Этот дом мёртв

      День сборов.       Мария до этого всю ночь провела, играя в телефон и опасаясь быть пойманной мамой, которая то и дело вставала ночью в туалет и медленно проходила мимо комнаты дочери. Мария, когда слышала мамины шаги, бросала телефон под одеяло и притворялась спящей, пока мама не возвращалась обратно в свою спальню.       Девушка сидит за столом, и чуть ли не засыпая, смотрит на свои учебники. Сегодня их нужно будет сдать.       Зачем выдавать книги в мае, если неизвестно — уйдут ли некоторые ученики или нет. Лишняя морока.       Она опускает брови и пронзает потрёпанный учебник английского языка длительным взглядом. Мария смотрит на него не со злостью, как может показаться, а, скорее всего, с жалостью. К самой себе. Мария сожалеет обо всём.       О том, что в шестом классе перестала делать домашние задания вовсе. О том, что еще в начальной школе не выдернула белобрысые косички той девочки, которая бесила всех. О том, что родителям приходится так сильно горбатиться. Обо всём.       Мария поджимает губы. Внутреннее волнение не отпускает ее с того момента, как она узнала о переезде. Словно с надеждой на что-то, она открывает учебник английского в самом конце, где начинается словарь, а затем на ее губах расплывается нежная улыбка. Между страниц лежит листочек в клетку. На нем много подписей и мелких рисунков. — Хехе, что же они тут начёркали? — Мария потирает ладони и берет листик очень бережно, ведь в нем в прямом смысле хранится целая история.       Когда-то, в каком-то году, неизвестно в каком, но явно меньше десяти лет назад, какой-то ученик стал вкладывать в учебники листы с посланием для будущих владельцев. Со временем и остальные подхватили такую тенденцию, и теперь можно без капсулы времени пообщаться с «потомками». Девушка смотрит на листик и улыбается еще больше. Сразу видно, что этим учебником пользовались абсолютно разные люди. Вот, аккуратным почерком написано «Васька заебала. Когда она уже в дикрет свалит?». О, а немного ниже средним по шкале корявости почерком есть ответ: «Уже свалила. Пришла Нинка:(». А дальше всё как будто в дешёвой солянке. «Вы все лохи» «Желаю вам выжить» «Я Милана и Даша»       На этом хоть какая-то адекватность закончена. Затем Мария видит множество плохих слов в сторону учителей, а так же непристойных рисунков аниме-школьниц, которые, на удивление, весьма неплохие. — Ага... — мычит она и берет ручку, — я тоже... же-ла-ю вам вы-жить, — девушка шепчет себе слова, пока пишет, а затем рисует минималистичного котика с сердечком. Я отправила сообщение будущему поколению! — гордится она самой собой и приподнимает подбородок, пока не подпрыгивает от страха.       Все мышцы вмиг напрягаются, распространяя жгучее тепло, особенно по рукам. Дыхание сбивается так же быстро, как и приходит в норму. Сердце Марии словно сделало сальтуху и больно плюхнулось на пол. От неожиданности она выкидывает ручку из рук. — Эй, чего рассиживаешься? — тот самый голос, который своим внезапным появлением поверг Марию в кратковременный ужас. Мама, будто заведённая, чуть ли не вбегает в комнату и сразу же спотыкается об кучу одежды, — Давай, давай! Собирай учебники и вали! — странно, что Виктория не выругалась, как она это обычно делает.       Мария чуть надувает губы и складывает все учебники в большой пакет из пятерочки. — Тц, — девушка хмурится и неохотно берет тяжеленный пакет в руки. — Не цокай, ведь всё лучшее — для тебя, — Виктория молча провожает дочь в прихожую, после чего вспоминает, что забыла сказать, — Ой, оденься нормально. На бомжа похожа.       Мари закатывает глаза и издает свой фирменный: — Тц, ой, ну ма-а-а! Не хочу, — бурчит она и обувает желтые сланцы.       После этого она с хмурым лицом спускается по лестнице, вздыхая, охая, проклиная то, что учебники такие тяжелые.       Несмотря на то, что школа подарила ей огромнейший букет отрицательных эмоций, без хороших вещей не обходится ничто.       