Наш маленький костёр в мангале

Начало июля. В городе стояла дикая жара. Раскалённый ветер разгонял пыль от проходящей рядом стройки, забивая пазухи и вызывая сухой кашель. Люди лениво плелись под палящим солнцем, пытаясь спастись от его лучей под редкими теньками от деревьев и домов. В однокомнатной халупе без кондиционера и вентилятора можно было хоть на стену лезть. Только дети весело играли на площадках, абсолютно не замечая ни духоты, ни напекающего макушку жара. Наверное, это тогда стало решающим фактором, который заставил поддаться уговорам и поехать с родителями к чёрту на рога, в какой-то лагерь-слёт для просветлённых умов. Ещё до рождения Джисона его родители приезжали туда со своей актёрской труппой и играли спектакли на закрытии. В этот год они решили возобновить традицию, на этот раз приехав с другой развлекательной программой. Отец согласился по вечерам проводить медитации под звуки поющих чаш в сопровождении маминого глюкофона. Его же настойчиво уговаривали присоединиться, но работа казалась важнее, да и хотелось больше погулять по родным улицам пока не закончилось лето. Отмазаться важными делами не получилось. На работе только и ждали, когда Джисон, который работал почти без выходных, сдуется и попросит отпуск. Отпуск не дали, но неравнодушные коллеги, беспокоящиеся за его здоровье, согласились заменить и дать спокойно отдохнуть хотя бы неделю. — Всё взял? — крикнула мама из коридора, копаясь в бесконечных баулах с одеждой и посудой. — Да, вроде бы. Мы ж не переезжаем жить в этот лес, куда мне столько одежды. Но мама даже не взглянула на Джисона, продолжая что-то искать в сумке. Где-то в её глубинах запищал телефон. Кажется, искомое, так и не нашлось и мама нервно провела пальцем по экрану, принимая вызов. — Да, милый? — уставшим голосом ответила она. — Сколько вас ещё ждать? И громкой связи не требовалось, чтобы услышать недовольный голос отца. Он давно спустился к машине с палаткой и тентом, решив, что здесь его помощь больше не требуется. Джисон с матерью переглянулись, он взял пару самых на вид тяжёлых сумок и глазами показал на дверь. — Сейчас к тебе Джисони спустится, дай ему ключи, — женщина открыла входную дверь и подпёрла её плечом. — Я свои никак найти не могу. Ума не приложу, куда засунула… «Ага. Уже третьи.» — про себя ворчит Джисон. В трубке слышится мрачный вздох отца и мамины невнятные оправдания, стихающие за закрывающейся дверью. Джисон плетётся к лифту, надеясь что тот находится хотя бы на 8 этаже, чтобы снова не ждать по пять минут, пока тот докатиться до их 11-го. Удача сегодня, видимо, на его стороне, так как несчастный поскрипывающий механизм звучит достаточно близко и через пару секунд двери старенького лифта наконец открываются. Джисон морщится от резкого запаха уксуса, которым иногда протирают перила бабушки с соседних квартир, затаскивает сумки в лифт и нажимает на обугленную кнопку первого этажа. Пока он медленно спускался, голову снова заполняли тревожные мысли. Кроме родителей, в лесу будет куча людей, которые опять станут задавать вопросы, на которые не хочется отвечать. К сожалению, всю неделю просидеть в палатке не получится — родители замучают своими нравоучениями, продолжая укоризненно называть его раком-отшельником. Первый этаж. Стоит только открыть скрипящую железную дверь подъезда, как солнце начинает слепить, а разглядеть папину машину удаётся только со второго раза, когда увидев сына, отец пару раз сигналит из тенька. — А где гитара? — удивлённо спрашивает он, помогая убрать сумки в багажник. — Нету настроения играть на потеху незнакомцам, — бурчит Джисон, стараясь не смотреть отцу в глаза. — А на сцене, когда выступаешь, на конкурсах своих, прям всех в зале знаешь? — саркастично издевается отец. — Это другое. Тем более я, можно сказать, в отпуске от музыки, — раздражённо возражает Джисон и забирает ключи из бардачка. Отец