спас меня… Дух из талисмана.       Тонкая улыбка вины на миг изгибает губы мужчины, прежде чем он делает шаг назад и склоняет голову, изящно тряхнув серебристой бахромой челки:       — Виктор. И да, я дух из твоего талисмана, совершенно верно.       Юри ничего не говорит, всё так же продолжая пожирать взглядом стоящего перед ним мужчину.       — Всё в порядке? — беспокойство окрашивает голос Виктора. — Возможно, мне всё-таки нужно вызвать скорую…       Юри касается плеча мужчины, кладя чуть дрожащую ладонь на лацкан бежевого плаща, пальцы пробегаются по дорогой ткани, повторяя прямую линию отворота, пока не останавливаются на груди, в районе сердца.       — Ты настоящий… — потрясённо выдыхает Юри. — Это был не сон. — И тут же добавляет, испуганно придвинувшись к Виктору и понизив голос до взволнованного шипящего шёпота: — Этих ты тоже…?       — А? — Виктор некоторое время не понимает прерванного вопроса, но затем, осознав, тут же спешит успокоить Юри. — Что ты! Нет, конечно! Просто группа хулиганов, избил двух — остальные сами разбежались. Но ты прав, это не лучшее место, нам желательно отсюда убраться поскорее. Идём.       Виктор тащит Юри за руку, выводя из переулка, и затем они быстро идут по ночной улице, сливаясь с потоком редких прохожих, пока Виктор неожиданно не останавливается прямо посреди тротуара.       — Знаешь… — он неуверенно оглядывается на Юри, — я даже не представляю, куда я иду. Куда бы ты хотел сейчас пойти?       Хасецу не самый большой голод, он славится своей тихой атмосферой и уютом для пожилых и семейных пар, но они сейчас находятся на одной из центральных улиц, где всё ещё кипит ночная жизнь, озаряемая неоновым светом вывесок. Повертевшись, Юри замечает нужное ему здание.       — Раменная, вон там, — Юри указывает через дорогу. — Если ты не против, конечно. Там действительно неплохая еда и… можно поговорить.       — Раменная? Конечно! — Виктор вспыхивает ослепительной улыбкой и вновь тащит Юри за собой, направляясь к указанному зданию. — Почему бы и нет? Я люблю рамен! — признаётся он. — Хотя ем его и не так часто, как хотелось бы. А ещё я эти рисовые колобки с рыбой! Как их называют? Ах, я иногда много забываю…       — Онигири? — подсказывает Юри.       — Да, верно! — с энтузиазмом кивает Виктор, соглашаясь. — Но это моя любимая еда, Юри. А твоя? Наверняка это что-то необычное, то чего я ещё не пробовал. Осьминоги? Или рыба? Знаешь, та которая… Уф!       — А… нет, не так экстремально. Это кацудон. Моя мама готовит его просто потрясающе, у неё он лучший по всём Хасецу, — добавляет он.       — Я должен попробовать, — соглашается Виктор. — Ну а пока рамен.       Они присаживаются за один из многочисленных столиков, выбирая тот, что немого в стороне. Здесь не так шумно и видно большое панорамное окно, выходящее на улицу. Юри задумчиво накручивает на палочки лапшу, пока Виктор вновь что-то рассказывает, перемежая свою речь многочисленными вопросами. Кто бы мог подумать, что его дух из талисмана такой общительный? Но Юри это даже нравится. Это не даёт соскользнуть ему в пучину собственных мыслей и поддаться отчаянию. Незаметно для себя Юри активно включается в диалог, отвечая на один из многих вопросов, а в один момент он даже с удивлением замечает, что тихонько смеётся над забавным и несуразным комментарием Виктора.       Удивительно, но Юри наконец-то чувствует себя живым.       Многим позже Юри с Виктором неспешно бредут вдоль набережной. Звук их одиноких шагов уносится морским бризом, и Юри останавливается у парапета, подставляя лицо солёному ветру. Он не отводит взгляда от щедрой россыпи пронзительных звёзд на ночном темно-синем небе.       — Ты ведь снова это сделаешь?       — Прости…       — Заставишь меня забыть, вновь сделав безумцем? Украдешь мои воспоминания, снова вернув в серый мир?       Виктор не отвечает, печально вздыхая, и это разбивает сердце Юри. Его хрупкое стеклянное сердце.       — Хорошо, — Юри резко разворачивается. Теперь он стоит к Виктору лицом, его плечи застыли в жёсткой напряжённой линии. — Сделай это сейчас, здесь. Немедленно.       На лице Виктора мелькает нерешительность, он втягивает в себя воздух, словно собирается что-то сказать, поспорить, но в итоге с его губ срывается лишь очередной печальный вздох, пусть и полный сожаления.       — Ну же, — Юри горделиво вздергивает подбородок. Его глаза не отрываются от лица Виктора.       — Прости… — ещё раз извиняется Виктор, прежде чем поднести ладонь к лицу Юри и ударить того несильно в лоб.       Тьма окутывает разум Юри.