Рождественский беспредел

Всю ночь ему снится прошлое, как он умоляет Чонгука одуматься и не сжигать мосты, но тот снова и снова повторят жестокие слова. Но ещё он видит паутину, окутавшую Гука и несмотря на резкий голос, Чонгук тянет к нему руки с зашитым ртом, а голос со всеми этими словами долгое время ранит любящую душу Тэхёна. Ким просыпается от того, как кто-то его трясёт. Голос Чонгука, но уже более мягкий и обеспокоенный, вытаскивает сознание на поверхность. Тэхён моргает, сфокусировавшись на лице Чона. Холодный пот пропитал всю пижаму. Неприятно и липко, как та паутина из кошмара. - Эй, ты как? – Спрашивает его Чон, отодвинувшись. – Кошмар? - Угу. – Отвечает тот, смотря в лицо напротив. - И что снилось? Тэхён не моргает. - Ты. – Прямо отвечает ему. Чон сбит с толку, затем усмехается. - Эй Ким, мне льстит, что я в твоём порно сне… - Ты меня бросил. – Перебивает его Тэхён. Почему-то он сейчас не хочет себя останавливать. Кошмар ли, ночь ли как таковая, но откровения готовы прорвать плотину, что так отчаянно он пытался сдерживать все эти три года. – Вот, что мне снилось. Чонгук опускает взгляд, в полутьме разглядывая свои руки. - Прости. – Он правда не знает, что ещё ответить. - Прости? Серьёзно? – Тэхён не весело усмехается. - Послушай… - Я не могу так Чонгук. – Устало вздыхает парень на грани истерики. – Утром я соберу вещи и при хорошей погоде уеду обратно, но не волнуйся, этот дом теперь в полном твоём распоряжении. Чонгуку будто дали пощёчину. - Нет! Стой! – Он придвинулся к Тэхёну, но тот инстинктивно отклонился назад. – Я виноват, правда, прости. Я повёлся на поводу у отца, испугался как последний трус, принял не правильное решение, что стало фатальной ошибкой всей моей жизни. – Он тараторил, бессвязно перескакивая с одного на другое. – Но когда тебя снова увидел… - Стой, стой, стой, стой. – Тэхён выставил руки. - А теперь внятно и понятно: почему для тебя это фатальная ошибка, чего ты испугался и при чём тут твои родители? – Он скрестил руки на груди и уставился серьёзным взглядом на Чона. Тот молчит. И Ким подозрительно смотрит на него. - Уж не хочешь ли ты сказать, что в нашем расставании виноват твой отец? - Угум. - Охренеть Чонгук. Всю вину перекладываешь на других? Окей, ладно. И ты послушался их, испугавшись…чего? - Понимаю, звучит низко, но это правда. Отец, он…- Чонгук в тишине гулко сглотнул. – Он имеет связи, чтобы испортить тебе всю репутацию и лишить меня с братом наследства. На себя мне наплевать, выкарабкался бы как-нибудь, не в первой влезать в проблемы, но я испугался за вас с братом. Вы очень… важны мне, и вы зависимы от общества, очень ранимы. Сейчас хотя бы у него есть тыл в виде жены и её семьи, но всё же. - Я не зависим от общества. – Буркнул Тэ и отвернулся к окну. – И ты хочешь, чтобы я во всё это поверил? - А ты, ты был один и так горел своей мечтой, что я не имел права поступать так с тобой. - Да Чонгук, зато имел право поступить ещё хуже. – Фыркает парень. – Знаешь сколько времени я провёл, ища тебе оправдания, а в себе изъяны? Это самокопание чуть не убило меня. Он затих, обнимая себя за колени и не смея взглянуть на Чонгука. Буран за окном успокоился, и теперь снег тихо падал, оседая пушистыми хлопьями на деревьях, отсвечивая тусклыми искрами от гирлянд на веранде снизу. - Я понимаю, что причинил боль нам обоим. И до сих пор корю себя за это. - Серьёзно Гук? Ты и больно? - Если ты думаешь, что мне было легко, - безэмоционально ответил Чонгук, - то ты ошибаешься. В тот вечер я, наверное, впервые за свою жизнь очень сильно напился. Мне хотелось отрезать свой язык за ту жестокость, что говорил тебе, мне жить не хотелось от этой чёртовой безысходности. Если бы не брат, то…- он сглотнул. – То может меня и не вытащили бы. Тэхён повернул голову и с ужасом смотрел на впервые такого откровенного парня. Да, видимо то, что он