Body art

В искусстве, как и в любви, прежде всего нужно быть откровенным — Джузеппе Верди, итальянский композитор. Поэзия и живопись создаются так же, как вы занимаетесь любовью; это обмен кровью, полное объятие - без осторожности, без всякой мысли защитить себя — Жоан Миро, каталонский художник, скульптор и график.

— Прекрати дёргаться, — шикает Хёнджин, хмурясь, и обмакивает кисточку в краску. — Ну простите, мне щекотно, — фыркает Минхо, ёжась на ковре от холода. — Ты ещё долго? — устало хнычет. — Терпи, — Хёнджин, прикусив язык, проводит ворсинками по оголённому участку кожи, рисуя новый элемент. — Ты сам согласился мне помочь, став живым мольбертом. — Конечно, согласился, — пшикает Ли, стараясь не дёргаться лишний раз, дабы не испортить композицию на себе. — Ещё бы я не согласился, учитывая, что тогда бы на моём месте сидел другой мужик в одних трусах, а ты нависал над ним, устроившись на его бёдрах, — ворчит, закатив глаза. — Во-первых, этот «другой мужик», не сидел бы, как ты, в одних трусах, — Хёнджин не смотрит на старшего, продолжая заниматься своим делом, обмакивая кисть в стакан с водой. — Он был бы нагой только по пояс. Во-вторых, я бы точно не располагался на его бёдрах, так как меня интересуют только одни конкретные, — разъясняет Хван, прорисовывая листик в районе груди парня, и шлёпает по ноге Ли. — Если бы ты не согласился, я бы попросил кого-то из студии, и он был бы усажен на стул. — Всё равно звучит не очень, — не унимается Минхо. — Пялился бы на тебя и слюни пускал. — Больно я ему нужен, — Хёнджин обводит линии, делая их ярче, по боку́ Ли, отчего тот вздрагивает. — Да не вошкайся ты! — прикрикивает на парня. — Лежи спокойно, пока я тебя не привязал ко стулу! — угрожает Хёнджин, угрюмо сводя брови к переносице. Минхо одаривает его недовольным взглядом, но затыкается, послушно откидываясь затылком на мягкий ворс обратно. Потолок ненадолго развлекает его, быстро становится скучно. Минхо приподнимает голову и принимается рассматривать своего парня, это более интересное для него занятие. Хёнджин невероятный, привлекательный, притягательный. Его непослушные белокурые пряди выбиваются из хвостика, заплетённого на затылке, и лезут в лицо, мешая. Хёнджин сдувает их, пытается отодвинуть от себя кистью руки, морщась. Его глаза сосредоточены на теле, которое он украшает разноцветными узорами. Ворсинки щекочут кожу, краска ложится на груди и животе Минхо, образуя цельную картину. Хёнджин плавно водит кисточкой, закусывает нижнюю губу, создаёт свой шедевр на возлюбленном. Морщит нос, когда что-то выходит не совсем так, как он хочет, но тут же смягчается, исправляя недостаток. Небольшими мазками разных цветов украшает тело любимого. Хёнджин, когда зациклен на своём творчестве, будоражит у Минхо одномоментно множество чувств. Окно в гостиной открыто, ветер колышет шторы и касается оголённой кожи Ли, отчего тот невольно ёжится. Хёнджин ёрзает на ногах Минхо, ненамеренно этим действием бросая старшего в дрожь и заставляя орган в трусах подрагивать. Фантазия собирается уйти во все тяжкие, услужливо напоминая об интересных моментах из их совместной жизни, где его милый мальчик был в таком же положении, но без одежды на себе. И чтобы не вестись на поводу у этой сладкой пытки, Минхо жмурится и качает головой, прогоняя приятные воспоминания. Фокусируется на младшем, любуется и широко улыбается, не сдерживаясь. — Джини, — тихо зовёт Минхо. — М? — отзывается Хван, не отрываясь от своего дела. — Ты у меня такой красивый, — признание срывается с губ Минхо, он весь сияет. Делать комплименты Хёнджину – его маленькое хобби. — Хо, ну вот что ты, — мгновенно смущается Хёнджин, алея щеками. — Спасибо, — расплывается в скромной полуулыбке. — За правду не благодарят, — продолжает свою шалость Минхо. — Ты у меня правда такой прекрасный, самый замечательный, — рука принимается поглаживать коленку, что не скрыта коротенькими домашними шортиками. — А какой талантливый художник. — А ну перестань меня отвлекать, — пытается быть серьёзным, но настойчивая ладонь мешает этому. Хёнджин бьёт по ней и