До восьмого класса она чувствовала себя чужеродным организмом среди нормальных. По крайней мере, это ей внушил один очень нехороший мальчик в первом классе. Каждый день был, как на войне, каждый день Мари чувствовала, что скоро потеряет сознание и не проснется. В ее груди всё это время бушевала неистовая ненависть с обидой, которая сейчас будто исчезла без следа. Но как так? Неужели, когда она пошла сдавать учебники и смотреть на знакомые коридоры в последний раз, проснулось то самое осознание потери?       Мария будет скучать по тем, кто долгое время обижал ее? — Нет, это Стокгольмский синдром какой-то, — безразлично шепчет себе под нос и вбегает в ворота школы, все крепче прижимая к себе пакет, чтобы тот не упал.       Ура, наконец-то!       Мария бесцеремонно входит в школьную библиотеку и с грохотом ставит пакет на стол, переводя дух. Здесь гробовая тишина, как обычно. Девушка оглядывается. Никого. — А, еще не пришла, — она слегка улыбается и проходится по этой мелкой библиотеке, ближе смотря на полки с книгами.       Библиотека как библиотека, но она непонятно почему, всегда внушала Мари нарастающее чувство беспокойства. Гробовая тишина, будто гонгом ударяющая в уши, сводит с ума. Слышен каждый шорох, и девушке кажется, что слышно даже то, как она дышит. Она смотрит на шкаф с полками, стоящий в самом центре. Оттуда на нее глядит какой-то черно-белый дядька с большой бородой и высокомерными глазами. Он безмолвно оценивает Марию. Это фото, но оно очень неприятное. Рядом с этим дядькой висит лист бумаги с надписью «Россия — Родина наша!». Мария так бы и продолжила глазеть на полки, если бы библиотекарша не зашла. — О, Анисимова, — Ирина Каштановна поправляет очки и идет к своему столу, — Значит, ты переезжаешь? —она берет лист со списком учебников. — Да, папе, оказывается, предложили более хорошую работу. — Поня-я-ятненько, — протягивает Ирина Каштановна и подносит список ближе к своему лицу, — Ага, алгебра... Куда переезжаете хоть? — В Q, там моя ба... — Геометрия, — перебивает Ирина ее, после чего Мария вздрагивает, и, опомнившись, откладывает в сторону те учебники, которые сказала библиотекарша. Она всеми силами держится, чтобы не нахмуриться после того, как ее так грубо перебили, — Эх, грустно без тебя будет сто процентов.       Мария пожимает плечами. Вряд ли что-то изменится. Хотя, ничего не изменится за исключением того, что в классе будет на одного ученика меньше. — Русский и литература. Все части, —Ирина Каштановна наблюдает за тем, как девушка перебирает книги, затем кивает.       Школьная библиотекарша обладает грубой привычкой перебивать детей на середине предложения, что выводит из себя каждого. В прочем, даже если бы она избавилась от этой привычки, она бы не стала хоть чуточку приятнее. — ... Биология и география, — она смотрит на учебники, которые Мария откладывает и ставит последнюю галочку на листике, — Поставь здесь подпись, — Ирина Каштановна указывает пальцем на столбец, где Мария быстро расписывается и быстрым шагом выходит из библиотеки, а затем из самой школы.       Довольно холодно. Выйдя из помещения, девушка обнаруживает запах влаги на улице: мокрый асфальт и древесина. По всему телу Марии пробегают мурашки от резкого спада температуры, ее пробирает холод. Она смотрит на асфальт, не выходя с порога. Следов капель нет. Мария высовывается из под навеса и смотрит на небо, которое затянуто белыми и серыми облаками, где-то вдали она видит чернющие тучи, надвигающиеся сюда. — Оу, мрак, — Мария поднимает брови, не ожидая такой резкой смены погоды. Еще ведь недавно было солнечно! Но все равно надо быстрее идти домой.       Поэтому Мария засовывает телефон в пакет, чтобы он если что не промок, а затем вприпрыжку идет домой.       Ветер усиливается, навевая вместе с холодом еще и предосеннюю хандру. Листья деревьев шуршат, ветки шатаются во все стороны. Люди, которые еще остались на улице, начинают бежать, закрывая голову от капель чем попало: кто пакетом, кто сумкой или шопером. В один момент ветер, будто разозлившись, резко врезается в Марию спереди, да так сильно, что она чуть шатается. — Ох ё... — Мария поражённо улыбается, — Вот это ульта.       