хочет ещё что-то добавить, но Джисон убегает обратно к подъезду. «Надоело» Он так надеялся, что его оставят в покое и перестанут давить. Родители, будто, специально били по самому больному. Хотелось отказаться от поездки, если и дальше придётся слушать этот бред. Но вещи собраны, а мать ждала Джисона у квартиры с оставшимися сумками. Назад не срулить. Он покорно плетётся к ней, запирает дверь на ключ и берёт из маминых рук очередной безразмерный баул с «очень важными» вещами, который они, скорее всего, даже ни разу за неделю и не откроют. — Чего вздыхаешь? Тяжело? — обеспокоенная мать пытается забрать баул обратно. «Да, мам… Тяжело.» — опустошённо звучит в голове собственный голос. — Нет. Я сам, не надо тебе тяжести таскать. — Ну как знаешь. Давай я двери лифта подержу, а ты занеси оставшееся. За одну ходку управимся. Вещей осталось не так много и действительно удалось спустить всё за один раз. Джисон уже с ужасом представлял, как эти самые сумки с пенками займут большую часть заднего сидения и ему самому останется жалкий кусок у окна. Хорошо, что сестра решила доехать сама, иначе бы пришлось идти до лагеря пешком. Благо лес находился не так далеко от их дома. Утромбовав все пожитки в машину, они наконец тронулись. Спасаясь от духоты, Джисон полностью открыл окно и надел наушники. Не прошло и десяти песен, как они подъехали к лесной дороге и музыка в наушниках умолкла. Проехав ещё метров двадцать по ухабистой тропе, из-за высоких сосен начали выглядывать палатки, стоящие меж стволов в разнобой. Ещё через пару метров у юрты с трубой он заметил девушку в голубом комбинезоне. Она, радостно улыбаясь, махала подъезжающей машине отца и только та остановилась, как девушка со всех ног подбежала к ним. Джисон улыбнулся сестре и, с трудом открыв заедающую дверь, наконец вышел из душного салона. — Чонин~а, малышка, — мама побежала навстречу к дочке и крепко её обняла. — Долго вы. Я как раз нашла хорошее место для палатки около лагеря моих друзей, — похвасталась сестрёнка и указала в его направлении. — Наше уже заняли йоги из соседнего города. — Умничка, — мать чмокнула Чонин в висок и вернулась к машине за вещами. Отец крехтя и что-то бурча себе под нос уже стоял у багажника, вытаскивая мешки с палаткой и посудой. За спиной послышались шаги. — Привет, оппа. Тебе помочь? — Давно не виделись. Забери пенки, по-братски. У меня уже поясница отказывает. Надеюсь не придётся тащить всё это добро к краю леса. — Ведёшь себя — как дед, — смеясь отвечает Чонин, но сумки забирает. — Тут близко. Ребята в этом году решили поставить палатки рядом с лагерем лесника. — Здесь ещё и лесник есть? — удивляется Джисон. — Ну лесником его называют постольку-поскольку… Так-то он сам решил тут жить и ухаживать за лесом. Даже пихты вот высадил с волонтёрами. — Чонин показывает на стройный ряд саженцев вдоль тропы. — Таблички, которые в лесу на деревьях висят, тоже его работа. — Эдакий благородный самаритянин. Похвально. — Есть такое. Ещё иногда может кого-то у себя приютить, если некуда пойти. Он, вроде как, и зимой тут живёт. Интересный человек, — задумчиво заканчивает Чонин. Слышится громкий голос отца: — Ну что? Веди, Данко! Стоянка, которую выбрала сестра, оказалась на небольшой поляне в окружении кустов шиповника. Сквозь высокие сосны на неё падали просочившиеся лучи палящего летнего солнца. Ветер раскачивал кроны деревьев и те отвечали ему скрипящей мелодией, подхваченной птицами, что сидели на их ветвях. Впервые за день Джисон ощутил умиротворение. В лесу было прохладно и спокойно. Музыка этого места успокаивала бешеные и тревожные мысли. Где-то вдалеке хором запели песни под гитару и это выдернуло Джисона из своеобразного транса. Родители обсуждали куда поставить палатку, пока сестра вытаскивала её из чехла, то и дело беспокойно поглядывая на брата. Договорившись наконец, за пару часов они вчетвером управились