пытается дальше рисовать, не позволяя себе оплошностей, но влияние старшего на него слишком велико и задуманное не получается. — Пожалуйста, ну полежи тихонечко, — взывает к благоразумию Ли. — Ну как я могу тихонечко лежать, когда надо мной тут такой сексуальный парень сидит? — театрально ошеломляется Минхо; не убирает руку, а только активнее ею сминает кожу младшего. — У меня вот никак не получается, — дует губы. — Ну, Хо-я, — канючит Хван, дёргая руками. — Ты подождать чуть-чуть не можешь? — Не могу, — на лице проскальзывает дьявольская ухмылка, в глазах блестят лукавые огоньки. — Никак не получается, милый, — по ногам Хёнджина уже гуляют две руки, пробираясь то и дело под шорты. Это сильнее выбивает Хвана из колеи: кисточка в пальцах дрожит, капли хаотично падают на живот Минхо. — Ли Минхо, — из последних сил строго звучит Хёнджин, но быстро сдувается. — Хватит! — голос предательски дрожит. — Я сейчас встану и уйду! — грозится, хотя оба знают, что это не больше, чем пустозвонство. — Никуда ты не уйдёшь, — и Минхо прав. Хёнджину кажется, что он пригвождён к бёдрам Минхо, а руки старшего, как цепи, приковали к себе. И Хёнджин совсем не против. — Расслабься уже, котёнок. — Ирод, — без капли злобы шипит Хёнджин, тая под напором ладоней Минхо. Шаловливые ручонки Ли уже внаглую подбираются к кромке трусов Хвана и приближаются к паху. С Хёнджина сходит томный громкий стон, он инстинктивно толкается вперёд. Художественная принадлежность летит в стакан с водой, расплёскивая цветную от красок жидкость на ковёр. Свободные ладони укладываются на плечи Минхо, на чистые участки. Дыхание у обоих тяжелеет, прохлада, что витала в комнате, постепенно сменяется жаром от напряжения между возлюбленными. — А ты сдался быстрее, чем я думал, — самодовольно и горделиво хмыкает Минхо, приподнимаясь на локтях. — Заткнись, — огрызается, наклоняясь к парню, и без замедлений утягивает его в поцелуй. Он ненавидит проигрывать. Особенно Минхо. Особенно в таких интимных, любовных передразниваниях. Минхо за три года отношений изучил все слабости Хвана и теперь легко ими пользуется, зная, к чему прикоснуться, где прикусить, какое местечко зажать. И Хёнджин обладает такими же знаниями о теле старшего, но всё равно уступает Минхо. Тот играет с Хваном, с его эрогенными зонами, как искусный музыкант на своём инструменте. Их губы присасываются друг к другу, терзают, жадно скользят, сплетаясь во что-то единое. Языки незамедлительно находятся, вступая в борьбу за лидерство. Хёнджин сжимает плечи старшего, теснее жмётся к нему. Минхо не собирается больше тянуть и пробирается руками к ягодицам Хвана, впиваясь ногтями в половинки. Хёнджин рвано выдыхает в поцелуй, перебираясь пальцами в волосы Ли и стискивая пряди. Рисунки, что так старательно выводил на старшем Хёнджин, размазываются и пачкают футболку Хвана. Возбуждение у обоих становится ощутимее, их вставшие члены, соприкоснувшись, трутся друг о друга. Они сходят с ума, утопая в блаженных ласках. Минхо переходит губами на шею младшего, которую тот любезно и очень охотно подставляет. Хёнджин широко раскрывает рот, ловя воздух, коего так не хватает, даже несмотря на распахнутое окно. Покрывая бледную кожу алыми засосами, Минхо стягивает мешающую вещицу с младшего, откидывая ту куда-то, не глядя. Теперь для их тел нет преграды, они соприкасаются нагим верхом. Ладони Минхо возвращаются на задницу Хвана, забираясь под шорты. Зубы Ли несильно вонзаются в ключицы, язык широко мажет по укусам, губы втягивают покрасневшее место, оставляя на нём свой след. И так россыпью по всей груди, стараясь избегать пятна краски. Хёнджин не сдерживает себя, выстанывая имя любимого вперемешку с охами. Он в кулаках сдавливает локоны до белых костяшек, оттягивая, но не отлепляя Минхо от себя. Ведомый пылкой страстью и пьянящим желанием Хван забывает, для чего они вообще тут собрались; забывает про краски, что могут засохнуть. Хёнджин даже не думает о кляксах на ковре, которые оттереть будет ой как не просто. Сейчас в его голове ни одной мысли о бытовых заботах, в глазах пелена. Касания и поцелуи