Его Воська

Отец всегда говорил, что люди властны над своими чувствами. Что влюбиться можно в того, кто тебя устраивает полностью. Говорил, что запросто можно приказать бабочкам чувств в животе передо́хнуть. И Воислава верила ему, пока не встретила Турбо. Сейчас же при упоминании его клички или имени сердце её бешено стучиться о рёбра. И она честно пыталась заглушить в себе это. Но вот беда, не выходит у нее из головы его образ. И кудри его притягательные, и глаза его восхитительные, и улыбка до боли нужная. … Отца дома нет уж как вторые сутки, а закутавшись в плед гораздо спокойнее. Чайник вскипел, налив чай и забравшись на подоконник она окончательно пришла в себя. Дышит она глубоко, уставшая, загнанная, как собака. И ласки хотелось, и тепла, но вот не задача-бродяжек не все любили, тем более тех, кто рычал и кусаться пытался. А девушка кусалась и сильно ранили людей её поступки и слова. — ну, сказала, что чертила, и что? — прошептала девушка, утопая в воспоминаниях о не так давно случившейся ссоре с Валерой– пошёл он вообще в жо.– сильный удар в стекло заставил её вздрогнуть от испуга и чуть ли не спрыгнуть на пол с подоконника. Отошла подальше почти к стене, ногу жгло от пролитого, дрогнувшим руками, чая. Ещё один стук, от которого стекло затрещало в оконной раме. — какого?..– её снова перепил удар. Снежок, это был всего то слепленный снежок, а она перепугалась. Подошла к окну, выглянула на улицу и увидела его. Он наклонился, лепил новый комок снега. Воислава быстренько открыла окно и крикнула: — ещё один кинешь, я в тебя такой же кину! –о, — протянул парень– Воська! Странный он, подумала она. Качается из странны в сторону, лыбиться хитро так, заговорщически. — дурной ты совсем, иди от сюда! –не пойду– хихикнул он — Валера, уходи говорю, отца разбудишь, получишь! — ах ты, врушка, ты! — его сново качнуло в лево, ещё чуть чуть и упадёт в снег. Ну, мягко, сейчас сугробы поколено.– нет его. — а вот как приедет, так и получишь.– она поставила локоть на подоконник и уткнулись щекой в ладонь. –Вось, пусти, а? — уходи! — и смотреть на него тошно было, вот только не знала она, станет ли лучше если уйдет. — ну, Вось, холодно же! — он руки в перед выставил, ладонями к верху, как дети, выпрашивая конфет. — вот именно, Валер, холодно. Домой иди. — не хочу домой, — буркнул парень– к тебе хочу, слышишь? И сердце предательски удар пропустило. С мольбой, возобновило удары, да такие сильные… — заходи…– и окно закрыла. В прихожую встречать его не пошла. Осталась у окна, видела как к двери в подъезд побежал. Видела как ветви качались от ветра, птиц нет, тучи небо затянули, а луна так нежно сквозь них свет свой бросает. Дверь входная скрипнула, хлопнула. В коридоре шуршание, родное и дорогое. Ворчит парень, что шнурок не развязывается, пьяно психует и стягивает его. Девушка не подвижно замерла, стоя к нему спиной. Дышит ровно, плечи опустив. Ступает парень тихо, спугнуть боится бродяжку свою. Она кричала, что отношения и ходить с кем то не одно и тоже, кричала, что ярлык «универсамовская» не нужен ей, что хочет быть сама по себе. Но так же отчаянно она хотела быть хоть чьей-то. Что б любили её и холили. Он обнял её с спины, а она голову на его плечо опракинула. — ненавижу я тебя, Турбо– прошептала она, а по его коже мурашки пошли. Он нагло ухмыльнулся и в ответ прошептал: — ненавидешь так же сильно как влюблена? — влюблена я сильней, к сожалению. И она сама обернулась к нему, сама ладонь в пряди его запустила. Сама за поцелуем потянулась. Сдалась она, устала бороться за слова отца про любовь и контроль. И долгой дороги она этому контролю надо чувствами желала, когда его руки, на её талии были.