Облака ждут не слишком долго. Без всяких прелюдий вроде мелкой моросни, облака словно выворачиваются на изнанку. Льет как из ведра. Кап, кап, кап... Это уже не какой-то там "как кап", а настоящая атака с неба! Ливень сильнешим потоком бьëтся об землю, а звуки падающих капель заполняют уши Марии неприятным шумом, который частично похож на звук разбитого стекла.       Мария вытирает воду с ресниц и бежит к ближайшему подъезду. Простояв недолго под ливнем, она уже вся мокрая. — Эй, подождите! — Мария кричит и махает мужчине, заходящему в подъезд. Он, заметив бегущую к нему Марию, придерживает железную дверь и она быстро заходит, —Спасибо       Девушка провожает его взглядом, пока тот не заходит в лифт. — Прекрасно, — язвительно она говорит сама себе и проходит мимо лифта, направляясь к лестничной площадке. Мария тяжело вздыхает и садится на ступеньки.       Сначала она молча шоркает ногами по полу, слушая отдавающиеся эхом шорохи, а затем бубнит под нос какую-то песню, пока не надоест. Ливень здесь слышен очень хорошо. Он заглушает эту гнетущую тишину подъезда. Одежда неприятно липнет к телу. Мария всячески извивается, пытаясь найти позу, в которой футболка не будет противно приставать к спине, плечам и груди, создавая складки, но безуспешно.       «Мама ведь не знает, где я. Надо предупредить» — Проносится мысль в ее голове, и девушка достает телефон из пакета. К счастью, он не намок. Она набирает номер мамы. — Ало, Марь, где ты? — Мам, я сейчас сижу в каком-то подъезде. Я пережду ливень здесь, так что не волнуйся, — Мария наматывает мокрый локон волос на палец, а потом заправляет его за ухо. — Ладно, но будь осторожна. Жду тебя.       Вызов завершён. Мария смотрит на строку состояния на экране и видит, что интернета нет. Она тихо шикает и в досаде бьет себя ладонью по колену. Но может быть, это к лучшему. Незаметно для самой себя девушка идет по цепочке своих мыслей, которая снова приводит ее к раздумьям о переезде.       Мария впивается взглядом в одну из нижних ступенек и начинает фантазировать о том, каким же будет их путь. Она рисует в голове, как они едут на машине вечером, воздух становится холодным, и если Мари откроет окно, то мама будет ее ругать. Она представляет пробегающий мимо одинаковый и длинный лес со слишком кривыми и слишком прямым деревьями, либо же поле. Это смотря какой дорогой они поедут. Очень быстро Мария перекобчается на будущую школу.       Какими будут её новые одноклассники и учителя? Невольно девушка представляет своих нынешних учителей, но уже в новых образах, ведь новые лица она придумать не в силах. Перед глазами предстает высокая, строгая, лет тридцати математичка. Хм... В отличие от оригинала она какая-то хорошенькая. Ее черные короткие локоны вьются вокруг ее затуманенного лица и кое-где превращаются в разноцветные пятна забвения. По какой-то причине Мария не может представить ее образ целостно. Девушка напрягается и пытается вспомнить причёску учительницы математики, но терпит поражение, когда тот призрачный и строгий образ пропадает сам по себе. Воображение рисует нового человека, хотя нет... двух людей. О, это же физрук и русичка. Физрук как по шаблонам: в спортивках, со свистком на шее, а еще он залипает в телефоне.       Мария улыбается, понимая, какое стереотипное у нее воображение.       А русичка получилась очень злая. По тому, как выглядит эта слабая иллюзия, Мария может сказать, что эту русичку, должно быть, боится вся школа.       