с обустройством временного места жительства. К вечеру большая часть людей начала собираться у общего костра, где висело расписание активностей на неделю. Родители, встретившись со знакомыми с прошлого года, уже ушли туда и болтали в своём кругу. Чонин убежала к своим друзьям. А Джисон, стараясь лишний раз не отсвечивать и надеясь, что хоть сегодня его отсутствие будет не замечено, взял телефон с наушниками, книгу, которую начал читать ещё в городе и ушёл искать тихое место. Пока не стемнело, хотелось уединённо прочитать хотя бы пару глав, чтобы выключить мозг. Он неторопливо прогуливался вдоль лесной тропинки под любимый второй концерт Рахманинова и старался снова погрузиться в тот транс, в который его ввела музыка леса. Но неумолкающие тревожные мысли каждый раз сбивали с ног. На пути постоянно встречались незнакомцы, которые почему-то улыбались ему. Джисон из вежливости повторял за ними, но с каждым разом чувствовал себя всё более неловко. Побродив ещё с половину концерта, он добрёл до обрыва. Ближе к его краю лежало бревно какого-то огромного дерева и совсем рядом небольшой пенёк. Убедившись, что поблизости никого нет, Джисон занял место на импровизированном «стуле», заново включил в наушниках концерт и погрузился в чтение. И вот мысли наконец занял сюжет и персонажи. Он, будто, стал режиссёром собственного кино, воображая как эта сцена выглядела бы на экране. Но стоило только забыть о реальности, как его вновь вырвали из уютного мира, который с таким трудом получилось отстроить в голове. Музыка прерывается, а на телефоне загорается окно вызова. «Мелкая». Джисон тоскливо смотрит на экран и раздражённо жмёт на зелёную кнопку. — Оппа, ты в лагере? — раздаётся нервный голос в трубке. — Нет, ушёл погулять. А что? — отвечает Джисон, надеясь, что его не заставят снова что-то таскать или где-то помогать. — Я очень замёрзла, а у ребят нет пледа. Можешь принести наш, плииииииз? — умоляющим тоном просит сестра. Он несколько секунд молчит, обдумывая, как бы мягче сказать, что своими ножками она до лагеря дойдёт быстрее, чем он. — Ну так сходишь? Мы с ребятами играем и я не могу вот так резко уйти, дальше моя очередь. Ну, оппа, пожалуйста. — Так и не дождавшись положительного ответа, ноет в трубку Чонин. — Ладно, но учти, что я далеко ушёл, быстро не получится, — сдаётся Джисон. — Спасибоспасибоспасибо!!! Жду! — Радостно кричит сестра и бросает трубку. «Я её слишком разбаловал» — удручённо проносится в голове. Всё под тот же второй концерт он возвращается к палаткам. Постепенно в лесу начало темнеть и, подходя к лагерю, ориентироваться удавалось только по мигающим в дали огням костров. Дорога обратно получилась быстрее, чем Джисон предполагал. Плед нашёлся на папином походном стуле и он уже собрался к сестре, но вдруг понял, что до сих пор не знает, где конкретно находится лагерь её друзей. Когда Джисон убирал книгу с наушниками в походный портфель, очень кстати позвонила Чонин: — Оппа, ты где? Я жуть как замёрзла… — Только пришёл. Где ваш лагерь? — Блин, забыла показать. Подожди, — в трубке послышалось какое-то копошение и обрывки диалога. — Чан сейчас за тобой сходит, — и снова бросила трубку. — Эта мелкая… Делать нечего, пришлось ждать неизвестного Чана. Джисон специально встал рядом с палаткой, чтобы его было легче найти. Через пару минут из тени кустов появилась фигура мужчины, он включил фонарик на телефоне и посветил в сторону Джисона. — Джисон? — Он самый, — Джисон настороженно рассматривал мужчину. — Рад знакомству, я Бан Чан. — Улыбнулся тот и вся тревога в миг улетучилась. На свету стало очевидно, что мужчина моложе, скорее парень, всего немногим старше самого Джисона. Его кудряшки смешно пушились, делая Чана обворожительно дружелюбным. — Взаимно. Вот, — Джисон протягивает Чану плед, который всё это время держал в руках. — Я думал, ты сам отнесёшь и с нами посидишь. — Не хочу