Минхо дурманят его, отрывают от реальности. Соски Хёнджина поочерёдно получают внимание Минхо, выбивая из младшего больше громких криков наслаждения. Их кусают, облизывают, оттягивают, изводя Хёнджина с каждым движением до дрожи, до приятного мандража. Этот хитрый кошак издевается, показывает своё главенство над младшим. И Хёнджин плывёт, теряется в эйфории этих чувств. Краска, что отпечатывается на его теле, не доставляет дискомфорта – Хван игнорирует липкость. Минхо просто не даёт Хёнджину отвлечься на что-то иное, заставляя отдаться ему и отключить свой разум. Насытившись Хваном и надышавшись его запахом, Минхо придерживает его за талию и отлипает от него, на мгновение лицезрея свои старания. Про себя отмечает, что художник из него ничуть не хуже Хёнджина. И боди-арты он тоже умеет делать, просто использует вместо кисточки свои губы и зубы. Минхо тянется к своему мальчику, беспорядочно зацеловывая его личико, везде, где только хочет и куда попадает. Хёнджин опускает тяжёлые веки, подставляет щёки, нос, лоб, подбородок под чмоки Ли, захлёбываясь в этой нежности. Минхо умеет создавать этот чарующий, нереальный контраст, граничащий с трепетными лёгкими прикосновениями и жадными, голодными, жгучими. Ли легко манипулирует охмелённым состоянием младшего, делая с тем, что ему вздумается, но и сам тонет в этой пучине, лишаясь своего рассудка. Эти игры сказываются на обоих, захлестывая волной возбуждения, как лавиной. — Ты измываться долго будешь? — с одышкой спрашивает Хёнджин, зачёсывая свои волосы назад. Он расплетает бесполезный хвост, отбрасывая резинку в сторону. — А тебе не нравятся наши прелюдии? — Минхо глумится, ныряя под резинку шорт и трусов, касаясь ягодиц. Ладошками весело хлопает по ним, улыбаясь до самых ушей. — Мне нравится, когда твой рот занят более полезными вещами, — цедит младший, сильнее зажимая волосы Ли. — И так помешал мне, помощник херов, а теперь мучаешь. Не считаешь это нахальным? — Мой Джини злой, — Минхо упивается недовольствами Хвана, его сердитым выражением лица. Такой Хёнджин заводит только больше. — Такой горячий, — пламенно выдыхает. — Я так хочу тебя, — Минхо не даёт ответа на вопрос Хёнджина, не комментирует его фразы. Ли выдаёт чистосердечное признание, что вряд ли для Хёнджина послужит сверхновостью. — Но почему-то не берёшь, — с притворной досадой заключает Хёнджин, выпуская взъерошенные им же пряди старшего из рук. — Не любишь меня, что ли? — Люблю больше жизни, — без колебаний сознаётся Минхо, не жалея о вырвавшихся словах. В них чистая правда, которую он готов без устали повторять Хвану. Хёнджин теряется на секунду, заглядывая в два прекрасных омута, что манят его. В них Хван видит своё отражение, видит себя в сердце старшего и более чем остаётся удовлетворенным таким заявлением от Ли. — Я тоже тебя люблю, кот, — раскрывает и свои чувства Хёнджин, но о них Минхо аналогично осведомлён. Они не боятся друг другу говорить о любви, порой делая это машинально и не раз на дню. Невозможно молчать о том, что само рвётся наружу, намереваясь всему миру горланить о взаимности и счастье, заполняющем их дом. — Любимый, мой самый любимый, — слетает с губ прежде, чем они впиваются в губы напротив, даря головокружительный поцелуй. Очередной, один из той тысячи, что у них уже были. Хёнджин обожает, когда Минхо такой трепетный с ним, такой заботливый. Хёнджину нравится купаться в любви Минхо, каждой частичкой кожи испытывать эти сочащиеся из Ли околдовывающие боготворения младшего. Минхо возводит Хёнджина в свой личный культ, поклоняясь только ему. И Хёнджину это, чёрт возьми, льстит и его это подкупает. Не понимая как, но Хван влюбляется в Минхо с каждым днём всё больше и больше, всё глубже и глубже пропадая в нём. Руки Минхо подкрадываются к поясу шорт, подхватывают его и тянут вниз, спуская со стройных ног. Они летят куда подальше, не представляя в ближайшее время ни для кого интереса. Минхо замечает вставший возбуждённый орган Хёнджина и мокрое пятно на боксерах, хмыкает про себя. Вслух не может, ведь у самого точно такая же ситуация. Как же прекрасно, когда