Использование воображения с открытыми глазами забирает много сил, так что Мария закрывает глаза и с наибольшей легкостью представляет, что сидит в классе биологии. Учителя нет, вокруг только одноклассники. Они громкие, и шум, который они издают, для нее очень знаком, в каком-то роде этот шум стал для нее родным. Безлицые мальчики бегают между рядами парт и кидают какой-то предмет. Девочки такие же, у них вместо лиц пятна. Девочки сидят кучкой около окна, едят булочки из столовой и что-то обсуждают, смеясь. Мария ловит себя на мысли, что она не выдумывает одноклассников, а вспоминает нынешних, прощаясь с ними в мыслях.       Скоро привычное ей окружение останется лишь на школьных фотографиях в папке, вперемешку с другими, Мари вспомнит о них лишь в глубокой старости, а когда взглянет, то горько заплачет в настольгическом потоке воспоминаний. Она еще раз проживёт самые запомнившиеся мгновения и скажет: «А раньше было лучше!», затем отложит фотографии обратно в папку и забудет, куда положила.       Оказавшись пленницей своенравного потока разрушающих мыслей, Мария думает о таком печальном исходе в первую очередь. Она открывает глаза и сглатывает комок в горле, тяжелой грудой застрявший в ее глотке. Губы неистово дрожат, а слезы обжигают щеки. Прислушивается.       Тишина. Такая же, какая и была, но теперь ливень не бьет со всей силы по железным крышам и земле, а становится более мягким. Это уже скорее не ливень, а дождик.       Мария встает со ступенек и снова заворачивает телефон в пакет, после чего идёт к выходу из подъезда. Всё таки мама ждет. Вот, она открывает железную дверь и ее тут же встречает холодок вместе с довольно приятным запахом мокрого асфальта, слабенький дождик мелодично отбивает бит на листьях и других предметах, словно придумывая симфонию. По какой-то причине это всё ее расстраивает ещё больше. Мария корчит разные гримасы, чтобы прекратить плакать, чтобы уменьшить колкое ощущение на кончике носа. Безрезультатно. Со стороны она выглядит как какая-то умалишённая.       Но девушку посещает мысль... Что, если зайти в лужу? Будет ли весело?       Мария без внутренних споров подходит к первой встречной луже и заходит в нее, позволяя своим ногам в сланцах немного окунуться в грязную воду. Тепло. Непонятное, щекотливое и в то же время приятно волнующее чувство пробуждается в ее груди, когда она решает снять сланцы и идти домой босиком, ходить и прыгать босиком по лужам. Асфальт после утреннего солнцепёка еще не остыл, и лужа, в которой стоит Мария, такая же теплая. Девушка чуть улыбается и оглядывается. Убедившись, что никого нет, делает прыжок. Еще один. Еще один!       Черт, это весело и в каком-то роде согревает душу!       Со сланцами в одной руке и с пакетом в другой, Мария весело идёт домой с чувством того, что она делает что-то запретное и постижимое только ей одной. Мари нравится ощущение грубого теплого асфальта и луж под ногами. Когда она проходит по очерёдной луже, то сразу вспоминает море, где очень давно не была. Море в каком-то роде тоже лужа, но большая. Поразительно, как такая мелочь способна успокоить человека. Хихикая и разбрызгивая воду ногами, Мария идет по направлению к дому, конечно, оглядываясь, чтобы никто не увидел ее поведение. Вдруг подумают что-то не то? — И чем я занимаюсь в свои пятнадцать лет, хах, — Мария подходит к своей многоэтажке и перед тем, как позвонить в домофон, надевает сланцы, чтобы мама не засы́пала ее вопросами и упреками по поводу такого ребячества.       Всё-таки нужно иногда позволить себе расслабиться и сделать то, что другим покажется глупым и детским. Хотя, нет, я привираю. Это даже необходимо иногда делать, чтобы от серости и серьёзности нашего мира душа не порвалась на множество тоскливых кусочков, шепчущих лишь об учебе, работе и так далее.       Теперь Мария чувствует себя немного лучше и складывает вещи с наименьшим негативом, чем утром. Ее ноги не могут забыть теплоту и мокроту дороги. Складывая школьные брюки, как можно более аккуратно, что у неё получается с трудом, Мария придумывает, какой же веселый и «глупый» поступок совершить с ближайшем будущем.       Теперь она уверена: все будет не так плохо, нужно лишь настроиться на позитив! Чтож, город Q, держись.