нарушать вашу дружескую идиллию. — Да ты что! — смеётся Чан, а Джисон снова чувствует себя неловко. Он всё ещё лелеял надежду провести вечер в одиночестве. — Ничего не нарушишь! Какие глупости. Пойдём, нечего тут в одиночку грустить. — Но я не… — Всё, ничего не хочу слушать. Это самое лучшее место, чтобы заводить друзей или… вторую половинку, — Чан игриво подмигивает Джисону и тот совсем теряется. Тогда Чан берёт Джисона за руку и тянет куда-то в направлении очередного мангального костра, по дороге рассказывая что-то про слёт. Но Джисон его слышит, будто, через воду и пытается дышать ровно. Снова эта тревога. Снова говорить с незнакомцами, снова притворяться нормальным, снова… Снова… дыхание подводит, воздуха катастрофически не хватает, а сумашедший ритм сердца отдаётся болью в висках. Нависающие над головой деревья начинают раскачиваться сильнее. Словно, один неосторожный порыв ветра и они тут же упадут и придавят его. Чан обрывается на полуслове в своём бесконечном монологе и поворачивается к Джисону, у которого подгибаются колени. — Джисон? — испуганный парень крепче берёт его за руку. — Раз... дерево... два... палатка... три... — еле слышно шепчет Джисон и падает на землю. — Джисон, посмотри на меня, — парень оказывается совсем рядом, обхватывает руками лицо Джисона и пытается заглянуть в глаза, — это скоро пройдёт, — спокойным голосом говорит Чан и протягивает пакет, — держи. Трясущимися руками Джисон забирает пакет и пытается с его помощью дышать. Чан сидит рядом с ним и крепко сжимает плечо, повторяя, что всё в порядке, что он рядом. На глаза наворачиваются слёзы. Как же стыдно. Так опозориться перед другом сестры. — Посчитай вместе со мной, что ты перед собой видишь? — просит Чан, стараясь переключить внимание Джисона. — Ветки... деревья... твоя рука... земля. — Отлично, что ты слышишь? Джисон пытается прислушаться к окружающим звукам, но получается плохо. Стук сердца перекрывает большую их часть. Но парочку всё же удаётся уловить. — Кто-то поёт Нирвану... скрип деревьев, — дыхание начинает выравниваться. — Молодец, что чувствуешь осязанием? — успокаивающим голосом продолжает спрашивать Чан. — Пакет... твоя рука... н... на плече. — Умничка. Сердце, кажется, начинает успокаиваться и больше не звучит набатом в голове, дышать становится легче, а взгляд цепляется за лицо парня перед собой. Чан улыбается и что-то кладёт Джисону в ладонь. — Конфета? — недоумевает парень. — Помогает успокоиться. Как себя чувствуешь? — Чан снова берёт Джисона за руку. — Прости. — Тебе нечего стыдиться. Если хочешь, могу отвести тебя обратно в ваш лагерь. Плед сам отнесу. — Спасибо… и… не говори, пожалуйста, Чонин об этом. Чан лишь кивает. Он забирает плед и, придерживая Джисона за локоть, ведёт обратно. По дороге они оба молчат, а как только приходят к нужной палатке, Чан ещё раз ярко улыбается и говорит, что надеется увидеть Джисона завтра на открытии слёта. Они прощаются и спина Чана исчезает за деревьями. Что-то подсказывало, что на него можно положиться, но страх, что кто-то ещё узнает всё равно нервно скрёб на подкорке. Совсем умаявшись, Джисон заползает в палатку и укрывается широким пуховым одеялом, под которым может поместиться ещё три человека. Наконец этот день закончен. Осталось потерпеть всего неделю.

***

Второй день в лесу начался с криков отца. Он не понимал, как можно столько спать и почему Джисон вчера весь остаток дня шлялся не пойми где и не пойми с кем. Ответы Джисона отца не волновали. На любое слово у него была одна фраза: " Хватит отмазываться и займись делом!». Складывалось ощущение, что его привезли сюда не отдыхать, а использовать, как бесплатную рабочую силу. Всё утро он был на побегушках то у матери, то у отца: приносил воду из родника, собирал дрова, колол дрова и разжигал огонь в мангале. К обеду его наконец отпустили, но сил участвовать в общих активностях уже не