Этот дом мёртв

Август 2023 года, Мария Анисимова

      Как ни странно, Мария сейчас ест халву, которую ненавидит, и смотрит видео на YouTube, будто зомбированная. Каждый кусочек этого рассыпчатого десерта после проглатывания почему-то не вызывает желания выблевать это. Поистине странно! В очередной раз она убеждается, что человеческий разум более необъясним, чем мы подозреваем. Девушка любит вафли, но когда их дома нет, (а это бывает практически никогда) то может от скуки съесть любую гадость.       — Какая мерзость, — шепчет она и переводит взгляд с телефона на контейнер с халвой, — Вкусная мерзость, — опуская брови продолжает фразу. Сейчас её ум, будто в сомнениях. Сильнее хмурится, размышляя над чем-то, а потом резко встаёт с кровати и идёт к рабочему столу. Сейчас Мария будет убираться. Да, для такой растяпы, как она, это не свойственно. Но в данный момент уборка стола является как бы потребностью.       Но всё же. Почему она ест халву, если ненавидит её вплоть до рвотного рефлекса? Неужели мозг настолько расчётливый? Вафель, нет, значит, халва, их замена? Очень загадочно.       Сквозь резкий поток мыслей и вопросов она убирает свой захламившийся стол, конечно, не в тишине, а слушая на фоне разговорное видео. Ей это нравится, уборка немного успокаивает. Рабочее место постепенно становится чище.       Во время уборки её мысли немного упорядочиваются. Закончив она встаёт и оглядывает комнату на присутствие беспорядка. Ничего не увидев, плюхается на кровать и садится в позу лотоса.       Комната Марии небольшая, зато уютная для спокойного существования. Здесь абсолютно белые стены, взгляду некуда, зацепиться, когда становится скучно. Кровать находится напротив двери. Стол и стул стоят в левом углу, рядом с ним находится захламлённый шкаф. У стены справа от входа, стоит тумбочка. Шкаф, стол, стул, тумбочка – всего этого ей достаточно, хоть в комнате и кажется как-то пустовато.       — Мань, — слышится мамин голос из кухни.       — А? — отвечает девушка, но дальнейшей реплики не последовало, — Аф-ф-ф-ф, бесит, — шипит себе под нос и идет на кухню, — чего хотела?       — Помнишь дом, в котором жила бабушка? Царство ей небесное, — последнюю фразу, она бормочет так, что Мария еле понимает слова.       — Ну да, а что? — поднимает бровь и стоит одной рукой опирается на стол. Этот разговор крайне напрягает Марию. С чего бы маме вспоминать ту развалюху?       —Так вот... — начинает мама, вздыхая, — Мы переезжаем туда, — она быстро выдаёт, а потом воцаряется тишина. Мама ждёт ту самую бестию, прятавшуюся внутри дочери.       — Эй! Почему? — Мария случайно повышает голос, из-за чего её резко колит чувство вины, — Нам и здесь нормально живётся! — её решимость возразить возрастает до предела, она готова к любому конфликту! Но мама не разделяет такой настрой, поэтому в защитном жесте скрещивает руки на груди.       — Мань, мы с папой всё уже решили.       — И не посоветовались со мной. Вы с папой сговорились?       Мама раздражённо выдыхает, да настолько громко, что этот выдох выражает всё недовольство протестом ее дочери.       — В нынешней квартире, то есть в которой мы находимся сейчас, ты будешь жить, когда будешь взрослая, — ох, Мария видит, как мама чуть ли не до хруста стискивает челюсти, — А пока ты учишься, мы будем жить в квартире бабушки. К тому же, тебе будет на пользу, ведь именно там находится большинство наших родственников. Понятно? «Ай, черт. Меня не слушают»       Девушка надувает в негодовании щеки и молча, быстро уходит в комнату, обязательно не забывая хлопнуть дверью, конечно.       — И не хлопай дверьми, не то вся штукатурка отвалится! — последнее, что слышит девушка перед тем, как лечь в кровать и включить подкаст, чтобы слышать только его.        