в отношениях у вас всё максимально взаимно и вы до умопомрачения желаете друг друга. Минхо откидывается на спину, смещает свои руки на бёдра младшего, как можно ближе к паховой зоне. Оглаживает, подушечками пальцев проводит по члену через ткань трусов Хвана, выбивая новый гортанный стон. Зажимает пенис Хёнджина, окольцовывает его и двигает ладонью по длине. Хёнджина без промедлений и пауз кричит, с наслаждением скулит, прогибается в спине, толкается навстречу. Минхо не торопится, плавно перемещается по органу. Растягивает эту пытку, изводя так не только младшего, но и себя. На улице наверняка могут услышать надрывный голос Хёнджина, но кого из них это волнует? Пальцы Минхо ещё немного сжимают возбуждение и переходят выше, на пресс Хвана, скребя по нему ногтями, как маленький игривый котёнок своими коготками обивку дивана. Но возвращаются обратно, спускаются ниже, цепляются за кромку трусов и избавляют от нижнего белья Хёнджина, отправляя их к остальному тряпью. Хёнджин издаёт протяжный облегчённый выдох от свободы, его член наконец ничего не сковывает, не теснит. — Драгоценный мой, — шёпотом, сбивчиво дыша и без конца облизывая свои губы, Минхо обращается к Хёнджину, при этом пальцем проскальзывает к ложбинке между ягодиц. — Чего? — Хёнджин еле размыкает губы. — У меня нет смазки, счастье, — дотягивается ладонью до мокрых от пота прядей Хвана и убирает их за ухо. — За ней придётся сходить. — Блять, Минхо, — выругивается Хёнджин. — Сейчас принесу, — вымотано вздыхает и поднимается на ноги. — Разденься окончательно, пока я хожу, — удаляется в спальню. Минхо не смеет ослушаться и уже через мгновение остаётся полностью нагим. Подумывает закрыть окно, чтобы избавить случайных прохожих от их не самых приличных звуков, но не успевает даже ровно сесть, как на его бёдра обратно усаживается младший, вручая в руки тюбик. — На, и давай быстрее уже, — вымаливает более жаркое продолжение, ведь терпеть сил нет. Всё тело напряжено и хочет большего, хочет окунуться в сладостное удовольствие, потеряться в нём, чтобы потом достигнуть яркой разрядки. — Конечно, мой котёнок, — быстро целует в кончик носа и исполняет очередной приказ любимого. Минхо открывает крышку с характерным щелчком и выдавливает на пальцы вязкую жидкость. Гладко растирает по фалангам, не сводя глаз с заведённого Хёнджина. Язык Хвана юрко, активно проводит по пухлым, покрасневшим губам. Он весь томится в ожидании, его кожа пылает. Минхо заводит одну ладонь за спину Хёнджина, опускает на уровень ягодиц и пробирается к анальному входу младшего. Второй рукой придерживает чуть ниже лопаток, сам приподнимается, чтобы было удобней. Сразу два пальца проникают в Хёнджина, расходятся в разные стороны, растягивают Хвана. Стеночки не были особо узкими, ведь крайний секс между ними был не больше десяти часов назад. Они легко поддавались Минхо, позволяя увеличивать расстояние между ними. В парне довольно свободно, поэтому Ли смело толкается глубже, входя до середины пальцев. Хёнджин чуть ли не бьётся в конвульсиях, сгорая в этой истоме. Он насаживается на фаланги Минхо, крутит задом, стонет, хватается за чужие плечи, как за спасательный круг. Пальцы у Минхо тонкие, очень умелые. Они запросто своими нехитрыми действиями доводят до ручки, до неги, до упоения. Да сам Минхо творит с ним немыслимые вещи, подчиняя себе, становясь тем самым личным сортом героина. Уже три пальца двигаются в Хёнджине, приближая его оргазм. Минхо вдобавок кусает шею младшего, мучая всё изощрённей. Хвану кажется, что он связан, связан по рукам и ногам. Привязан к Минхо, переплетён лианами, обтянут цепями. Хёнджин дышит им. Он уверен: если бы в мире закончился весь воздух, он бы не заметил этого. Его лёгкие заполняются Минхо, его запахом. Пальцы едва касаются простаты, отчего Хёнджин дёргается и кричит, прижимаясь теснее к старшему. С ним всегда хорошо, всегда безопасно. Минхо кайфует от звуков, что вылетают из уст Хёнджина, восторгается ими, впитывает, будто слышит впервые. Ещё немного шевелит фалангами в парне, подушечками мягко дотрагивается до стенок и чувствительного