было. Поэтому, как и в первый день, Джисон убежал к пню, надеясь провести оставшееся время до заката с книгой. Заряд на телефоне неумолимо стремился к нулю и в этот раз пришлось идти без музыкального сопровождения. Но в лесу никогда не бывает тихо. Всю дорогу Джисон вслушивался в перекличку птиц, журчание почти иссохшей реки и отголоски разговоров проходящих мимо людей. Он снова почувствовал, что его затягивает в транс симфония леса. На душе становилось спокойно. Повинуясь импульсу, Джисон проходит мимо обрыва и сворачивает на тропу, спускающуюся к реке. Стараясь не упасть, он неторопливо подходит к мосту, что соединял два берега и, оглядевшись, нерешительно ступает на него. Голые участки кожи сразу облепляют комары. Как на зло одному удаётся поживиться Джисоновой кровью прямо под коленкой, за что тот мгновенно платит жизнью, не успев удрать. Размахивая вокруг себя книгой он наконец добегает до противоположного берега и выходит к светлой поляне. Узкая тропинка вела к одинокому дубу, возвышающимся над густыми зарослями луговой травы. Решив, что это место сейчас больше всего импонирует его романтичному настрою, он направляется к нему. Почувствовав себя героем романа, Джисон срывает стебель тимофеевки и, повертев его в руках, засовывает в рот на манер фермера. Он покусывает горький стебель и лениво бредёт через заросли донника, вымохавшего чуть ли не до плеча. В голове всплывает образ юного Элио из истории, что он никак не может дочитать. Джисон воображает, как тот сидел бы у необъятного дуба, наигрывая на гитаре Баха и переписывая ноты знакомой мелодии. Донник сменяется кустами душистого шалфея и мышиного горошка, окружая небольшую утоптанную поляну у корней древа. Его пушистая крона укрывала её от солнца, создавая приятный тенёк. Джисон усаживается у ствола, облокачиваясь на него спиной, и вдыхает пряный аромат целебных трав. Он отрывает книгу на вчерашней закладке, забываясь чтением почти до заката. Дочитывая сцену с персиком, он вовремя спохватывается, что не брал с собой телефон и вряд ли впотьмах сможет дойти до лагеря. Небо уже затягивалось алыми облаками и торопило Джисона скорее возвращаться. По памяти ему удалось дойти до реки, но моста почему-то видно не было. В лесу к этому времени уже стемнело и начала накатывать тревога. Не хватало ещё потеряться. «Спокойно. Дыши. Надо подумать. Если идти по берегу, рано или поздно наткнусь на мост, а там и до лагеря рукой подать.» С наступлением темноты лес становился пугающим. Везде слышались шорохи и казалось, что кто-то за тобой наблюдает из тени. Мост всё никак не появлялся. Будто, то был сказочный мираж или галлюцинация. Побродив у берега ещё с пол часа, за спиной послышались чьи-то шаги. Джисона сковал животный страх. Он знал, что в лесу не водятся хищники, а в потустороннее он и вовсе не верил, но всегда оставлял возможность существования чего-то необъяснимого. Шаги шуршали всё ближе, повторяя такт бешено стучащего сердца. И в друг всё смолкло. Джисон боязливо осёкся, но за спиной никого не оказалось. Всё та же река и покачивающиеся от вечернего ветра сосны. Пальцы, что крепко сжимали книгу, похолодели. Стоило только отвернуться, как звуки шагов возобновились. Джисон застыл, не решаясь дальше идти. — Это не смешно! Кто там? — дрожащим голосом просипел он, не оборачиваясь. Шаги за спиной становились всё громче и смокли, когда кто-то или что-то остановилось у его плеча. Джисона обдало мурашками. — Джисон? — спросил не знакомый голос. Он растерянно повернул голову и увидел невысокого парня в камуфляжной форме. Приняв молчание за согласие, тот простодушно улыбнулся и похлопал Джисона по плечу. — Чувак, мы тебя уже целый час по всему лесу ищем. Твоя мать в лагере себе места не находит. Где ты был? — Читал, — Джисон поднимает заледеневшую руку, в которой держал книгу. — Ну ты даёшь… Весь лагерь на уши поставил. В следующий раз