говорит, действительно правда, и вообще, время ведь меняет людей. Или, может быть, чувства с обстоятельствами? - Я искал тебя. Наверное, я был болен… тобой. Потому что ты мне всюду мерещился: лицо, движения, походка, аромат духов. В каждом прохожем я искал тебя. На работе, в семье, но ты пропал как сквозь воду. Только позже я узнал, что ты переехал работать в Японию. Но я не мог поехать следом в то время, выл от безысходности, поэтому хотя бы сделал так, чтобы у тебя всё сложилось хорошо. Без меня. Тэхён в шоке. - То есть… Это ты помог мне попасть в ту группу айтишников?! Чонгук виновато улыбнулся. - Прости. Это была твоя мечта и хотя бы так я мог помочь. Но я так хотел лично увидеть тебя, разругался с семьёй, а потом... потом ты объявил о помолвке. И я понял, что опоздал, но ещё понял, что тебе лучше без меня, что ты будешь счастливее без меня. И я отступил. Но всегда помнил о тебе, о нашем времени. Тишина. Гулкая, тяжёлая, пропитанная сожалениями. Чонгук поднимает взгляд и сталкивается с немигающими карими глазами, блестящими в отражении окна. - Дурак. – Произносит Тэхён. Его губы дрожат, как и голос, выдавая его с потрохами. Весь тот деланный заносчивый характер в отношении Чонгука трещит по швам из-за всего этого разговора, расставляя наконец-то всё по своим местам. – Какой же ты дурак. - Да, дурак. И я надеюсь, что когда-нибудь ты меня простишь и возможно мы прогуляемся вместе с твоей женой и детьми… - Я не женился. – Перебивает его тихо Ким. - Что? - В отличии от тебя, я дал своим родителям отпор раньше, признался им, что я гей. Они долго на меня обижались, грозились отказаться от меня как от сына. – Он тяжело вздохнул. – Никого не было рядом, чтобы поддержать меня в то время. Но я упрямо настаивал со скандалами на своём, на том, кем я хочу быть в жизни, а не казаться жалкой тенью себя. И со временем они приняли это. Хотя, - он улыбнулся, - мама до сих пор хочет меня женить. Поэтому я сюда и выбрался. - Я тоже. - Что тоже? - Однажды, во время очередного званого ужина с девицами, отец поставил ультиматум выбрать одну из трёх. Я тогда знатно разозлился и при всех встав из-за стола, взял любимый дорогой портвейн отца и разбил ему под ноги. Глупо, конечно, и как-то по-бабски, но я заорал, что я би и девушки меня сейчас не интересуют, я трахал парня и хочу любить только одного этого парня. Помню, бабушка тогда смеялась до икоты, она, оказывается, давно обо мне с тобой знала, практически с самого начала. И только благодаря ей удалось сдержать отца от… глупостей. Но они и сейчас не оставляют попыток свести меня с кем-то. Поэтому я здесь. Он замолкает и смотрит на Кима, который уже заметно дрожит. - Эй, эй, ну ты чего совёнок. – Спрашивает мягким голосом, пододвигается к парню и ласково убирает волосы за ухо, оглаживая щёку и касаясь пальцами соблазнительных губ. - Я думал, - шепчет Тэхён не открывая глаз, - что я тебе надоел, как ты мне и сказал. Я думал, что ты меня никогда не любил, как ты мне и сказал, я думал… - Щщщщщ. – Чонгук прислоняется к нему максимально близко, что чувствуется еле заметный запах молочка для тела с ароматом цветов, трав и солнца, что так подходит Киму. – Не проходило и дня, чтобы я не вспоминал о тебе, любовь моя, не проходило и дня, чтобы я не сожалел о том поступке. Я до сих пор люблю тебя Тэхён. – Он так близко, что когда Тэхён открывает глаза, Чонгук даже в полутьме различает тёмную дужку, обрамляющую янтарные глаза. И решается, затаив дыхание. – Можешь ли мне сейчас ответить, мои чувства взаимны или ты ненавидишь меня? Тэхён не знает, что ответить, ведь он так боялся полюбить после него, так боялся потеряться снова в саморазрушении, когда его снова бросят. - Я совру, если скажу, что мне не больно. Больно Чонгук, до сих пор. – Тэхён шепчет и видит, что ответно ранит человека. – Но я по-прежнему люблю тебя и сдерживаю себя, чтобы не… - Так не