Её это крайне оскорбляет. Родители ведут себя так, будто её мнение для них ничего не значит, будто она — пустое место. Несправедливо! А о её чувствах спросили? А о её мыслях спросили? Нет!       Становится грустно. Очень. От мысли, что она больше не увидит свою подругу, Мари не осознанно плачет, и чтоб не всхлипывать, утыкается в наперник.       — Не хочу-у-у-у-у! — громко говорит в подушку, а потом издаёт писк, дергая ногами, ведь она сейчас настолько злая, что громких звуков не издавать не может. Становится чрезмерно жарко, да настолько, что дыхание учащается, а плечи напрягаются. Такое чувство, будто сердцебиение ускоряется, лоб горит огнём, девушка словно в лихорадочном состоянии. Теперь она не просто плачет, а рыдает в истерике, и если её в данный момент прервать, то на весь оставшийся день она будет очень злой и капризной. А этого не хочет никто.       —Я не увижу... — прерывается на вдох и продолжает, — Не увижу Диану? — дальше ничего девушка не может сказать, ведь дыхание сейчас не стабильно. Она бесконечно вдыхает, будто диафрагма колеблется в судорогах, а выдоха пока не следует. В невыносимом ощущении огорчения и обиды, она быстро обнимает подушку и водит по ней лицом, чтобы вытереть без остановки льющиеся из глаз слёзы. Нет, это не похоже на лихорадку, нет. Мария даже не может понять, что это и как называется. Сколько бы раз она не истерила таким образом, всё равно не может понять, что же это. Какой-то глюк в мозге? Или поломка матрицы?       Девушка беснуется, в душе рвёт и мечет на протяжении, кажется, семи минут, пока не достает из тумбочки маленькое зеркальце и не смотрит на своё уже не злое, а грустное, как у брошенного щенка, лицо. Заглянув прямиком в свои чуть красные глаза, она снова хлюпает носом, а потом снова рыдает, но уже без причины. Уж хочет она снова пуститься во все тяжкие, как вдруг решает позвать подругу гулять, чтобы попрощаться. Мария берёт в руки телефон и записывает голосовое сообщение.       — Привет, Диан, го пойдём гулять либо сегодня, либо послезавтра. В другое время я физически не могу, поэтому выбирай такие дни, ну а пока жду твой ответ, то надо спросить насчёт переезда у мамы, раз уж всё решено, — когда сообщение отправляется, Мария выключает телефон и кричит, — Мам! Когда она достигает кухни, то видит спокойную маму, сидящую за столом и мирно пьющую чай, словно она ей десять минут назад не сообщала такую тяжёлую для всех новость.       — Когда переезжаем? — начинает девушка, ведь нужно сразу переходить к делу и не рассусоливать.       — Двадцать седьмого, — мама поднимает на дочь глаза и скрещивает ноги, взгляд её голубых глаз остр и скептичен, словно она не верит, что Мария так быстро смирилась, — как раз школа скоро.       —Тц, — Мария цокает и складывает руки на груди, — Окей, — неодобрительно хмурится и заваривает себе чай. Почему она так неуважительно отреагировала? Да всё просто.            Двадцать седьмое будет послезавтра, значит, она сможет погулять с Дианой, только сегодня. Остаётся молиться, чтобы Диана сегодня не была с мамой в магазинах. Когда чай девушки становится достаточно крепким, она с нежеланием садится за стол напротив мамы и тянется за сахарницей. Её мама, Виктория Анисимова, является женщиной лет сорока пяти — сорока девяти. Дочь даже не помнит её точный возраст, как и натуральный цвет волос. Из-за многочисленных окрашиваний, она не помнит, какие они у мамы натуральные. Один из покрасов был рыжим, затем блонд, большую часть времени она проходила с платиновым блондом, а когда Мария к нему привыкла, то БАМ, и она брюнетка. Но чёрный цвет маме идет, а причёска длиной лишь по уши добавляет к её шарму ещё и строгость, эта строгость Мари очень пугает.       — Может на один день перенесем? — бурчит Мари, играя с прядью волос. Конечно, спорить бесполезно, но попробовать стоит.       — Нет, и это не обсуждается.       — И ты даже не дашь мне времени, чтобы погулять и попрощаться с подругой? — всё так же стоит на своём, но на этот раз пытается давить на чувство вины, смотря жалостливым взглядом в мамины неизменившиеся глаза, а выражение лица Виктории показывает невпечатлённость этой мелкой и неумелой манипуляцией.       — Мань, я не могу перенести всё только ради твоей прогулки, — вздыхает она, — друзья приходят и уходят. Год спустя вы даже не вспомните о существовании друг друга.       — Тц, можно я хотя бы в магазин схожу?       — Ладно, иди. Деньги возьмешь в моей сумке.       После этих слов она быстро берёт деньги и выходит из квартиры. В магазин, она идёт в том, в чём была дома, ведь ей очень лень переодеваться. Хотя, если на Марию сейчас посмотреть, то на месте другого человека она бы сказала, что на ней одежда бомж-стайл. Хех, с самоиронией у неё всё в порядке.       Пригожее утро двадцать четвертого августа. Погода на удивление приятная, не жаркая, а тёплая, в лицо легонько дует ветерок, чуть холоднее общей температуры. Улица вся поёт сияет зелёным цветом, будто улыбается девушке. Мария не может не любоваться такими приятным зрелищем, так что отрывает взгляд от своих ног и асфальта смотрит вокруг. Множество многоэтажек усыпаны яркими солнечными лучами, блики от окон мимо проезжающих машин слепят её так, что она быстро отводит взгляд от дороги, несколько раз моргает, а потом смотрит на небо. Несмотря на такое хорошее утро, небосклон заполонен разных форм облаками, которые периодически закрывают солнце, и улица становится более спокойной, что ли. И светло-жёлтые, яркие, нагретые солнцем места на зданиях возвращаются к сдержанным и безэмоциональным цветам. Такая погода очень радует глаза девушки. На душе становится веселее. Заросшие клумбы, около корпуса панелек , детская площадка слева, как обычно, стоит без дела, из звуков только песни редких птиц и гул машин. Здесь нелюдно.       Мария открывает в телефоне мессенджер и заходит в чат с Дианой. Сообщение прослушано, ответа нет, хотя она была в сети две минуты назад. Но не нужно судить так быстро. Может быть, Диана очень занята чем-то, и заглянула одним глазком в другой чатик? Нет, спешить не нужно.       Через какое-то время она добирается до магазина, и начиная чувствовать влияние жары, горько жалея о том, что не надела кепку.       — Фу-у-уф, как же... — шепчет себе под нос и затыкается, быстро заходя за стеллаж с товарами. У холодильника на другой стороне магазина стоит Диана. Мария поджимает губы и выглядывает из укрытия, — Ах ты ж... — вырывается из её стиснутых челюстей. Она сверлит взглядом затылок Дианы, выбирающей йогурт, а потом смотрит на девушку рядом с ней.       «Хах, так вот от кого я отвлекаю Диану. Вот почему для меня она всегда занята, хотя читает сообщения, и даже не отвечает! Оказывается, я — третья ненужная.» Ревнивый и злой взгляд Мари немного смягчается, и в груди у неё нарастает неприятное бурлящее чувство, от которого хочется выдавить слезу. Она смотрит на девочек, спорящих насчёт йогурта и опускает взгляд, когда проходит в ряд сладостей.        Значит, Диана не отвечает на её сообщения не потому, что всегда занята чем-то, она просто её нагло игнорирует, но зачем? Зачем ей это было нужно? А она, дура ,оправдывала её, ведь никогда не видела её гуляющей, когда на словах она была по голову в делах. Какая же Мария глупая, раз столько времени навязывалась.        Как ни странно, сейчас она сразу берет сладости, даже не думая, хотя обычно стоит у стеллажа и по долгу выбирает, что взять. Ей слишком грустно, чтобы тратить время. Как только расплачивается за покупки, Мари быстрым шагом выходит из магазина и как можно быстрее пытается уйти, чтобы они не увидели её на перекрёстке.       