предупреждай хоть. А то всякое бывает. — Мрачно произносит парень. — Я мост не мог найти. Он, как сквозь землю провалился. В темноте фиг поймёшь куда идти, телефон то я в палатке оставил. — Так он в другой стороне. Чудо гороховое, пошли, отведу тебя в родные пенаты. — Парень, ухмыляясь, качает головой и разворачивается в противоположную сторону. Джисон неторопливо плетётся за ним, предчувствуя, что его ждёт, когда они дойдут до родителей. Мать снова будет наказывать его молчаливым гневом, а отец, скорее всего, наорёт и вообще запретит уходить за пределы лагеря. Чонин единственная, кто ничего не скажет. У неё нет привычки осуждать или обвинять. Удивительно, как с такими родителями, она умудрилась вырасти столь понимающей и доброй. Размышляя о своей нелёгкой участи, Джисон смотрит на проводника, только сейчас понимая, что даже имени его не знает. — Ты, — неловко начинает Джисон, — как тебя зовут-то? — Ой, прости, не представился. Чанбин. Со Чан Бин. — Парень останавливается и протягивает руку. — Очень приятно. Моё имя ты уже знаешь, — неловко говорит Джисон, отвечая на рукопожатие, — спасибо, что нашёл меня. Сам я тут ещё долго бы блуждал. — Да всё в порядке. Тут все с непривычки теряются. Поэтому, если будет желание погулять, лучше бери с собой фонарь. — У меня телефон разрядился, а другие два у родителей. — Можешь попросить у лесника. Сам-то он в этом лесу с закрытыми глазами ориентируется. — Это ж сколько он тут живёт? — удивлённо бормочет Джисон. — Кто знает… — задумчиво отвечает Чанбин. — Это у Минхо надо спросить. По его рассказам, может, лет пятнадцать или даже больше, — глаза Чанбина на последнем слове комично увеличиваются, вызывая нервный смешок у Джисона. — А Минхо.? — Его сын. Он время от времени приезжают сюда. В этом году божился на всю неделю остаться. Авось повезёт и познакомитесь, — подмигивает Чанбин. — Мне кажется, что вы поладите. «Когда кажется — креститься надо.» — хмыкает Джисон, но вслух сказать не решается. — Ты чего, кстати, на открытие не пришёл? Мы очень ждали. Чонин прошлым летом все уши прожужжала про своего талантливого брата. Обещала, что ты нам каждый день концерты устраивать будешь. — Не люблю большие скопления людей, — нервно отвечает Джисон, надеясь, что на этом расспросы закончатся. — Да и гитару я с собой не брал, чтобы отдохнуть. — Но ты же артист! Может в нашем скромном кругу споёшь пару песен? Гитара у нас есть, — умоляющим взглядом попытался разжалобить Джисона парень. — Посмотрим, — уклончиво обронил Джисон, ставя невидимую точку в диалоге. За разговором они незаметно прошли большую часть пути и наконец вдалеке показались знакомые огни. Сердце тревожно сжалось, а живот скрутило нервное беспокойство. Как бы хотелось, чтобы все его предположения были ложными, но Джисон слишком хорошо знал своих родителей. Подходя к лагерю, Чанбин предложил посидеть с ними у костра, не теряя надежды услышать обещанный «талант». Джисона терзали сомнения и очень хотелось отказаться. Он не понимал, зачем обзаводиться краткосрочными знакомствами. Навряд ли они бы поддерживали общение после слёта и стали бы настоящими друзьями. Сославшись на плохое самочувствие, Джисон отказался, но пообещал, что может в следующий раз присоединиться к их дружной компании. Конечно он не собирался приходить к ним ни завтра, ни в какой-либо другой день. Но Чанбин не стал настаивать и, попрощавшись, ушёл к своему лагерю. Подходя ближе к родительской палатке, он безуспешно пытался успокоиться. Родители сидели у мангала и о чём-то опять спорили. До слуха доносились обрывки: " .