сдерживайся. – Перебивает его Чонгук и тут же сам мягко касается кимовых губ, языком нежно проводя по ним, а руками спускается по шее и тут же отстраняется, замечая влажность кожи и пижамы. – Так. Тебе надо переодеть мокрую пижаму, а то ты мёрзнешь. Он поднимается с кровати и подаёт один из чемоданов Тэ. - Держи. А я пока спущусь, приготовлю нам по чашке какао. – Он мягко улыбается, смотря в растерянные глаза. – Плохие сны нужно заедать чем-то сладким. Тэхён остаётся в комнате один. Молча встаёт, достаёт чистую светлую майку и скидывает с себя мокрую пижаму. Он ещё поверить не может, что только что произошло. Или не произошло. Или произошло, но не произошло. Ой, да чёрт с ним! Он запутался. Ким быстро принял тёплый душ и спустился вниз, но не спешил подходить, с нижних ступенек лестницы наблюдая, как Чонгук, тихо насвистывая знакомую им обоим мелодию, заваривает какао в чашки и распаковывает какие-то сладости (привезённые с собой, бьётся об заклад Ким). - Долго ты там будешь маньячить совёнок? – Мягко улыбается парень, поднимая глаза и сталкиваясь с изумлённым взглядом. – Иди, а то остынет. - Я не маньячу. – Бурчит, нахохлившись Тэ. Чонгук на это лишь беззлобно посмеивается. Тэхён хочет сесть, как Чон останавливает его, забирая чашки. - Э, нет. Сегодня мы кухню оставим домовому. Идём. – И он уверенной и грациозной походкой пантеры направился в гостиную. – И сладости не забудь! Тэхён изумлён так же, как и подавлен. Эта сцена так сильно напоминала те редкие красочные сны после расставания, что парню сейчас хотелось взвыть, потому что потом, после счастливого антракта он каждый раз просыпался от кошмара. Ущипнул себя. Нет, не сон. Но почему-то от этого ещё больше захотелось плакать как маленькому мальчику, поверившему в волшебство и которого обманули. Потому что три года назад сейчас это мог быть их дом, их гостиная с их какао, с ёлкой, которую украшали они. Могло быть… Чонгук развёл огонь в камине и оставил включённой только гирлянду на ёлке, погасив остальное освещение в доме. Уселся возле камина на коврик из искусственной шерсти и накинул на себя плед. Выглядело это настолько красочно, волшебно и уютно, что Тэхён не смог сдержать восхищённого возгласа. Чонгук улыбнулся той самой мальчишеской, озорной улыбкой, в которую влюбился Ким. – Скажи, здорово? – Он протянул усевшемуся рядом парню такой же плед и чашку с тёплым ароматным напитком. Затем достал откуда-то пачку мини маршмеллоу, посыпал какао Тэ и полил из маленькой бутылочки шоколадом. – Откуда ты это откопал? – Вытаращился на сие вкусное искусство Тэ. Чон усмехнулся. – Я же говорил, что заказал доставку, продукты прислали, видимо, до наступления бурана. – О. Оооо, понятно. От внимательного взгляда Чонгука у Тэхёна приятно что-то загорается в груди и он смущённо отводит взгляд на камин, делая пару глотков успокаивающего с детства напитка. Поленья, тихо потрескивая, горят ровным тусклым пламенем, изредка выстреливая красивыми искрами. Огонь отсвечивает в глазах Тэ и Чон, завороженно смотря на него, неосознанно протягивает руку и касается его волос, заправляя за ухо. Тэхён переводит на него взволнованный взгляд, видит нежность в Чонгуке: в его действиях, в его глазах, и… тает. Как те зефирки, которые тают в его чашке. – Я правда, так скучал по тебе Тэхён. – Шепчет Чонгук, впервые за их встречу сидящий сейчас как открытая книга перед Кимом. – И не мечтая, что когда-нибудь вот так буду сидеть рядом с тобой. – Я был недалеко. – И всё же нас разделяла бездна. Но смог бы ты там меня выслушать? Смог бы понять или ненавидел по-прежнему? Тэхён хмурится. – Я же сказал тебе, что не ненавижу тебя. Он сидит, затаив дыхание, когда Чонгук, отставив чашку, придвигается ближе, буквально нависая над ним. Берёт обеими руками его лицо и смотрит прямо в глаза, будто ища ответы на давно заданные вопросы. – Если я повторю, что люблю тебя, сможешь