комочка нервов и вытаскивает пальцы под тягучий томный, полный блаженства вздох Хёнджина. Укладывает свои ладони на ягодицы младшего, двигает ближе к своему органу и замирает, поднимая на него туманный взгляд. — Я не пойду за презервативом, — предупреждает Хёнджин. — Без него справимся. — Уверен? — Абсолютно. Ты же ни с кем, кроме меня, не спишь, так ведь? — он щурит глаза и окольцовывает у основания член Ли, создавая мнимую угрозу. — Милый? — Кроме тебя у меня не было никого последние четыре года, — признаётся, не колеблясь ни на секунду. — И никто мне не нужен. — Прекрасно, — Хёнджин счастливо улыбается. Он ставит руки на измазанную в непонятных цветных кляксах грудь Ли, толкает того, вынуждая улечься на ковёр, и ёрзает, придвигаясь к стоящему колом органу Минхо. Старший покорный: он укладывается на спину, умещает свои ладони на бёдра и ждёт, предоставляя Хёнджину полную свободу действий. И тот распоряжается ей. Хёнджин приподнимается и потихоньку, дабы ничего себе не повредить, опускается на возбуждение Ли, нарушая тишину комнаты очередным стоном. Член оказывается в Хёнджине наполовину. Хван закусывает губу, пытаясь унять рвущиеся непристойности из своего рта. Ощущение пениса в себе взвинчивает Хёнджина всё больше, он закидывает голову назад, закатывая глаза. Имитирует скачки, то слезая с детородного органа, то вновь оказываясь на нём, вбирая глубже с каждым разом. Минхо зажимает до покраснений кожу Хёнджина, подаётся навстречу, отрываясь от пола задницей. Дополняет сладостный голос младшего своим хриплым, осипшим. Пелена, что стоит стеной перед глазами, не позволяет рассматривать Хвана, всё размыто. Минхо остаётся лишь довольствоваться острыми, как лезвия, касаниями, что обжигают, будоражат. Хёнджин – его проклятье и дарование. Он пленит, делая зависимым от себя. Минхо готов повиноваться ему, исполнять любые прихоти, если Хёнджин навсегда останется рядом с ним, продолжая любить и сводить с ума, захватывая только собой все его мысли. Хёнджин садится почти полностью, совершает толчки, подобные прыжкам. Их тела создают хлопки, сталкиваясь. Их голоса сливаются в унисон, отскакивая от стен эхом. Хёнджин руками блуждает по телу Ли, размазывая свой испорченный рисунок сильнее. Он увеличивает ритм, насаживаясь интенсивней. Первоначальные плавные, размеренные движения сменяются на резвые, стремительные, энергичные. Член Минхо проникает всё дальше, задевая простату. Он попадает точно по ней, вышибая из обоих неразборчивые крики. Они задыхаются от страсти, которая окутала их с ног до головы, вышибая искры. Пик настигает их одновременно, головке хватает несколько раз проехаться точно по чувствительной точке. Парни от ошеломительного оргазма теряют связь с реальностью на некоторое время. Минхо заполняет собой нутро Хёнджина, его сперма стекает по длине органа, вытекая небольшими струйками из Хвана. Младший же своим семенем пачкает и без того измазанные животы. Жар, витавший всё это время в квартире, медленно проходит. На лбах – пот, стекающий по лицам. Послевкусие от секса оседает приятной дымкой, всё же затормаживая способность думать. Сил практически нет, Хёнджин, хлюпая, встаёт с Минхо, еле держась на трясущихся конечностях. Обычно чистоплотный и брезгливый Хван плюёт на свои принципы и от усталости валится на Минхо, утыкаясь своим лбом ему куда-то в шею. Руки Минхо тут же укладываются на напряжённую спину младшего, лениво поглаживают, вырисовывая незамысловатые узоры. Они лежат в тишине, которую нарушают только их попытки восстановить дыхание. Первым заговаривает Хёнджин, грустным взглядом наткнувшись на свои художественные принадлежности и испорченный ковёр: — Чтоб я ещё хоть раз попросил тебя помочь, кролик. Минхо ему в ответ только ухмыляется, теснее прижимая к себе. — Мне теперь заново перерисовывать, — фыркает, шмыгая носом. — Обещаю держать себя в руках, — Минхо не врёт, он честно попытается. Просто не факт, что у него выйдет. Далеко не факт, Хёнджин по-прежнему остаётся его главной, но самой любимой слабостью, на поводу у которой он пойдёт, не задумываясь и не оглядываясь.