но так нельзя.» — не унимался отец, «…уже не маленький… больше свободы…понимаешь…» — необычно спокойным тоном не соглашалась мать. Очевидно, что предметом обсуждения был сам Джисон. Борясь со страхом, он нерешительно подошёл к мангалу. — Привет, — как никогда робко пролепетал Джисон. Родители сразу замолчали и обратили внимание на блудного сына. — Садись, — отец указал на рядом стоящий раскладной стул. Джисон нервно замялся и осторожно присел, ожидая своего приговора. — Мы с папой кое-что обсуждали и хотели бы с тобой поговорить. — Мягко сказала мама и погладила Джисона по спине, — ты весь продрог. Будешь чай? Только что заварила. Джисон растерянно кивает и забирает у матери горячую кружку. Пальцы сразу отмерли. — Мы знаем, что тебе сейчас нелегко. Академ и… — мама не решается произносить вслух диагноз, который до самого конца отрицала. — Депрессия, мам. Это называется депрессия. — Джисону же промолчать не удаётся. — Да. Мы вспоминали про Хару и… может ты хочешь с нами чем-то поделиться. Мы не узнаем, если ты будешь постоянно убегать. Мы с папой хотим, как лучше, — дрожащим голосом просит мать. — И что от этого поменяется? — устало отвечает Джисон. — Не груби! — строгий голос отца бьёт по старой ране. — Не вижу смысла в этом разговоре. Я не скажу и не услышу ничего нового и мы опять поссоримся. — Всё потому что ты ведёшь себя, как изнеженный мальчишка! — укоряет отец. — Джинсу! — возмущается мать. — Я же просила! — А что я сказал не правду? Да какой нормальный мужик… — Прекрати! — гневно перебивает женщина. — Надоело, — тихо и зло шипит Джисон. — Что? — с подступающим гневом спрашивает отец. Внутри всё сжалось. — Надоело! Что бы я не говорил, всё сводится к тому, что я не мужик, ною и веду себя как сопля. Тогда какой смысл мне с вами что-то обсуждать, если всё заканчивается одинаково? Вы даже вслух не можете произнести мой диагноз! — В сердцах кричит Джисон. — Как я могу вам довериться? — уже тише, с подступающими слезами, спрашивает он и встает со стула. — Простите, что не хочу с вами это обсуждать. Я ценю вашу заботу и понимаю, что вы волнуетесь, но с этим вы мне помочь не в силах. Не дожидаясь ответа на свою тираду, Джисон ставит кружку на походный стол и уходит проч. Куда-нибудь. Без цели. Зачем они вообще это начали. Сколько ещё ему придётся выслушивать этот бред? Сразу захотелось вернуться домой и прижаться к Оскару. Если б он был здесь, Джисон бы погладил его по густой шерстке, почесал бы за ушком и быстро успокоился под звуки его мурчания. Может уехать завтра на попутке обратно в город? «И снова трусливо сбежать?» Да. Снова трусливо сбежать. Так же, как и сейчас. Убежать всегда проще. Джисон наугад бежит к пеньку, но облюбованное им вчера место, увы, уже занято влюблённой парочкой. Дальше бежать нет сил. Джисон разворачивается и, еле переставляя ноги, шагает обратно в лагерь. — Оппа! — кричит из-за поворота Чонин и бежит со всех ног к нему навстречу. От её голоса сердце сразу теплеет. Укутанная в плед девушка подбегает и крепко обнимает брата. — Оппа… — дрожащим голосом повторяет Чонин. — Прости, что ушёл, не предупредив. Ты, наверное, сильно волновалась, а я думал только о себе. — Опять поругались? — сочувствующе спрашивает сестра, поглаживая его дрожащие плечи. Джисон понуро вздыхает и этого ответа достаточно для Чонин. Она не раз была свидетелем их ссор и каждый раз приходила с объятиями, чтобы успокоить. — Пойдём к нам? Погреешься, мы тебя покормим. Чан сегодня такой вкусный рис приготовил, закачаешься! Наверное, как всегда, ничего не ел целый день. — Пошли, я действительно дико проголодался, — уставшим голосом покорно соглашается Джисон и они неспешно идут к лагерю её друзей. «Лесные энтузиасты», как сами себя прозвали друзья сестры, сидели вокруг огромного мангала, на котором стояла такая же большая сковорода. От неё невероятно вкусно пахло жаренным рисом с кимчи так, что у Джисона сразу заурчало в животе. Ближе всего к огню стоял уже знакомый Чан и о чём-то болтал с Чанбином. На расстеленном под осиной одеяле сидели две девушки, а у палатки кто-то настраивал гитару, которая явно доживала свои последние года. Стоило им только вплотную подойти к лагерю, как Чан с Чанбином во весь