ли снова доверять, не боясь меня? Если я скажу, что хочу снова быть с тобой, поверишь ли ты мне? Тишина прерывается только потрескиванием поленьев, да снова начавшейся вьюгой, с ветром, завывающим в окно. Тэхён дрожит, но не от холода, в нём идёт дичайшая борьба. Прошлого с настоящим, мечт с реальностью. Ангела и чертёнка. И пожалуй, чертёнок выигрывает. Ставки сделаны. – Понятно. – Тихо выдыхает Чонгук, замечая дрожь Тэ. – Ты замёрз, пей какао. Но не успевает он сдвинуться с места, как Тэхён перехватывает его руку и притягивает обратно. Он смотрит ему в глаза. Откровенно. Безумно. Отчаянно. Будто решая здесь и сейчас: жить или умереть. - Так согрей меня. – Шепчет Ким. Берёт обе руки Чона и кладёт их себе на грудь, чтобы тот ощутил гулкие удары сердца. Чонгук тяжело сглатывает, когда Тэхён, руководя его руками, спускается ниже, к кромке майки, приподнимает её и ведёт вверх по мягкому животу до тёмных ореолов сосков. Чон сжимает, теребит их пальцами и видя частое дыхание парня, во рту скапливается слюна. Он наклоняется и целует Тэхёна, ласково проводя по его губам языком, раздвигая их и неспешно проскальзывая внутрь, когда Тэхён позволяет ему углубить поцелуй. Сладкая нега окутывает обоих, превращая двух потерянных влюблённых вновь обрести себя в единстве. Тэхён плавится под знакомым давно напором, позволяет себе откинуть все мысли на потом, заглушая голос совести и разума, целиком и полностью отдаваясь во власть всепоглощающего чувства, так давно забытого им. Он стягивает с Чонгука и с себя майку, перрывая ненадолго поцелуй, затем отклоняется назад, утягивая за собой парня, который стягивает с них обоих штаны, открывая последние голые участки тела. – Тэхён. – Нависает сверху, еле касаясь губ. – Мы можем остановится, если ты не хочешь. – Ой, заткнись Гуки. – Ким потирается своим пахом о член Чона. – С каких пор ты стал таким? – Совёнок, я еле держусь. – Рычит уже Гук и Тэ довольно урчит, ему нравится такой Чонгук. – Так не сдерживайся. – Смотрит ему затуманенным взглядом Тэ, руками оглаживая крепкие бёдра, сжимая и притягивая к себе. И Чонгук срывается с поводка. Он впивается в губы жадным поцелуем, языком сплетаясь с тэхеновым, руки беспорядочно исследуют тело, вспоминая каждую неровность, каждую округлость любимого. Чонгука кроет от того, что желания снова быть рядом, обнимать, целовать, заниматься сексом, сбылись. Тэхён же подаётся ему навстречу, потираясь нещадно текучим членом о чонов член. – Пожалуйста. Пожалуйста. – Стонет Ким в губы парня. – Пожалуйста войди в меня. – Как пожелаешь, совёнок. Чон тянется рукой к забытому рюкзаку и выуживает оттуда бутылочку кокосового масла, используемого им для увлажнения губ. Смачивает несколько пальцев и проходится между половинками попы Тэхёна, входя в него максимально аккуратно, нежно выцеловывая рот, ловя первые полу стоны и полу вздохи. Растягивает неспешно, массируя заветный комочек простаты, с наслаждением наблюдая, как парень каждый раз вздрагивает, покрываясь «гусиной» кожей. Тэхён не сразу замечает как чужие пальцы выскальзывают из него, заменяя довольно-таки крупным членом. – О. Ооо. – Ким в немом стоне приоткрывает рот, когда Чонгук входит в него и выходит, чтобы снова быть внутри спустя секунды. Тёплый свет камина, мягкие отблески гирлянды, отбрасываемые на два горячих тела создают атмосферу тепла и уюта, любви и полного взаимопонимания. Пошлые стоны и шлепки тел друг о друга наполняют комнату, сродни волшебству. Волшебству любви соединённых снова судеб. Они стихают только глубоко за полночь, подняв стайку голубей с окна своими оргазменными вскриками. Камин еле тлеет в предрассветном зареве зимнего предрождественского утра и двое мирно посапывающих человека, укрытые под два пледа, видят сейчас самые прекрасные и спокойные сны, не зная ещё, какие приятные сюрпризы им приготовил этот день для полного воссоединения.