Девушка в данный момент теряется в своих же чувствах. С одной стороны, она винит себя, ведь не имеет права на ревность. А с другой стороны она корит уже саму Диану. Очень тяжело осознавать разрыв связи с тем, с кем её никогда и не было. Трудно осознавать, что ты настолько скучный человек, что даже самая незаурядная Диана не потрудилась ответить на то жалкое голосовое, хотя другим отвечает сразу.       — Но всё-таки... — шепчет Мария себе под нос, возвращаясь домой, — Я... — она проглатывает фразу и быстро кладет сладости на кухне, после чего запирается у себя в спальне. Вдруг мама услышит ее монолог? — Эм... Значит, меня больше ничего не держит? Елки-палки, я боюсь.        До этого момента Мария сопротивлялась и истерила лишь из-за "подруги". Но можно ли считать её поступок предательством?       — М-м, не знаю, — еле слышно бормочет, пытаясь думать о мемах с котиками, но это получается не слишком успешно. У девушки есть предчувствие, что что-то после переезда поменяется, только вот что? Поменяется место жительства и окружение, разве это настолько плохо, чтобы так бояться? Но что-то внутри кричит: "Не надо. Не нужно ехать туда. Там что-то плохое!"        Интуиция обычно спасает людей от плохих решений. Но учитывая, что предчувствие Мари всегда было ложным, она просто откладывает эту мысль в долгий ящик.       Ночью девушка не смыкает веки. Она ворочается, на время закрывает глаза, заставляя себя уснуть, но после безуспешных попыток погрузиться в сон, снова устремляет взгляд в окно. Стоящий снаружи дуб стал её проводником по жизни в буквальном смысле. Это дерево весной становится импровизированной лавочкой для птиц, и в каждое пригожее утро Мария встает под птичий оркестр. Это дерево летом, своими густыми ветвями защищает ее окно от назойливого июльского солнца, а по ночам оно вместе с втром убаюкивает ее. Ветер поёт колыбельную, а дуб танцует, махая роскошными ветками свой шаманский танец и поскорее призывает дождь. Такая возможность поднимает девушке настроение. Маленькой девочкой она почти перестала быть, но убеждение, что этот дуб всеми силами старается убаюкать Марию, лечит ей душу. В таком случае автор "Слова о полку Игореве" не преувеличивал силу природы. — Хм, ну хоть какая-то польза от анализа литературы, — Она приподнимает уголки губ и кладет руки за голову, откидывая одеяло.       Они переезжают в квартиру бабушки... Интересно, что там поменялось? Марию охватывают приятные муражки, когда в ностальгическом потоке воспоминаний она чувствствует в носу запах бабушкиной стрепни. Если бы это была игра, то она бы сейчас получила достижение под названием "Воспоминание разблокированы!", ибо запах именно этих блинчиков Мария не спутает ни с чем. —Ой, — в наслаждении вздыхает она, — А шарлотка... М-м-м, обожаю.       Независимо от праздника или настроения бабушка всегда готовила ей блинчики, когда та приезжала в гости. Ах, а радовалась девушка всегда как в первый раз, будто ребенок впервые увидел свое отражение в зеркале. Бабушка была кудесницей! Наравне с любимой стряпнёй в памяти сразу приобретает по-своему родной образ советского ковра на стене, его замудренные, непонятные и местами даже невозможные в воображении нормального человека узоры часто занимали маленькую Марию, когда ей было скучно. Вглядываясь в ковер, она на полную катушку использовала свою фантазию, ибо сначала она видела в тех причудливых образах цветы, а затем секретное собрание людей в масках. Ковёр, еда и безграничная любовь к внучке – это, кажется, всё, что Мария запомнила о покойной бабушке. Ни интерьер дома, ни их летняя рутина не всплыли у девушки в голове. — Засыпала, смотря в ковер, — озвучивает свою мысль вслух она и поворачивается на бок. Таким образом намного удобней рассматривать узор на простыни.       Так и засыпает Мария, обводя взглядом каждый пурпурный кружок на постельном белье, пока ее веки тяжелеют, и сон сам заботливо окутывает ее.