голос в унисон прокричали: — ДЖИСОН!!! Все сидящие у огня ребята вмиг повернулись к ним. Девочки начали о чём-то перешёптываться и похихикивать, а парни весело улыбаясь подошли к новоприбывшим. Чонин заметила нервозность брата и крепче сжала его ладонь, что не ускользнуло от внимания хихикающих подружек. — Парня своего привела? А говорила, что ни с кем не встречаешься, — подшутила одна из девушек. — Ересь не неси, это мой брат, — без обиды кинула им Чонин. — Очень рада наконец познакомиться с твоим вечно ускользающим братом, — елейным голоском сказала другая девушка и улыбнулась Джисону. — Я Хёнджи. Так забавно, что у нас с тобой одинаковый слог в имени, Джисони. — А я Ённи, — лучезарно улыбнулась её соседка. У Джисона начинает кружиться голова от переизбытка новых лиц. — А там с гитарой шкерится Минхо, — добавляет Чонин. — Может поможешь ему, он с ней уже пол часа сидит и всё никак не настроит, — выделяя последние слова, просит сестра. — Чонин. — Ну пожалуйста, оппа. Я больше не могу слушать эту какофонию. А у тебя как раз абсолютный слух. Пожаалуйста! — капризно ноет Чонин. «Когда-нибудь я перестану потакать её капризам…» — Ладно, если Минхо не против, я посмотрю, что можно сделать, — в очередной раз сдаётся Джисон и с вопросом смотрит на притихшего парня. Тот неловко улыбается и отдаёт инструмент. Покрутив в руках многострадальную старушку, Джисон садится рядом с парнем и, привычно обхватывая гитару, осматривает гриф. Руки нервно дрожат. Он на пробу щипает первую струну. Звук грязный, совсем не похож на «ми», которая должна звучать. Именно от неё стоится гармония следующих струн. Как оркестр или хор, что следует за дирижёром. Покрутив немного колок, он добивается более или менее нормального звучания, а дальше всё идёт, как по накатанной. Пальцы автоматически ставятся куда нужно и за считанные минуты гитара превращается из нестройного корыта в приемлемого звучания гитару. Не замечая всеобщего внимания ребят, который не отрываясь следили за процессом, Джисон играет пару аккордов с самым простым перебором, что-то мыча себе под нос, и со словами «вроде неплохо» поднимают голову. Очнувшись, он понимает, что всё это время за ним наблюдали и тело сковывает неловкость. Дрожащими руками он отдаёт инструмент обратно хозяину. Чонин незаметно показывает большой палец Банчану. — Спасибочки, оппа. Она протягивает ему полную миску с рисом и ложку, совершенно бессовестно радуясь собственной победе. — Приятного аппетита, — звучит рядом мягкий голос Минхо, который до этого молча наблюдал за парнем, — и спасибо тебе большое за гитару. Я рад, что ты сегодня пришёл, — его губы растягиваются в благодарной улыбке. — Да не за что, — застенчиво отвечает Джисон, неловко потирая шею. — МИНХОООО! КУШАААТЬ! — Раздаётся возглас со стороны лагеря лесника. Молчавшие до этого ребята разражаются смехом, а Джисон недоумённо глядит на сестру. — Ещё раз спасибо, а я побежал. Папа зовёт. Всем пока, — смущённо улыбается Минхо и, прихватив гитару, убегает. — Что это было? — Дядя Минхёк всегда его так зовёт. Каждый раз уморительно! — посмеиваясь поясняет Чанбин. — Забавный дядька. Со смехом вся неловкость улетучилась и Джисон наконец смог оценить кулинарные способности Чана. Завязался разговор на какие-то отвлеченные темы и никто не доставал с просьбами что-нибудь сыграть. Удивительно для себя он чувствовал здесь тот же покой, что и у дуба. Ребята рассказывали про слёт, учёбу, делились впечатлениями за год, а Джисон с интересом слушал каждый рассказ, будто погружаясь в книгу об этих Лесных энтузиастах. Минхо так и не вернулся. И Джисону из-за этого почему-то было немного грустно. Застенчивый парень с пшеничными волосами и приятным, явно певческим, голосом зацепил его внимание. «Надеюсь завтра он придёт» — с надеждой подумал Джисон перед сном, когда втихаря пробрался в родительскую палатку. И второй день закончился.